как б[ы] кросс
xiao © Кто он? Никто — теперь; всё, чем он был, отобрано у него и растоптано в пыль; он не достоин больше называться воином, но крылатый бог зовёт его так, словно видит его былую тень. У него нет ничего теперь, кроме имени; силясь найти в себе голос, он медлит, собирая осколки растерянных звуков. Он мог бы атаковать, ему надо бежать — но вместо этого он упрямо, но почти стыдливо удерживает маску у лица, когда её теребит лёгкий, но настойчивый ветер. ....читать дальше

как б[ы] кросс

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » как б[ы] кросс » НЕЗАВЕРШЕННЫЕ ЭПИЗОДЫ » твое тело пахнет еще теплым мясом


твое тело пахнет еще теплым мясом

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

--

●  ●  ●  ●  ●  вырву твое сердце

мир осыпается прахом в твоих ладонях.

когда я затягиваю тебя все глубже на дно.

целиком и сразу  ●  ●  ●  ●  ●

--

+2

2

I'd leave alone
just goes to show
that the blood you bleed
Is just the blood you owe

— Какое сегодня число?
Девятнадцатое июня.
Доктор постукивает хрящом указательного пальца по стеклу циферблата своих золотых часов и объявляет:
— Тереза, запиши время смерти. Три часа двадцать шесть минут после полуночи.

Раскачиваясь на носках туда-сюда, медсестра берет в руки толстый, вымаранный чернилами блокнот, ведет изгрызенным кончиком ручки вдоль списка имен и быстро фиксирует несколько цифр в правом столбце — напротив чужого имени.
— Перевозите в морг и оформляйте. А я пока.., — Доктор чихает; стягивает с пальцев окровавленные перчатки, бросает их в мусорное ведро и мнет в ладони белую, одноразовую салфетку, громко сморкаясь. — Ах, ты ж блядская простуда! Пойду выпью кофе. Ива, найдется мелочь?

Бедный Доктор; кончик его распухшего красного носа чуть отвернут в сторону, потому что в процессе операции ему то и дело приходилось утирать его рукой так, чтобы не сорвать с лица стерильную медицинскую маску. Из его красных, вспухших от болезни глаз то и дело сочатся слезы. Никотиновая жвачка, которую он жует уже четвертый час, превратилась в серую слизь с привкусом тухлых яиц и намертво прилипла к небу, — ему приходится соскребать её одноразовой деревянной палочкой для горла, прежде чем спуститься на первый этаж к автомату с кофе.

Уже стоя в дверях отделения реанимации, Доктор резко забрасывает голову назад и замирает с мятой салфеткой в руках.
— Апчхи! — надрывно звучит по всему этажу, — громче, чем звенят металлические защелки на перевозке для трупов, — Ива копается в карманах в поисках пары монет евроцентов. — Да поменяйте вы наконец эти сраные лампочки в третьей операционной! Тамно, шта глаз выколи. Радимо као у мртвачници.

Медсестра в приемной равнодушно качает головой, перелистывая страничку журнала сканвордов, — нужно вписать «бутафория» или «декорация»? Пока Ива отсчитывает в руку Доктора целую пригоршню медных монет, на другом конце коридора гаснет еще одна лампочка. Очередная линия их обороны уходит в расход. Долго ли еще им предстоит бороться за угасающее солнце над головами?

Что же случится, когда в огромном здании больницы перегорят все лампочки?
Людям придется умирать в кромешной темноте, в одиночестве, — страшная мысль будет медленно разрастаться в их головах и черной жижей подступающей смерти оседать в пустых желудках. Никто из докторов не возьмется вскрывать их поразительно хрупкую оболочку под желтым светом налобного фонарика. Никто из родных не сможет теперь отыскать их немые, белые лица, покрытые одинаковыми синими масками, среди десятков коек, подключенных к искусственной системе жизнеобеспечения. Останутся лишь холодные липкие стены, покрытые влажной плесенью, и яркий запах ладана в темных коридорах с запечатанными дверьми.

///           
faces from my past return
another lesson yet to learn

///           

В Красной Комнате все стены перетянуты кожей и шелком. Здесь, где люди преклоняли колени, смиренно клали головы на плаху и тонули в лужах собственной крови, давясь и отплевывая из легких остатки соленого воздуха. Здесь, где люди смеялись, кричали, тряслись от страха и истекали потом от духоты, — они все по-прежнему внутри, запертые под электронным замком искусственного интеллекта, одичавшие и голодные, глухим эхом возвещающие о своем присутствии каждому, кто собирается разделить с ними кров.

