как б[ы] кросс
xiao © Кто он? Никто — теперь; всё, чем он был, отобрано у него и растоптано в пыль; он не достоин больше называться воином, но крылатый бог зовёт его так, словно видит его былую тень. У него нет ничего теперь, кроме имени; силясь найти в себе голос, он медлит, собирая осколки растерянных звуков. Он мог бы атаковать, ему надо бежать — но вместо этого он упрямо, но почти стыдливо удерживает маску у лица, когда её теребит лёгкий, но настойчивый ветер. ....читать дальше

как б[ы] кросс

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » как б[ы] кросс » АЛЬТЕРНАТИВНОЕ » ты, главное, ведьмаку своему не рассказывай


ты, главное, ведьмаку своему не рассказывай

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

https://64.media.tumblr.com/c7af3afdc3ec72a536a9b1951fb18a61/b251ef159be55a5b-6c/s1280x1920/73f6ecc979255793bc33edc06621ed806a19161c.gifv
лютик бард & риенс чародей

а человеческого в тебе, бард, оказывается, не так много, как казалось. ну да ничего страшного, так даже лучше.

Отредактировано Rience The Fire Fucker (2022-05-30 16:59:28)

+5

2

Тук. Тук. Тук.
Сердце бьется в каком-то сумасшедшем ритме, напоминая Лютику стук барабанов. Он еще не знает, сколько продержится — на кистях рук почти не осталось неповрежденных мест, а во рту постоянно скапливается кровь. Ее привкус чувствуется на устах, языке и в горле, до неприятной тошноты. Лютика обязательно стошнило  бы, если бы было чем.
Он устал, он полностью выдохся, он не знает, выдержит ли еще одно избиение или пытку пламенем. Само собой, он ничего не расскажет чародею. Сделает все возможное ради того, чтоб защитить друга — несмотря на то, что этот самый друг отрекся от него. Геральт всегда относился к Лютику как чему-то само собой разумеющемуся, часто говорил ему неприятные, несправедливые и обидные вещи, но в тот раз Белый Волк превзошел самого себя. Лютик имел полное право злиться, но его обида не стоит жизни Геральта. Как бы там не было, но Лютик лучше умрет, чем предаст близкого друга — даже если сам ведьмак его своим другом не считает.
Знает ли Геральт, что Лютик готов умереть ради него?

За окном занимается рассвет — так быстро? А Огненный Ублюдок, как Лютик про себя прозвал чародея, вовсе не кажется усталым. Усмехается, пытается уговаривать притворно ласковым тоном (словно с нерадивым ребенком говорит), смеется. Стереть бы эту мерзкую улыбку с его лица, заставить хрипеть и захлебываться собственной кровью, дождаться просьб о пощаде.
Но Лютик сейчас слишком слаб даже для того, чтоб одолеть простого человека, не говоря уже о чародеях. Пламя танцует на тонких длинных пальцах, и у барда хватает сил только чтоб отстраниться от огня — попытаться отстраниться. 
— Послушай. Если ты глухой или до тебя до сих пор не дошло… Я. Ничего. Не  знаю, — тяжело дыша, повторяет  Лютик. — Да, я путешествовал с Геральтом, да, мы дружили, но мы с ним окончательно рассорились несколько месяцев, и с тех пор больше не виделись!  Я не знаю, куда он ушел, чем занимается и где находится сейчас!

Тук. Тук. Тук.
Сердце бьется еще быстрее: Лютик и не знал, что так возможно. Его то бросает в жар, то в холод, а внутри что-то разворачивает скользкие щупальца. Это и есть — смерть? Умирать страшно, в этот момент Лютику как никогда хочется жить, хочется еще раз выйти на свежи воздух, вдыхая его полной грудью, хочется написать еще сотни (нет, тысячи!) баллад, хочется… Да много чего хочется, но разве в этом есть смысл, если он умирает? Больше ничего не будет. Ни-чего-го.

