как б[ы] кросс
xiao © Кто он? Никто — теперь; всё, чем он был, отобрано у него и растоптано в пыль; он не достоин больше называться воином, но крылатый бог зовёт его так, словно видит его былую тень. У него нет ничего теперь, кроме имени; силясь найти в себе голос, он медлит, собирая осколки растерянных звуков. Он мог бы атаковать, ему надо бежать — но вместо этого он упрямо, но почти стыдливо удерживает маску у лица, когда её теребит лёгкий, но настойчивый ветер. ....читать дальше

как б[ы] кросс

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » как б[ы] кросс » НЕЗАВЕРШЕННЫЕ ЭПИЗОДЫ » до упора жми на газ [bubble]


до упора жми на газ [bubble]

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

https://i.imgur.com/RmypSDG.png
Кирилл ГречкинИгорь Гром

Игорь оттягивает шарф, позволяя воздуху, отдающему лёгкой изморозью, пройтись по коже, забраться за шиворот, и передёргивает плечами. Равнодушным взглядом цепляется за силуэты суетливых людей, не видит лиц, не различает, путает с силуэтами иллюзорными, не настоящими — даже не пытается отделить их, будто бы привыкая, будто бы теряя тонкую грань окончательно.

[icon]https://i.imgur.com/Y7JllUt.png[/icon]

+3

2

че ты, мусор, мне орешь,
я ведь не глухая,
жизнь твоя — казенная,
а моя — блатная.



Кирилл выдыхает.
Выдыхает по слогам, всю свою ебаную жизнь, тянет этим выдохом,
сердце заходится. Кирилл выдыхает и не может вдохнуть.

я кидаю деньги в воздух ты поймаешь их сам

В наушнике орет PHARAOH, а он сипит, и легкие не работают, и мир пульсирует в расширенных откисших зрачках. У него в место крови давно уже — кислота, а вместо воздуха — запах бензина. Ламбу сука жалко до скулежа, ламбу жальче, чем себя, но и себя — тоже.

извини за прямоту даже в этом клубе все когда-нибудь умрут

Ламбу жалко, но свое зализанное огнем лицо — жальче. Золотые цепи жгут ему шею и запястья, а в голове клекочет чужой голос из-под маски, он как забрался в ту ночь к нему в мозг, так и остался, бьется птицей о лобную кость с обратной стороны, и все никак не может вылезти. Кирилл не может вдохнуть, потому что у него то ли приход, то ли паническая атака. Но, скорее всего, приход: он кладет в нежную руку медсестры по зеленой бумажке каждый раз, когда она пускает ему по вене двойную дозу.

но ты беги беги беги но это все дико например

Кирилл думает: "Да похуй, ссаный маньячина, я жив, тварь, я жив, сука ебанная, выкуси". Он хочет орать об этом, он хочет разбить машину (уже, кис), он хочет видеть, как умоляюще скулит его отец, валяясь в ногах. Но отец валяется разве что на Канарах, по-быстрому слиняв из города, как запахло жаренным (жаренным сыном, например).
Гречкин судорожно приваливается плечом к грязной стене здания, больше напоминая сейчас больного бомжа, чем золотое поколение. Его все-таки рвет, уже желчью, потому что больше — нечем. У него блядь приход, один за другим, и это даже не из-за двойной порции промедола. Он застрял там, в горящей ламбе, застрял, окруженный запахом бензина, его рвет не желчью — остатками тлеющей кожаной обивки.

я ошибка поколения

Кириллу кажется, что он видит Игоря. Это лучше, чем видеть смеющегося Макарова с битой наперевес. Это как-то... понятно. (Ему кажется, что он видел майора в ту сраную ночь, ну так, мельком, пока визжал на космической частоте с подпаленной задницей и пытался потушить брови.)
Кириллу кажется, что у Игоря, вместо глаз, черные провалы в никуда, в бесконечность, в глубокий космос. Смерть смотрит глазами Грома. Или это не смерть, а запрещенная в приличном обществе фарма. Но Гречкин подвисает, таращится. Ему не страшно, потому что он все еще не может толкнуть раскаленную дверь ламбы, а огонь подбирается к бензобаку.

