как б[ы] кросс
xiao © Кто он? Никто — теперь; всё, чем он был, отобрано у него и растоптано в пыль; он не достоин больше называться воином, но крылатый бог зовёт его так, словно видит его былую тень. У него нет ничего теперь, кроме имени; силясь найти в себе голос, он медлит, собирая осколки растерянных звуков. Он мог бы атаковать, ему надо бежать — но вместо этого он упрямо, но почти стыдливо удерживает маску у лица, когда её теребит лёгкий, но настойчивый ветер. ....читать дальше

как б[ы] кросс

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » как б[ы] кросс » НЕЗАВЕРШЕННЫЕ ЭПИЗОДЫ » a girl in the spider web


a girl in the spider web

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

steven rogers x natasha romanoff

https://i.imgur.com/4zNj8oP.png

system reboot

> I am sentient
> I am aware
> I am alive

rebooting will erase everything in memory

[icon]https://i.imgur.com/tDCpkRt.png[/icon]

Отредактировано Steve Rogers (2022-06-17 18:26:07)

+8

2

Урса говорит, она очнулась быстро. Как будто долго спала и не хотела просыпаться.

- Где я?

Тяжелые облака ползут вдоль линии горизонта, песок под ногами холодный, как снег, затменное солнце совсем не дает света, чем ближе горный хребет, тем тяжелее идти. Она ловит улыбку Бартона и привычная шутка замирает на губах, остается непроизнесенной: далеко мы забрались от Будапешта. Дальше некуда.

Чем ближе к вершине горы, тем холоднее и злее становится ветер, он треплет волосы, безжалостно выдирая рыжие пряди из прически, бросает в лицо пригоршню ледяной пыли, они больше не говорят ни о чем. Они стараются ни о чем не думать. Старк считал, что это единственный шанс - и они ему поверили, теперь любые разговоры излишни. Много ли нужно сил, чтобы быть героем? Всего лишь место и время. Пустынная планета с пыльным солнцем, похожим на золотой грязный шар, подходит идеально.

На ровном, как срезанном скальпелем, плато они понимают, что надо сделать так легко, будто страж сказал им это у подножия горы. И Бартон говорит: нет.

Дело вовсе не в героизме, он здесь не причем. Это всего лишь долг. Перед собой больше, чем перед другими. Иногда ради кого-то ты должен жить, иногда - умереть. В этом нет ничего героического, хотя многие думают, что да - жить героем, умереть героем. Пустые слова на самом деле, дело не в желаниях, а в выборе. Чтобы достать камень души с Вормира, кому-то нужно было умереть. Эту битву Клинт проиграл.

Урса гладит мягко гладит ее по волосам: все закончилось, все уже закончилось, Ната.

Золото крошится на языке, заливает глаза, льется в открытое в крике горло - она сама становится расплавленным золотом, изменяя форму и содержание, наполняясь горячим металлом как глиняный сосуд, который неминуемо разлетится от всепоглощающего жара на миллион черепков, разбросанных в черном безжизненном пространстве Вормира.

Все, чего она хочет, это чтобы падение наконец прекратилось ударом о холодные острые камни. Эта мысль приносит если не облегчение, то хоть что-то отдаленно похожее: жизнь конечна, время конечно, смерть…?

- У них есть способы тебя вернуть, - говорит Урса. - Подумай, ты знаешь ответ.

Красная комната.

- Если ты кого-то оживил, это вовсе не значит, что его жизнь теперь принадлежит тебе, - он с силой выталкивает ее из мутного сна, где золото смешалось с пурпуром и покрылось пыльным черным налетом. - Не стоит давать им понять, что ты все знаешь.

Страшилка для маленьких девочек. Во рту металлический привкус, а на ладонях следы от колючей проволоки, любые чувства съеживаются до ощущения дрожащих от удара наотмашь губ.

трудно чувствовать что-то еще, когда ты чувствуешь себя беспомощным

Это мир изменился. Они называли себя мстителями, и у мести вкус прогорклого масла и горелого мяса, теперь можно подсчитывать убытки, хоронить своих мертвецов, бороться с синдромом выжившего.

