как б[ы] кросс
xiao © Кто он? Никто — теперь; всё, чем он был, отобрано у него и растоптано в пыль; он не достоин больше называться воином, но крылатый бог зовёт его так, словно видит его былую тень. У него нет ничего теперь, кроме имени; силясь найти в себе голос, он медлит, собирая осколки растерянных звуков. Он мог бы атаковать, ему надо бежать — но вместо этого он упрямо, но почти стыдливо удерживает маску у лица, когда её теребит лёгкий, но настойчивый ветер. ....читать дальше

как б[ы] кросс

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » как б[ы] кросс » НЕЗАВЕРШЕННЫЕ ЭПИЗОДЫ » band of brothers


band of brothers

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

стивен & баки

— That's edelweiss. It grows in the mountains, above the treeline. Which means he climbed up there to get it. Supposed to be the mark of a true soldier.

[icon]https://i.imgur.com/3QBBXjm.gif[/icon]

+4

2

Заморозка моментально пробирается под кожу — в самые кости. Солдат краем сознания еще ловит воспоминания, как он съел вчера на ужин облегченную питательную смесь, сразу догадавшись, что его готовят к крио.
Ему не хочется ни в какой простой, поэтому он не спит всю ночь, как будто это может что-то изменить. Сердце медленно успокаивается, и Зимний выдыхает, опрокидываясь в пустую белую бездну, больше не видя перед собой ни врачей, ни технический персонал.
Падать долго, почти — вечность.
Только дрожащий снег вокруг, и ничего больше, никаких ориентиров. Но Солдат терпеливо ждет. Он всегда ждет, и никогда не обманывается. Проходят вечности, одна за другой, Зимний опускается в снег, ложась навзничь.
Его засыпает, но холода нет.

Солдат знает, что, если лежать абсолютно неподвижно, то рано или поздно он придет. Настороженный, сначала — безмолвный, но постепенно начинающий говорить. Он всегда садится рядом, смахивает снежинки с холодного лица Солдата, качает головой. Он всегда начинает с одного слова, Зимний не знает, что оно обозначает, но он говорит: “Стив”.
Он говорит: “Ты помнишь Стива?”
Солдат не хочет его расстраивать, но отрицательно качает головой. Они молчат.
— Ничего страшного, — говорит он. — Я тебе все расскажу. Вот послушай, например, эту историю. В ней нет ничего особенного, но я вижу этот день, будто бы он только-только прошел.

Зимний согласно моргает, и он, вдохнув холодного воздуха поглубже и закутавшись в какую-то старенькую, смешную шинельку, начинает.




От войны горчит на языке: постоянный запах пороха и вкус дешевого виски. У Барнса во внутреннем кармане шинели есть пачка, но он почти не курит. Ему все кажется, что табачный дым добьет легкие Стива, но легким Стива уже больше ничего не угрожает, даже лежание на сырой холодной земле.

Баки все думает, что было бы со Стивом, если бы ему не вкололи сыворотку. Как быстро бы он умер на фронте и от чего: смешно (нет), что в итоге от воспаления легких чуть не умирает он сам. Это, вроде бы, было, но Джеймс до конца не уверен, то время — все как в тумане. Кристально ясно становится только тогда, когда его выдергивает Стив: “Баки, Баки, это я, я пришел за тобой”.

Кто ты и за кем ты пришел?

Баки не понимает, почему, но он держится особняком. Он перекладывает свои мысли в голове, испытывая их на вшивость: что с тобой, Баки? может быть, завидно? может быть, так и хотел бы, чтобы лучший друг остался задохликом, а ты сам — стал героем войны? может быть дело в Картер?
Он все-таки достает одну сигарету — закуривает, отгибает пальцем рукав шинели: вчера он поставил на себе эксперимент. Раньше эксперименты ставили на нем другие, но вчера ему пришлось самостоятельно: провел тонкую, глубокую линию ножом по руке, обеззаразил, намотал бинтом, чтобы точно не занести грязи, и спрятал на ночь.
Теперь он подцепляет еще и бинт, оттягивает и любопытно заглядывает под — тонкие края почти срослись.
Баки оставляет бинт в покое, неуютно прислоняется задницей к кузову машины. В желудке неприятно, и Джеймс ждет, когда все пройдет.