— Слыш, дядь, — Кирилл сипит прожженой глоткой. Ему кажется, что — беззвучно, растерянно тянет руку, чтобы цепануть кожаную куртку. — Водички не найдется?
У Гречкина вдруг очень четкое ощущение, что он сейчас — лежит в палате, в коме, и медсестры перевязывают ему обожженные руки. Да, все не по-настоящему, все нереально. Этого нет. Ему бы хотелось, наверное, чтобы Игорь зашел. У них, в конце концов, было все понятно: Кирилл делал хуйню, Гром впечатывал его мордой в полицейскую машину. Чтобы не произошло, в итоге приходил Игорь и честно старался не влепить затрещину, пах веселым раздражением, показывал ксиву и казался живым.

Сейчас никто из них не кажется живым.

Сейчас Кирилл устает ждать ответа, он в принципе устает, неловко, чтобы не потревожить долго заживающие ожоги, сползает на грязный асфальт, прямехонько рядом с оплеванной мусоркой. В конце концов, если это все — последствия его собственного, коллапсирующего в коме мозга, то какая нахуй разница.
Гречкин тянет на голову капюшон, поглубже, и прибавляет в наушниках звук. Почти смешно, что в коме к нему приходит образ Грома. (Или, все-таки, это все реально? Черт его уже разберет. Да и важно ли.)

[nick]Kirill Grechkin[/nick][status]е666ун[/status][icon]https://i.pinimg.com/736x/e1/7c/33/e17c33395377e9fc469a985ffdeb9775.jpg[/icon][ank]<a href="ссылка">кирилл гречкин</a>[/ank][lz]бич я молодой аристократ сука на мне камни в сто карат я легенда — можно умирать[/lz][fandom]<f>bubble</f>[/fandom]

+3

3

Игорь встаёт ещё раньше, чем когда служил в армии — как по часам, ровно в пять утра. День за днём. Никогда не ставит будильник, не может больше спать. Мухтар виляет хвостом и в зубах приносит поводок. Хочет гулять. И Игорь берёт его, бесцельно бродит по улицам часами, пока не вспоминает — иногда — пора на работу. Кормит Мухтара перед уходом, спорит с охраной на входе, потому что забыл пропуск. Спотыкается о сочувствующий взгляд Димы, потому что не забывал — у него его больше нет.

Игорь больше не работает в полиции.
Игорь в отставке. С того самого момента, как попал в больницу.

Игорь ложится поздно. Под утро. Не может спать. Ему снятся кошмары. Ему снится огонь и кровь. Мёртвый взгляд Юли. Голоса друзей: «Почему ты не спас нас, Игорь?» — «Это ты виноват». В унисон. Эхом. Ему снится больница и ещё больше огня. Ему снится Сергей Разумовский. На утро кошмары забываются, но запах гари не проходит; дышать тяжело. В больнице всё было, как под водой. Звуки тише. Цвета глуше. Движения медленнее. Больницы больше нет, а ощущения остались. Как будто тонешь и никак не можешь нащупать дна. И нет возможно всплыть, потому что не обо что оттолкнуться. Так и погружаешься всё глубже и глубже. Без просвета, в темноту. Мухтар вылизывает руки и смотрит обеспокоенно. Мухтар — его связь с реальностью. Холодильник забит собачьими консервами. Дима хорошо о нём заботился, Игорь — как получается. Он должен кормить Мухтара лучше, нельзя так со служебной собакой. Сам Игорь питается из рук вон плохо. Всё пособие уходит на таблетки. Парад планет: нейролептики, сердечные, снотворное, липопротекторы. Каждая убирает побочные от предыдущей.  Каждая должна помогать. Игорь не уверен, что ему становится лучше, но всё равно пьёт их все. Кроме снотворного. Его принимает реже. Не хочет возвращаться в то место. Хочет спать, как раньше — без снов. Но спать не может.

Часы показывают без пятнадцати час. Игорю бы закрыть глаза, погрузиться в глубокий сон на оставшиеся четыре часа, но он встаёт. Нужно прогуляться. Мухтар дёргает левым ухом, но не просыпается. С Мухтаром было бы спокойнее, но Игорь не берёт его с собой. Реальность — зыбкое марево. Раньше всё было понятно. Раньше он думал, что во всём можно разобраться. Игорь точно знал, что есть, а чего нет. Мистика и суеверия для дураков и психов. Так он думал. Теперь он знает, что заблуждался. Теперь — он сам сумасшедший. Игорь помнит, что видел в Сибири, и знает, что это реальность. Игорь знает, что видит сейчас, и этого нет на самом деле. Силуэты, будто ядовитый газ, смешиваются с толпой людей, выглядывают из-за переулков. Преследуют его. Дешёвый кофе отвратителен на вкус, но вкус переоценён, любая еда пресна, всего лишь необходимость. Раньше Игорь видел, сейчас — смотрит. Он понял это ещё на встречах с Рубинштейном. Взгляды. Жесты. Слова. Это ничего не значит. Голова больше не работает, как раньше. Сейчас в его руках не нити, которые он способен соединить в единое и найти ответ. Сейчас — спутанный клубок и безмолвие. Контроль шаткий настолько, что драк предпочитает избегать. Напряжение выпускает в подпольных боях.