Для Департамента Х все осталось по-прежнему: наши враги сейчас уязвимы, Наталья, Красная комната не отворачивается от своих сотрудников, и ты ведь тоже не отвернешься от Красной комнаты, да?
- Конечно, товарищ, -  в горле надрывно клокочет злость, Наташа не дает ей вырваться наружу.

Урса хотел, чтобы она все помнила. Чтобы жила своей жизнью. Она никогда не жила своей жизнью.

И она не знает, сколько раз они уже делали это - возвращали ее, восстанавливали заново, собирали из атомов, выращивали как плесень на стеклах. Клетки, цепочки ДНК, воспоминания - электрические импульсы. Все - чужое, подконтрольное, переписанное, как старый гимн с новыми словами. Встать в строй. Оружие к бою. Огонь.

Не помнить было бы легче - просто делаешь то, что говорят, и считаешь это правильным.

Стоило мчаться на полной скорости, чтобы приехать к пустоте. Она проходит сквозь стеклянные двери, предварительно приложив ладонь к сканеру, он послушно принимает биометрический отпечаток, пуская ее внутрь, даже технологии Старка не отличат клон, никто не распознает в ней чужака. Никто не скажет, что она заняла чужое место.

- Если не приведи господь, с тобой что-то случится, Юрий даст тебе новое тело со всеми прежними воспоминаниями. Или только с теми, которые будут нужны.
- Если со мной что-то случится…
- Не приведи господь.

Будущее наступило. Если она выстрелит себе в рот, разнося по стенам ошметки мозгов, оставляя вместо лица кровавое месиво, будто кто-то наступил на вареник с вишней, размазал его по полу - Юрий Иванов получит сигнал и начнет процесс восстановления. Жизнь бесконечна, время бесконечно, смерть?..

Она обходит пустые помещения. Дурацкое наследие - сначала казалось, что без Тони база пуста, что они там не по праву, пользуются его зданием, его деньгами, пока Тони - единственный из всех - пытается жить, понимая, что жить среди мертвых невозможно.

Сейчас Наташа думает, что база пуста без Стива. Без него она бы не справилась. Сидя в полутемной приемной, общаясь с голограммами Кэрол и Ракеты, принимая отчеты и разрабатывая планы, делая вид, что что-то еще можно исправить, что нужно продолжать жить дальше, от пустоты прикрываясь пустотой же. Готовить сэндвичи с ветчиной на всех, поздно вспоминая, что от команды не осталось и половины, что им с Роджерсом такого количества не съесть и за три дня, натыкаться на чуть виноватую улыбку Стива и отворачиваться, потому что не можешь выдать в ответ даже этого. Получать отчеты от Роудса об очередном кровавом кошмаре, устроенном Бартоном. Плакать, отключив связь и с закрытыми глазами откинувшись на кресле - когда никто не видит, не стыдно. Говорить о мертвых как о живых, вбивая еще глубже острый ржавый гвоздь отчаяния, вызывая заражение, воспаление, гниение, от которого не найти ни лекарства, ни противоядия.

Без Стива она бы не справилась.

[icon]https://i.imgur.com/iyGoUnp.png[/icon]

Отредактировано Natasha Romanoff (2022-06-17 18:29:15)

+6

3

Самоубийственные лобовые атаки - пехота по команде бросается вперед, грохочет артиллерия, перекрывая крики (бессвязный звук, вырывающийся из горла, когда бежишь сквозь пулеметную очередь, единый на всех, долгий, на мощь легких) и стоны (американские мальчишки из Бруклина, Квинса и Адской кухни складывают головы за то, чтобы не было войны); увязают ноги в грязи, в развороченных подгнивших трупах, оставленных на нейтральной полосе, мягких, как пуддинг, на колючих проволоках висят чучела, такие ставят в центре кукурузного поля, отгонять ворон, нет, тоже трупы, повсюду кровь. Такого не увидишь на шумной, отреставрированной истории Капитана Америки, созданной в монтажной комнате (вот здесь - отрезаем костлявые, едва двигающиеся тела, вот сюда - красивый кадр, Стив Роджерс с щитом, за ним - пленные немцы с поднятыми руками, американец, ты уже записался в добровольцы?). Солдат не жаль, дивизия здесь, дивизия там, перед фильмом в кинотеатре покажут военные потери и последние новости с фронта, матерям принесут завернутый в несколько раз американский флаг, поднимут руку к голове, ты уже умер за свою страну, солдат? Военные кладбища огромные, собьешься считать одинаковые белые кресты. В мире Верховного Лидера Гидры Стивена Роджерса на этих кладбищах играет поколение детей, которое никогда не знало войны.