Он пытается отвлечься, поэтому снова думает о Стиве.
Из Стива — хороший командир, он учится со сверхсветовой скоростью. В нем всегда это было, это не сыворотка, это — он сам. Упрямый Стив, пытающийся отпиздить любого хулигана, который только наступил ботинком на его сторону улицы.
Был ли хорошим командиром сам Барнс? Наверное. Кто теперь разберет. Баки хмурится, потому что вот это — точно вшивая мысль. Он не знает, что делать со вшивыми мыслями о собственном лучшем друге.

Барнс думает, насколько искренняя была вся сама его дружба.
Барнс думает, вдруг эта хуйня в его венах разъела что-то важное? Сожрала всю его искренность? Сделала из него человека, который сбежал с вечерней попойки, и теперь тянет время, куря в укромном месте, чтобы никто не нашел. (Еще больше неприятна другая мысль: а если это не хуйня в венах, и всегда было так, и никак иначе, просто раньше он не видел?)
У Барнса уже голова болит думать, он закрывает свои цыганские уставшие глаза и с расстановкой и очень весомо повторяет про себя несколько раз: “Я — не говно”.

Становится лучше.
Может и правда не говно.
Вряд ли, конечно, но кто без изъяна.

Барнс пытается преисполниться: улыбкой Стива Роджерса, верой Стива Роджерса в американскую мечту, символизмом Стива Роджерса. Но ничего не выходит, мешает, видимо, румынская кровь, как следует намешанная с экспериментальной сывороткой. Не получается никакого американского символизма, только сдавленный за ребрами страх: “куда же, Стиви, они тебя еще отправят? что сделают с тобой после войны? неужели ты веришь, что оставят в покое? я видел, Стив, видел кое-что. и это кое-что заставляет меня молчать сильно и до самой смерти. смерть лучше некоторых вещей, Стиви”. [Вот это ирония, не-Зимний Солдат].

Стив несет свое прокаченное тело со спокойствием, не ссутуля плеч, Джеймс же тщательно скрывает слишком быстро заживающую рану на руке. Джеймс же думает: может, после войны, в Бая-Маре? Подальше от медкомиссий и вопросов.
[В общем-то, лучше бы ему и правда было отправиться в Бая-Маре, как чувствовал.] Улизнуть, оставить геройские лавры забытым, скисшим венком под скамьей. Оставить свою виноватую улыбку — Стиву, и дезертировать в сотрясаемую внутренними переворотами страну родителей.


Джеймс слышит шаги позади себя, и у него есть одна третья минуты, чтобы нырнуть в свое привычное насмешливо-улыбчивое выражение лица, расслабить мышцы плеч, лица, растянуть приветственно губы.

— Ты чего здесь забыл? Не разобрался, с какой стороны надо целовать девчонок? — почему-то становится стыдно, и за порезанную руку, и за собственные мысли. Ты чего, Бак, вот же он — Стивен, все тот же, хотя уже абсолютно другой. Это ради него ты воровал яблоки из чужих садов и откладывал деньги, чтобы подарить на рождество карандаши для рисования. Как ты можешь просто взять и уйти? Вы же вместе — до финальной черты, забыл?

Барнсу жаль, что не получится уже отмыться от всего того, что случилось на фронте. Джеймс широко улыбается, дотягивает дым от тлеющего окурка в легкие. Нормально. Все нормально.