Игорь сворачивает в переулок. Наверное, близится уже второй час. Наверное, он бежит сам от себя. От закрытых дверей внутри себя, которые не хочет — боится? — открывать. Не хочет вспоминать. Игорь смотрит прямо перед собой и думает, что он и правда сходит с ума. Лечение и правда — не помогает. История всегда повторяется, да? Точно так же, как тогда, когда он встретил Косыгина, сейчас перед ним стоит Кирилл Гречкин. Игорь знает, что это не может быть правдой: он сам видел его смерть. Видел, как тот горел. И ничего не сделал. Не смог сделать. Сколько не беги от себя, рано или поздно кошмары догонят тебя не во сне, так наяву. И почему из всех людей он должен видеть именно этого подонка? От лощённого папиного сынка не осталось и следа. Кирилл Гречкин будто выбрался из самых глубин Ада. Обожжённый и обессиленный. Без привычной спеси и гордости. Кирилл Гречкин, когда-то гоняющий на ламбе, нарушая все правила дорожного движения, сейчас опускается на грязный асфальт, едва ли не приваливаясь к мусорному баку. О какой реальности тут может быть речь? Более нелепой ситуации сложно придумать. Игорь молча наблюдает за ним и не знает, что должен делать. Проигнорировать, как и делал всегда? Нет смысла обращать внимание на то, чего нет, изначально зная о нереальности происходящего. Игорь хотел бы жить, как раньше. Игорь знает: как раньше — не будет. Никогда. Всё разрушено. Он всё ещё помнит кровь на руках. Всё сожжено. Он всё ещё помнит жар огня. Но раньше всё было понятно. Раньше Игорь бы надел на Гречкина наручники и отвёл его в полицейский участок. В этот же день тот вышел бы из него. И всё повторилось бы. Сейчас Гречкина арестовывать не за что — он больше похож на бомжа, чем на «золотое поколение» Петербурга, — а у Игоря нет ни наручников, ни удостоверения.

Игорь опускается на корточки рядом с ним и бесцеремонно стягивает с чужой головы капюшон, зацепляя пуговицей на рукаве наушник и сдёргивая и его. Искажённый звук из динамиков заставляет поморщиться, но Игорь не отодвигается и не комментирует чужие музыкальные предпочтения. Тогда ведь было тоже самое. Точно так же всё было слишком реально. Игорь не сомневался тогда в себе. Игорь провёл в психиатрической больнице около года. Рубинштейн говорил, что Косыгина никогда не было. Рубинштейн говорил, что Косыгин — проекция его собственной душевной травмы. Игорь сомневается в этом до сих пор, но об этом предпочитает не думать. Тем более — не говорит. Игорь думает: зачем нужно было проецировать Гречкина? Какую вину или оправдание тот несёт своим появлением? Протягивает Кириллу остывший кофе за тридцать девять рублей, говорит:

— Паршиво выглядишь, — Игорь выглядит не многим лучше, он знает. Он давно не брился, оброс. Он — точно так же оказался в этом грязном переулке. И вместо того, чтобы вернуться домой, потакает собственным галлюцинациям, повторяя прошлые ошибки.

— Ночевать есть где? — глупый вопрос. Бессмысленный вопрос. Кирилл Гречкин никогда не останется без дома и внимания. Кирилл Гречкин сейчас выглядит, как побитая и выброшенная собака. Кирилл Гречкин мёртв. И если его на самом деле нет, то и ответ Игорю не нужен: он всё равно его встретит потом снова. Ни к чему продлевать собственное же сумасшествие. Ни к чему беспокоиться о том, кто заслужил это. Но Игорь никогда не думал, что смерть — заслуженное наказание. И никогда не мог этого принять.

Но Игорь, разве не ты сам прикрывался Косыгиным, убивая тех людей?
Нет.

[icon]https://i.imgur.com/Y7JllUt.png[/icon]

+3


Вы здесь » как б[ы] кросс » НЕЗАВЕРШЕННЫЕ ЭПИЗОДЫ » до упора жми на газ [bubble]