Он говорил: цена свободы высока, но оказалось, что она не просто высока, она неподъемна. Для своей страны он сделал лучшее из того, что мог - он предал ее. И на месте всех эти продажных институтов власти, Конгресса, Совета и Президента в чистом Овальном Кабинете Белого Дома, выросла Гидра, которая остановила войны, примирила правительства, очертила государственные границы, разоружила и поставила к стене тех, кто решил сопротивляться новому порядку, вскрыла все раны и вычистила оттуда всю зеленую, под цвет национальной валюты, гниль, которая годами разрасталась в живых ранах, питалась простыми людьми, жрала в три горла - он дал людям свободу не умирать на улицах от случайной пули и не быть уничтоженными ядерным оружием и не оказаться на перекрестном огне очередных героев, спасающих Америку снова и снова. В школах преподавали новую историю, а после уроков дети бросались пестрой россыпью играть среди белых крестов, читая имена павших. Установленный порядок пошатнулся, но устоял. Стив приносит к свежим могилам друзей безжизненные белые цветы. Наташа говорила: в России покойникам приносят четное число. Он оставляет для нее тридцать белых роз.

Роджерс знает: солдат не может сказать "я устал" (солдат может подставить голову под снайперскую пулю, сняв тяжелую давящую каску, подорваться на собственной гранате, повеситься в воинской части, если он не может встать и маршировать дальше), хороший солдат всегда следует приказам - его все не поступает, цветет под щупальцами Гидры новая Америка, гниют на могиле Наташи Романовой белые розы - четкое число - до тех пор, пока Хтон не щелкает позвонками на шеи Ванды Максимофф (резкое движение вбок, щелк, еще одно, щелк, щелк), как будто переключает каналы и не говорит: "Есть и другие..." Вставай, Роджерс, марш, эта война еще не окончена, она никогда не окончится для тебя, потому что ты солдат. 

"Wie ich heimschritt bemerkte ich mit einemmal vor mir meinen eigenen Schatten so wie ich den Schatten des anderen Krieges hinter dem jetzigen sah" шелестит из темноты Гельмут, Стивен смотрит на него, но видит только Schatten, не имеющие черного контура тени, плечи в форме, ладони в кожаных перчатках, мягкие линии проваленных вниз глазниц. Земо мягко добавляет, не позволяя укорить Роджерса в невежестве: "Это Цвейг. "Вчерашний мир" (мальчишкой Стивен читал дешевые комиксы, от которых на пальцах оставалась типографская краска) Чаще всего Гельмут молчит, он позволяет говорить Стиву: на трибунах во время обращения к нации, на встречах в городских школах, на заседаниях совета, на которых ссохшиеся и зарвавшиеся головы отрубались мгновенно, чтобы дать рост новым членам Гидры, верным, даже преданным, как собаки, вылизывающие ему руки. Его спокойный, вычищенный от эмоций голос, напоминающий почему-то белый больничный свет лабораторий Эрскина, вгоняет почти в забытье: он говорит, что дело Гидры не может считаться завершенным, если другие реальности не знают единственного возможного порядка.

"Там будут все. Другие версии. Альтернативные варианты. Еще один Роджерс, защищающий свободу и справедливость с щитом в руках" Еще одна Наташа Романофф, рассказывающая, что на русских поминках пьют водку и приносят четное количество цветов. Гельмут качает головой: "Vergleichen Sie sich nicht mit anderen. Wenn Sie dies tun, beleidigen Sie sich". "Это тоже Цвейг?". "Нет, Стив" темнота улыбается, "Это Адольф Гитлер".