[icon]https://i.imgur.com/93bWMBz.gif[/icon]

+5

3

soundtrack

Каждое четвертое июля они обязательно залезали на плоскую крышу самого высокого дома в Бруклине прямо по шатким ржавым пожарным лестницам; Стив сцеплял зубы, подтягиваясь, потели ладони, болели пальцы, Баки перехватывал его за запястье, поднимал наверх одним рывком, они долго лежали спинами на теплом прогретом камне и пытались отдышаться (Стив - от нагрузки, Джеймс - от того, что приходилось тащить двоих), но лучше вида на Манхэттенский мост было не найти. Стив свешивался по пояс вниз, показывая пальцем на знакомые магазины и лавки, которые с этой высоты казались меньше: вот закусочная, как подают пышные блины с кленовым сиропом, аптека, где Сара Роджерс забирает лекарства для сына пакетами, долго раскладывая их по кухонному столу, вот круглосуточный магазин, где продаются завернутые в бумагу сэндвичи с яйцом и беконом, и видны огни кинотеатра (фильмы там крутились без остановок, зайти можно было в любой момент за бумажный билетик в двадцать центов, иногда они попадали конец и уже знали, чем все закончится), и желтое ржавое такси мистера Лоуэлла, живущего от на одном этаже с Баки и постоянно курящего крепкие сигареты, даже улыбался, не разжимая желтые зубы вокруг мягкого фильтра, похоже на раздавленного жука.

Они доставали сэндвич с арахисовым маслом и джемом, который делала для них миссис Роджерс, еще прохладные стеклянные бутылки с колой, и ждали, пока стемнеет. Все праздновали, в глазах рябило от звездно-полосатых флагов, девушки надевали короткие платья, шумные компании заваливались в бары и произносили тосты, а они ждали, обсуждая будущее, которое казалось им безоблачным и прекрасным. Первый залп всегда звучал неожиданно, громким хлопком, а потом взрывались прямо над их головами разноцветные шутихи, огромные пышные шапки фейерверков, которые не успевали таять в черном небе, как взвивались новые, красные, синие, белые, звезды и полосы и тут, Баки подскакивал на ноги, взмахивал рукой, разливая пенящуюся сладкую колу, и орал, пытаясь перекричать шум: "Смотри, это в твою честь! Это все для тебя, Стив твою мать Роджерс!" Вечером он находил очередной набор игрушечных солдатиков от мамы и получал их вместе с мягким поцелуем в висок, словно был маленьким. "С днем рождения, Стиви" шептала она, гладя его по волосам, "С днем рождения, дорогой мой"

Игрушечные солдатики маршировали по подоконникам, столам, книжным полкам, лестницам, кухонным столешницам, маршировали по песочным пляжам Нормандии, увязая сапогами в французской земле, шли по разрушенным бомбардировками городам, по раскисшим дорогам с разбитыми колеями, через мертвые сожженные деревни  и свежие кладбища, через маковые поля и тюльпаны с тяжелыми яркими головами, мимо осиротевших детей и овдовевших женщин, лишившихся своих прихожан церквей и пустых домов, без устали шли на врага, днем и ночью, словно состояли из пластмассы и краски, словно поставлены были генералами из тех наборов, что каждое четвертое июля дарила своему сыну Сара Роджерс.

"Воющие Коммандос" пересекались с регулярными частями, отдавали командирам честь, спрашивали о последних новостях и сводках: Дум Дум Дуган травил ужасающие байки прямо у общего костра, заставляя молодых солдат надрывать животы и задыхаться от смеха, Жак Дернир, подыгрывая себе на визгливой гармошке, напевал французские куплеты разными голосами (особенно хорошо у него получались женские, полные жаркого кокетства), Гейб Джонс раздавал карты, ставил шоколад из своего пайка, и всегда проигрывал (Стив отводит глаза, когда он прячет хорошие карты в рукава форменной куртки), Роджерс смотрел на Баки Барнса сквозь горящий огонь, на живого сержанта Джеймса Бьюкенена Барнса, своего лучшего друга, и знал: в следующем году на четвертое июля они снова залезут на ту самую крышу, чтобы посмотреть салют в честь четвертого июля, и ему уже не нужно будет протягивать руку (но если Барнс сделает это, то Стив всегда ее возьмет).