Бард прикрывает глаза, ожидая скорой кончины, и в какой-то момент понимает, что сердце бьется более размеренно, а жар сменяется холодом… И этот холод кажется ему донельзя правильным. Даже следы от ожогов начинают болеть меньше. Вот только щупальца где-то глубоко в груди никуда не исчезли.
— Что ты только что сделал со мной? — растерянно спрашивает Лютик, широко распахнув в удивление глаза. Этот холод и ощущение чего-то потустороннего внутри где-то глубоко в душе кажутся правильными, но пугают — Лютик никогда не ощущал подобного, даже когда находился на грани жизни смерти, что случалось не раз. — Что. Ты. Сделал.
Лютик не знает, что его и без того яркие голубые глаза стали еще ярче и словно начали светиться каким-то потусторонним светом изнутри.

Отредактировано Jaskier (2022-06-02 22:28:43)

+3

3

Если человека усадить на пороге или в центре комнаты в ночь черной луны, то сквозняк выест в его сердце незаметную дырку размером меньше блошиной подковы.
Если сквозняк будет отголоском южного ветра, то человек станет чувствителен к движению планет.
Если сквозняк будет отголоском северного ветра, то может внезапно заговорить древняя кровь.
Если сквозняк будет отголоском восточного ветра, то придут нежданные гости.
Если сквозняк будет отголоском западного ветра, то можно будет поймать человеческий самый важный дар, забрать, как заблудившуюся птицу, отобрать голос, тепло и понимание слов родного языка. Но для этого надо действительно подготовиться.

Настоящая ворожба происходит не по человеческому замыслу. Настоящую ворожбу нельзя совершить, о ней можно только узнать постфактум. Риенс хоть и держит в голове лунные фазы, но соотносить их именно сегодня с порогами и сквозняками никак не собирается. Он не добивается чего-то специфического, когда ставит стул для Лютика ровнехонько в самый центр, ориентируя ножки по сторонам света. Риенс просто скидывает свой чудесно прошитый темно-зеленый плащ, чтобы было удобнее, и садится с привязанным бардом рядом, рассматривая напуганные глаза и замызганную кровью щегольскую, когда-то белую, рубаху.

Пламя нежно лижет ему ладонь, и чародею иногда так тяжело не забыться, не обрушить на Лютика весь вес огня, что требовательно наваливается ему на ребра с внутренней стороны. Просто смять, не во имя чьего-то замысла, а от собственного желания.
Он сидит напротив, смотрит в чужое разбитое лицо: бедный захлебывающийся своей кровью мальчик. Мир бросает безразличной рукой сорванный цветок — в огонь, и идет дальше. Вот и вся твоя дружба, Лютик, вот и весь твой Геральт. Он где-то там, оберегает свою княжну, ему абсолютно не до тебя.
Бедный мальчик — Риенс не испытывает жалости, ему приходится прикрыть глаза, чтобы пламя не сорвалось с пальцев. Риенсу нравится, как Лютик кричит, жалко, что скоро весь крик закончится, выдохнется, как молодое вино, оставленное на ночь в открытом графине, немного осталось.

Чародей играет пламенем на кончике пальца, разглядывает, сквозь него, как сквозь разноцветное стеклышко, чужие глаза и чужое отчаяние. Он думает, что глупо было со стороны барда отдавать свой талант в обмен на свое святое молчание. Глупо было позволять ему, Риенсу, жечь свои руки, лишь бы не сказать лишнего слова.
Лютик держится дольше, чем казалось. Это не восхищает — скорее раздражает. Чародей не спит с прошлой ночи, а уже начинает потихоньку светать. Черная луна постепенно заходит, а за окном дует колючий ветер с севера. Где-то внизу, на улице, едет повозка, лошадка хромает на одну ногу, и сиплый мужской голос бранится с кем-то беззвучным, что нельзя было так сильно нагружать телегу.

Риенс понимает, что что-то неуловимо, неясно меняется, не по чужим вопросом, а по голосу. Заглядывает в источник чужого звука, и с удивлением отмечает, что там снова не на донышке. Чародей накрывает огонек пламени рукой, пряча его в ладони, как нежного птенца, любопытно подается вперед.