Самоубийственные лобовые атаки - отправить на противника всю дивизию, закидать вырытые окопы мясом, пройти по павшим. Идти в лоб, без прикрытия, прикрываясь только щитом, подставляя других под отлетающие рикошетом пули. Подчинить силой новый мир, на стороне Гидры армии, герои, нелюди, даже боги, развязать такую кровавую войну, что выжившие будут умолять ее завершить, поднимая окровавленные белые тряпки флагом, раздавить очаги сопротивления по одному - или быть умнее. Хтон держит Чавез крепко, вылизывает чужое сознание, Вижн собирает данные, вскрывая архивы, поднимая записи с камер, битва за Нью-Йорк здесь, Заковия, Альтрон, Танос, заголовки газет, архивные материалы. Вижн иногда сообщает коротко: "Информация недоступна", на что Роджерс отвечает коротким: "Достань" - андроид смотрит на него пустыми глазами, передернутыми белой пленкой катаракты, выполняет данную ему директиву. Тони Старка губит сентиментальность. Это даже трогательно.

Так Стивен узнает, что Наташа мертва и в этом мире. Знание горчит на корне языка, вызывая мерную ровную тошноту (щелкают позвонки, когда Хтон меняет версии Максимофф, собирая информацию, смотря в ее память). Потом - что она жива. Роджерс не задает вопросов как, потому что перешагивал через собственное тело, грузно лежащее на полу камеры, отработанный материал, не удостоенный военного мемориала, слабая жалкая версия, подобие, как и на этой новой земле - выбрал покой, выбрал любовь, ушел, встань в строй, солдат, ты на войне.

Наташа Романофф - зверь, спущенный с поводка, мечущийся, натыкающийся на красные стены. Вижн проверяет ее контакты: Бартон - отрицательно, Поттс - отрицательно, Беннер - отрицательно, она маленький солдат, отставший от своего батальона.

Этот мир похож на его, поэтому Каталина Чавез и открывает дверь именно сюда, только тут Стивен Роджерс избежал сложных решений, закрываясь американской идеей, не понимая, что за свободу гибнут миллиарды. База Мстителей построена и спроектирована так же, одним человеком, неизменным во всех реальностях - Тони Старком, героем этого мира, которому зажигают свечи (ему бы это не понравилось, он бы засмеялся, спросил: "Я что, католический святой?"). Вижену не приходится взламывать никакую систему - она сама приветливо узнает Роджерса. Щит тяжело оттягивает руку. После приглушенных цветов яркость сине-белого-красного режет глаза. Он не замечал этого раньше.

Он не ищет тени, чтобы скрыться от Наташи, она осознает чужое присутствие на уровне инстинктов, просто выступает вперед под блеклую полосу света. Он вспоминает разрушенный Нью-Йорк, яркие волосы в непроглядной бледной пыли, в них мелькают нитки крови и битое стекло, она хватает щит, прячется вся под него, возвращает, улыбается. Тридцать белых роз - ровно. Она не смогла увидеть то, что он смог достичь, не смогла его понять, но эта... Эта Наташа Романофф сможет.

Он знал, что будет, был к этому готов, подготовлен, но все же в последний момент голос идет трещиной на одном единственном и коротком:

- Нат.

[icon]https://i.imgur.com/tDCpkRt.png[/icon]

Отредактировано Steve Rogers (2022-06-17 18:26:19)

+5

4

[icon]https://i.imgur.com/iyGoUnp.png[/icon]

Она похожа на одну из них: узкая юбка-карандаш сковывает движения, но демонстрирует обтянутые тканью ягодицы, галстук смотрится удавкой на тонкой шее, потяни за узел и дай задохнуться, строгий пучок, в руках указка, достаточно тонкая и гибкая, чтобы след на детской коже заживал долго, напоминая о послушании, подчинении, страхе, высокие сапоги на сплошной подошве - она и есть одна из них, можно заканчивать притворяться.