Проходила ночь, горн трубил подъем, игрушечные солдатики брали свои игрушечные винтовки и отправлялись в бой, тогда как "Воющие Коммандос" шли в свой.

Многие солдаты жаловались, что война здесь совсем не такая, как показывают обязательным роликом перед всеми фильмами. Стив их понимал: Гидра была абстрактной головой, неким злом, которому противостоишь до самого конца, но только теперь она начала обретать свою форму. Гидра была в запахе тления и паленого мяса, в исчезнувших и пошедших на эксперименты мирных жителях, в голодных детях. Они остановились в небольшом городе в Венгрии, название которого Роджерс никак не мог правильно выговорить. "Какое-то в честь святого, а какого, хрен знает" подсказывает Дум Дум, и Джонс поддакивает: "Слишком много здесь этих святых". Здесь стояла небольшая дивизия русских и венгерская часть, "Коммандос" объяснялись с русскими на странном языке жестов, ругательств и виски в фляжках, но неожиданно поняли друг друга. Роджерс дает им пару дней отдохнуть. Темные горы нависают над ними напоминанием о их миссии. Игрушечные солдатики должны маршировать.

В этом городе было много детей и женщин. Из мужчин они видели только совсем дряхлых, седых, как снег, стариков. На вопрос, где мужчины, женщины указывали куда-то за черные поля, кто-то из русских, пожилой солдат, пошел проверить и вернулся, горестно взмахивая рукой, больше никто не пошел. Потом уже выяснялось, что мужчины здесь организовали сопротивление и убили одного из немецких офицеров. Дети были голодные. Роджерс раздает им весь паек, который у него был, потому что им нужнее. Осмелев, они зовут его играть в футбол - одного против россыпи из девяти или десяти человек, кто-то босой, а кто-то в ботинках, в которых нужно было ходить в школу или в церковь, но уже стало неважно. Они сначала робкие, хмурые, осторожничают. Потом хохочут, повисают у него на руках, сваливают его на мягкую траву, кожаный мяч валяется, забытый. Стив надевает свою куртку на одного из них, на второго - каску, которая закрывает ему глаза, как кастрюля, самому старшему разрешает поддержать щит, тот сжимает его двумя руками и выглядит решительным и слишком взрослых для своих двенадцати лет. "Мы обречены" шутливо вздыхает Дум Дум, "Нашего Голиафа повалила толпа Давидов. Трепещи, Гидра, у тебя нет ни одного шанса против этих маленьких героев" Дети не понимают английского, но улыбаются. Четвертого июля самые лучшие фейерверки. Стива Роджерса всегда ждет коробка новых солдатиков.

Только с Барнсом они говорят все меньше и меньше. Перекидываются командами и данными, сверяют часы, Стив пытается шутить, но наталкивается на невидимую стену, которую не пробить даже ему сейчас. Словно из лап Гидры он вытащил не своего лучшего друга, а какого-то неизвестного чужого ему человека, который никогда не ел сэндвичи Сары Роджерс.

- Еще не решил, какую целовать. Тут их вон сколько, самой старшей - девяносто семь. - он пытается отвечать в чужой тон, какой-то нелепой бравадной шуткой, от которой моментально становится неловко и даже стыдно. Стив думает о Пегги, но качает головой, отгоняя образ прочь. Не сейчас. Баки прячется, как мальчишка, в темных переулках, за грузовиками, как тогда, когда в первый раз закурил, избегает.

- Пойдем, сержант. - Стив хлопает Барнса по плечу. Русские сказали, что чуть выше по дороге красивые места, какая-то разрушенная церковь и вид отличный на тихую долину. - Разведка. Приказ Капитана Америка, слышал о таком?

Четвертое июля, да? Все ведь наладится к четвертому июля?

[icon]https://i.imgur.com/3QBBXjm.gif[/icon]

+4


Вы здесь » как б[ы] кросс » НЕЗАВЕРШЕННЫЕ ЭПИЗОДЫ » band of brothers