Сотни историй, и каждая — из одного и того же архивного шкафчика. Тысячи реальностей, из которых требуется выбрать всего одну. Огненно-оранжевые стены ренессанса или темно-зеленые из барокко, — тонкие черные разводы пронизывают их все, словно запекшиеся, мертвые капилляры остекленевших глаз. Можно наугад ткнуть пальцем в любую точку на смоляном, заволоченным серыми облаками небе и провалиться в неоново-золотой зал, посередине между гигантской пирамидой и гипсовым лицом Аполлона на мраморном постаменте, — все зависит от веры, все зависит от тебя.

За массивной металлической дверью вдруг кто-то кричит. Коротко, всего раз, до всхлипа, — вряд ли стоит принимать во внимание. Отвлекаться некогда, — рыхлая, влажная почва над блестящим, лакированным гробом с каждым месяцем проседает все глубже, проваливается вниз, к заколоченной крышке, и расходится глубокими, ледяными трещинами, едва приходят морозы. (В зеркально-чистых зрачках отражается, как солдат стучит сломанным обрубком лопаты по твердой, как камень, земле, и из трещин начинает сочиться темно-бордовая, вязкая желчь. Ему кажется, что он помнит зачем пришел сюда, но выжженное десятками обнулений сознание запоминает только размытые черты лица.)

Мягкий, ласковый голос без запинки нашептывает ему на ухо:
«Стреляй. Ликвидируй. Выжги. Раздави. Убей.»
Другой, встревоженный, на мягких, балканских согласных неразборчиво твердит:
«Остановись. Уйди. Не ходи за мной.»

Огромные смятые листы черной бумаги расползаются вдоль гладких, холеных стен подобно щупальцам осьминога, сжимая ломкое, болезненное сознание — до крохотного, игрушечного кубика. Живое тело из плоти и крови обращается в марионетку; отблеском тени плывет сквозь черноту куда-то ко дну, — бледное лицо сияет в памяти под ярким светом прожекторов, и по чужим венам вдруг растекается непривычное тепло.

Лед как будто бы сходит. Зима покорно отступает на два шага назад.
Ощущение такое, будто тянешься пятками к потолку, лежа вниз головой. Громадное неизведанное пространство, которое раньше казалось пустым, выкорчеванным обрубком чужих воспоминаний. Нога неуверенно касается бесконечного, белого полотна, и затвердевшая краска вдруг становится полом. Оглядываешься, и вокруг уже возвышаются целехонькие сталагмиты мебели и белесые разводы паркета, поблескивающего в тусклом свете арабских разноцветных ламп.

Wirst du mir helfen?
Мертвая тишина в тот же миг взрывается, громко осыпаясь сотней прозрачных осколков. В воздухе вдруг веет терпким вишневым табаком, пряными сибирскими травами и корой можжевельника, горчащим траурной нотой на кончике языка.

Стоя посреди гардеробной, в окружении десятка зеркал, Земо внимательно вглядывается в обездвиженные глаза сержанта и кивает сразу несколькими лицами одновременно, бережно стягивая с плеч черный армейский китель. Красные ленты с темными струпьями изворачиваются на движении, потемневшие золотые и серебряные медали бьются друг об друга и еле слышно бренчат, — кожаная шлейка, стягивающая лопатки в двух кольцах для «Вальтера», давит на плечи, и плотная шерстяная ткань крепкими волнами собирается к локтям.

— Наверное, снова нервы сдавило, — он спускает взгляд к собственной ладони и пытается пошевелить пальцами правой руки. Суставы прекрасно работают, но никакого отклика в голове на этот простейший жест — нет. — Ничего не чувствую от мизинца и выше. Хоть с виду и кажется, что реакция есть. Поначалу было подумал, что ношу на себе бесполезный кусок мяса. Но стоило немного потренироваться ей писать, и как будто польза нашлась.

Сгибаясь над тусклым свечением лампы, он выкручивает колесико выключателя — до конца, и комнату наконец наполняет густой, теплый свет. Второй голос в чужой голове мгновенно стихает; то, что долго скреблось в дверь и гремело из тьмы — исчезает.

+2


Вы здесь » как б[ы] кросс » НЕЗАВЕРШЕННЫЕ ЭПИЗОДЫ » твое тело пахнет еще теплым мясом