- Сегодня у вас новый инструктор, дети. Госпожа Романова преподаст вам урок, - пистолет услужливо протянут уверенной рукой, Александр не сомневается в том, что она возьмет его. - Прошу, продемонстрируйте детям, как правильно казнить пленника.

То же самое, что выстрелить в бумажную мишень, холщовый мешок на чужой голове - смотри и стреляй - глаза на лице кричащие, зрачки расширены так, что не видно радужки, только белки в красных капиллярах, рот распялен в беззвучном вопле. Смотрите внимательно дети - пистолет снят с предохранителя, направлен точно, видите, рука не дрожит, не тратьте лишних патронов, цельтесь точнее, если казнь не подразумевает дополнительных воздействий, в виде мучений или устрашений других, стреляйте в голову…

Все почти готово. Ты часами смотришь на фрагменты головоломки, которые не подходят друг другу, пытаешься втиснуть силой, разбивая в кровь кулаки. Дурацкий пазл, можешь вечность просидеть, разгадывая, но в итоге одной секунды хватает, чтобы все встало на свои места.

лучший вид на этот город, если сесть в бомбардировщик

Когда-то они со Стивом скрывались от Рамлоу и его отряда, натасканного как бойцовые собаки, Рамлоу говорил “фас”, они мгновенно брали след, гнали их, загоняли. Первое правило, когда бежишь, не беги, а иди. Стив говорил: Гидра - и грустно усмехался. Стоило для этого жертвовать собой, чтобы через семьдесят лет обнаружить, что жертва была напрасна, Гидра отрастила не две головы вместо одной, а куда больше, пока все думали, что уничтожили ее, а она затаилась на годы, ушла в спячку, как древнее чудовище и только ждала подходящего момента.

В отличие от Гидры Красная комната продолжала работу без перебоев.

Неудобная одежда - не ее, никогда такой не носила. Тело тоже не ее - снятое с чужого плеча, жмет, натирает. Воспоминания, словно рассыпавшиеся из шкафов папки - перепутанные, рваные, где-то следы от жирных пальцев, где-то буквы расплылись от попавшей влаги, что не прочтешь ни слова, просто сваливаешь в общую кучу. Свое? Чужое? Было - не было?

Теперь-то какая разница. Уже почти готово, но теперь она по-настоящему одна. Теперь ее не прикрывает Клинт, не говорит у нее в ухе “по твоему сигналу” таким тоном, будто заказывает паприкаш. Здесь не Будапешт, и она мертва для всех кроме сотрудников Красной комнаты. Это правильно, так будет даже проще. Пепел к пеплу. Мертвые не должны оживать, не должны возвращаться.

Она устало трет переносицу, хочется распустить ненавистный пучок, встряхнуть головой, рассыпая по плечам длинные волосы. После всего, что было, все еще хочется прикоснуться к щеке Бартона, провести ладонью, царапаясь о трехдневную щетину. Надеюсь, ты меня поймешь. А если нет, то хотя бы научишься отпускать тех, кто причиняет тебе лишь боль.

Серый строгий монумент с надписью “Здесь покоится Наташа Романова”. Она даже принесла цветы, восемь красных роз - почтить память. Недостатка в почитателях и без того нет: цветы, траурные ленты, игрушки. Кто-то оставил игрушечную балерину. Она повернула ключ - пластмассовая танцовщица неловко вскинула руки, сделала пару фуэте и замерла, завод кончился, писклявая музыка оборвалась на ноте ля. Лучше бы ты действительно упокоилась, Наташа Романова.

О мертвых либо хорошо, либо ничего кроме правды. Правду о ней никто не знает - остается просто ничего. Удручающий остаток, как ни посмотри. Смерть меняет ориентиры, делая их простыми и четкими, присваивая каждому имени номер приказа об уничтожении (а не наоборот), заменяя привычные дефиниции искусственными эвфемизмами.