— Я много чего сделал, бард. Вопрос в том, что именно тебя интересует, — Риенс говорит все так же ласково, он за всю ночь так и не повышает голоса. Иногда звучит разочаровано, но не кричит. Наклоняет голову набок. Все идет не так, как он задумал. Ему еще непонятно, в какую сторону, но точно не в ту, где он ложится спать на рассвете, узнав о Геральте все, что знал и бард.

+3

4

Лютик думает — а нужны ли Геральту его жертвы? Даже если не нужны, от своих принципов бард все равно не отступится, даже если ему придется выдержать еще сотни таких пыток. Музыка всегда было важной составляющей жизни Лютика, но Геральт — оказался в разы важнее, и если пальцы барда больше никогда не смогут коснуться тонких струн, то так тому и быть. Если умрет… Умирать страшно, намного страшнее, чем казалось раньше, но предать друга — гораздо страшнее.

Но не это сейчас беспокоит Лютика, не боль и не возможность умереть. Звуки, что вмиг стали настолько громкими, что не будь у него связаны руки, Лютик обязательно зажал бы уши руками. Утренние крики петуха, собачий лай, гомон чужих голосов — и кому не спится в такую рань? Разве что кроме таких вот ублюдков как вот этот огнен6ный чародей с мерзкой ухмылкой. Если бы не он, Лютик давно бы спал в удобной постели и видел тридцатый сон, и проспал бы как минимум до обеда.

Запахи. Лютик никогда не жаловался на обоняние, но он не помнит, когда в последний раз ощущал запахи настолько остро. Разлитый на пол таверны эль. Зловоние лошадей или много скота — невозможно понять. И море, почему-то море. Лютик так явно чувствует соленый запах и морскую свежесть, словно находится на берегу бушующего океана, вот только сделай шаг в бездну с обрыва — и волны сомкнутся над твоей головой. Лютик до невозможного сильно хочет сделать этот шаг и вдохнуть прохладную соленую воду — воздухом он надышаться почему-то не может. Шум незримых волн на время уносит его куда-то далеко, туда, где в подводных пещерах прячутся чудовища с острыми зубами, ожидающие, когда неосторожный капитан повернет корабль в их воды.  Перед глазами Лютика возникает пугающая картина: острые зубы загадочных созданий вгрызаются в мягкую плоть, с жадностью откусывая куски, и слышит прекрасную песнь — неужели ее издают чудовища? Лютик может поклясться, что не слышал ничего более дивного, более чарующего.
Он в ужасе понимает, что хочет туда, где его ждут морские чудовища.
Забывай, не плачь о тех, кому оставишь мир земной.

— Неужели не понимаешь? — глаза вспыхивают еще более ярким светом, а голос срывается на рычание. Перед глазами Лютика все еще стоит страшная картина кровавого пиршества, и он ловит себя на мысли, что хочет разорвать веревки и впиться зубами в шею ненавистного чародея, разрывая ему горло.

«Что со мной?», — бард снова рычит, но теперь — уже от страха. Одно дело, желать причинить обидчику вред.  Другое — представлять, как разрываешь ему глотку, лакая горячую, еще живую кровь. Лютик неосознанно скалит зубы, не подозревая об острых клыках — как у тех чудовищ.
Его прокляли. Его точно кто-то проклял! Это не его мысли. Это не могут быть его мысли! Потому что… Потому что Геральт таких убивал.

— Зачем ты сделал это со мной, ублюдок?! Не боишься, что я убью тебя? — скользкие щупальца в груди скользят с удвоенной силой, желая чужой крови, и в тишине пустого трактира раздается дикий, нечеловеческий крик — мгновение спустя Лютик понимает, что кричал он сам. Он жмурится, пытаясь отогнать наваждение. Не получается. — Просто зачем? Тебе было мало того, что оставил на моих руках множество ожогов?

Отредактировано Jaskier (2022-06-11 17:55:37)

+2


Вы здесь » как б[ы] кросс » АЛЬТЕРНАТИВНОЕ » ты, главное, ведьмаку своему не рассказывай