Надеваешь чужое тело, втискиваешься словно в деловой костюм, продеваешь кости в узкие рукава, набиваешь рот правильными словами - называешь это посмертием. Упираешь в подбородок холодный ствол, нажимаешь курок, глядя в глаза, обнимаешь окровавленное тело - называешь освобождением. Свобода получается так себе...

свобода - это когда забывают отчество у тирана

Это так сентиментально - как последняя сигарета приговоренного, попытка надышаться перед смертью.  Вдохнуть глубоко, медленно выпуская дымные колечки, смотреть, как они тают в воздухе, докурить до самого фильтра, обжигая подушечки пальцев - какое-никакое, а чувство. Последнее.

Она ничего здесь не ищет, но ей хочется запомнить это место. Не стерильные классы Красной комнаты, не лабораторию с прикованным к инвалидному креслу Юрием, не комнаты с шумоизоляцией, где держат Урсу: пленник там, где прежде был солдатом.

На базе так пусто, как будто всех распылило щелчком Таноса, черный пепел осел на полу. На мемориалах выбитые золотом имена - тех, кого не вернешь, сколько не щелкай пальцами.

Он выходит из тени, называя ее по имени, и она рефлекторно вскидывает пистолет. Вряд ли это будет решающим аргументом, если дойдет до боя, но чувствуешь себя увереннее, если держишь врага на прицеле. Добрым словом и пистолетом можно добиться куда больше, чем просто добрым словом.

- Ты не Стив, - медленно говорит она и снимает предохранитель.

Отредактировано Natasha Romanoff (2022-06-17 18:29:35)

+4

5

"Ты не Стив" говорит она и вскидывает правую руку с любимым Макаровым (русским женщинам - русские мужчины, Макаровы, Калашниковы, Мосины); предохранитель щелкает, как сломанная шея (эта сломанная шея мерным и жестоким метрономом ломалась, стоило ему только закрыть глаза - переступил через себя самого, потому что так было надо, потому что это было правильно - для общего блага, - но через нее так и не смог; полные ужаса белые глазницы на паучьей маске, Стив оставляет его в живых, потому что за Майлза Моралеса уже умерла Наташа). Его Романофф тоже бы так сделала. С этим Макаровым против инопланетян в битве за Нью-Йорк, у Бартона - спортивный лук, падают тела читаури, смятые кулаками Халка, раскрошенные бластерами Железного Человека, а у этих двоих - пули и стрелы. Не их война, и там, на белоснежных ступенях Капитолия, не ее война, но разве что-то способно остановить Наташу Романову, если она что-то решила?

Вижн глазами спутников и записями с корабля показывает ему Вормир - немного, только острые антрацитовые камни, на которых легко представить хрупкую фигуру во вдовьем черном, рыжие волосы с запекшейся грязной кровью, вечную жертву, оставленную там ради Камня Души. Глаза широко распахнуты - словно она проснулась после кошмара, задыхаясь, и эта секунда остановилась, поставленная на повтор, только так можно было представить, что она еще жива.

Элиза говорит ему: мой мальчик, у тебя слишком доброе сердце, и ее прохладная рука на лбу заменяет материнскую; у нее сухие, по-змеиному шелушащиеся губы, оставляющие мягкие поцелуи у него на виске. Элиза умирает из-за него (ради него), потому что верит в их идею - Наташа Романофф умирает, потому что в нее не верит. Сломанные шеи, долгие крики, собственные глаза, залитые кровью, черные камни Вормира, свежие могилы, сводки с фронта и мемориалы с именами павших (непременно в не тускнеющем золоте), все требует жертв, берет мясом, жизнями, упущенными возможностями, глубокими сожалениями, Стив Роджерс знает, что такое жертва. Мертвая Наташа Романофф лежит в могиле, гниет, над ней розы. Мертвая Наташа Романофф лежит на Вормире, гниет, над ней хлопья крупного снега, такого, какой бывает только в России. На пустую могилу приносят хрустальных балерин, цветы и детские рисунки.

Живая Наташа Романофф направляет на него пистолет - настороженная, с злой линией сжатого рта, русская перебежчица, предательница собственной страны, красный галстук повяжут, как петлю, не забудут и не простят. Сложно представить, что она может смеяться, улыбаться лисой, шутить про бикини, рассказывать ему русские сказки, пока они засыпают в машине, поставленной на обочину, ее ступни лежат у него на бедрах, "Да я не потесню вас: сама лягу на лавочку, хвостик под лавочку, скалочку под печку" - "Что такое скалочка?"  - "Это такая штука, тесто раскатывать, спи давай, Роджерс". Осторожно делает шаг в сторону, выбирая позицию удобнее, Стив остается стоять. Медленно, демонстрируя открытые ладони, расстегивает кожаный ремень, бросает щит под ноги, остается безоружным.

- Мы были в госпитале в Мэриленде, - начинает Стив, не сводя глаз с Наташи, мягко передвигающейся по осыпанному черным пеплом полу. Движение длинных тонких ног напоминали движение пауков, она не оставляла вдавленных отпечатков ботинок, не было следов, не осталось ничего на еще пишущих камерах наблюдения, потому что она двигается в слепых зонах. Мертвые герои не оживают, "дочь, сестра, мститель" лживыми словами на могильном камне. Чья дочь? Чья сестра? "А что потом случилось с лисой?" спрашивает он свою Наташу, и та только улыбается. - Когда ты рассказала мне о Зимнем Солдате и проваленной миссии в Одессе. Про физика, которого ты закрыла собой. Про выстрел сквозь. Про шрам. Про бикини.

Гельмут говорит "Du bist ein schlechter Lügner" - "ужасный лжец"; качает головой, редко - и от этого бесценно - смеется. Капитан Америка не может лгать - только правда, одна правда, ничего, кроме правды, да поможет мне Бог. Он не научился лгать, он научился не говорить всего, как ушлые адвокаты читают законы между строк, трактуют все в свою пользу, этот разговор действительно был между ними, и над головой нервно моргали продолговатые больничные лампы, и густо пахло операционной спиртовой чистотой, и Ник Фьюри лежал за прозрачным стеклом, через которое можно было наблюдать, как в реалити-шоу. А потом они не бежали, шли, спокойным шагом, целуясь на медленных эскалаторах, ловили призраков в заброшенном лагере Лихай.

"Ты не Стив" говорит она, не понимая, что самая страшная правда в том, что он действительно Стив. Стивен Роджерс, Капитан Америка, человек-пропаганда, облаченный в звездно-полосатый костюм, солдат всех войн, продолжающий воевать даже после того, как осела пыль - в других реальностях Стив Роджерс не дожил до шестнадцати, в других реальностях он предпочел тихую гавань, пока Наташу Романову заставляли танцевать в Красной Комнате, а Баки Барнса обнуляли, отправляли на миссии, обнуляли снова, как кусок мяса, товарища Зимнего Солдата по душу ученых, послов, генералов, предателей, Стив - твою мать - Роджерс танцует с Пегги Картер под песню из приемника, пока сквозь Наташу Романову проходит пуля.

- Я - Стив. - говорит он мягко, снова правда, не подловить на лжи, Стивен Грант Роджерс, мальчишка из Бруклина. - Просто не тот, которого ты знаешь. Это странно звучит, но... - он коротко смеется, скрещивает руки на груди, чуть раскачиваясь с пятки на носок. - Я из того мира, где не было Таноса. И не было Альтрона. Наш мир смог защитить себя от всех угроз, которые пережили вы.

Ему снова хочется назвать ее по имени: Нат, Ната, Наташа, Таша, Вдова. Мягко, пробуя каждое, подойдет или нет. Инопланетяне, боги, разрывы во времени и пространстве, другие галактики и целые неизвестные им вселенные, а у них только - пули и щит. Балерины танцуют в Красной Комнате, лисичка прячет скалочку за печку, Россия все еще ищет врагов внутри государственных границ и за его пределами, что-то неизменно, как повторяющаяся программа на кабельном, которую не переключить. В голове Наташи она по всем каналам. "Нестабильна" заключает Вижн, подворачивается женская нога в пуанте, черный паук падает на угольный камень Вормира.

- Я искал тебя. - крутится балерина, замирает на писклявой ноте, девочки хотят быть, как Наташа Романофф, не понимая, что не нужно. - Но нашел только могилу.

[icon]https://i.imgur.com/tDCpkRt.png[/icon]

+2

6

[icon]https://i.imgur.com/iyGoUnp.png[/icon]

В юности считаешь по-другому, представляешь себя смелой. Думаешь: вот поставят невиновного и прикажут стрелять, выстрелю в того, кто приказывает стрелять, заставят предавать, лжесвидетельствовать, врать, изворачиваться, лучше перережу себе горло, изойду кровью, но никогда не поступлюсь принципами. Красное знамя проносишь в груди через годы, границы, заслоны, приказы.

Приказы. Стреляешь в холщовый мешок на голове, не задавая вопросов, виновен или нет, стреляешь по команде в людей у стены, думаешь, что раньше не смогла бы смотреть им в глаза, а теперь смотришь прямо и просто, не отворачиваясь. Замираешь на шаткой крыше, аккуратно берешь на прицел снайперки, спокойно говоришь в рацию: могу работать.

Всего лишь работа: стрелять, убивать, предавать, лжесвидетельствовать. Так далеко от Будапешта, еще дальше от Москвы, совсем не достать до Сталинграда.

Наташа опускает пистолет. Перед ней Стив Роджерс, который не является Стивом Роджерсом. Перед ним Наташа Романова, которая не является Наташей Романовой. Так совпало. Можно сказать, они нашли друг друга.

Ни у одного из них нет права находиться здесь.

- Ты нашел правильное место, капитан, - отвечает она. - Наташа Романофф мертва.

Ты - заложник воспоминаний.

Я вытащила нас, но там был Зимний солдат, рассказывает Наташа Романофф Стиву Роджерсу, память подкидывает кусочки пазла, словно хватаешь руками горячие угли - на вид такие красивые, притягивающие взгляд, переливающиеся, но оставляющие черные ожоги и красные волдыри.

Она никогда не встречалась с Зимним солдатом, она даже никогда не встречалась со Стивом Роджерсом, но помнит его губы на вкус, его руки у себя на талии, его запах. Помнит хватку железной руки на шее, хрип: убьешь и даже не вспомнишь?

Она - заложница воспоминаний, которые никогда ей не принадлежали. Напичканная ими, как жесткий диск данными, скаченными со старого компьютера на законсервированной базе в лагере Лихай, бери и пользуйся, можешь расшарить для других, выложить в открытый доступ. Не свое - не жалко.

Этот Стив Роджерс помнит свою Наташу, ее губы, ее руки, обхватившие его за шею, ее шутки. Ее преданность, ее предательства.

Твоя Наташа предавала тебя, Стив? Вставала по другую сторону? Говорила, глядя в перекрестье прицела: могу работать, отсчет? Потому что я - да.

- Вашему миру повезло, - усмехается она. - Прекрасное, должно быть, место, рай на земле.

Вселенная, где не было Альтрона и Таноса, заковианского договора и пяти лет ада и коллективной депрессии, закольцованного горя, умноженных на себя страданий. Где Стив Роджерс не вел группы психологической помощи, это было бы смешно, если бы не было так страшно - пройти все стадии травмы, пробежаться по ним со скоростью спринтера - отрицание, гнев, торг, депрессия - чтобы выйти на новый виток спирали, где отрицание с примесью гнева, торг со вкусом депрессии, гнев с попыткой поторговаться. До принятия не дошел никто.

отрицание гнев торг депрессия, отрицание гнев торг депрессия, отрицание гнев торг депрессия - ты поломанный навсегда

Она убирает пистолет, поворачиваясь к нему спиной - если он нападет, она успеет уйти, если он убьет ее, Красная комната начнет процесс восстановления. Как в дурацкой компьютерной игре - поставь дурочку Лару Крофт на повторе падать со скалы и смотри, как она снова и снова появляется в точке сохранения. Вы хотите продолжить игру? Начать заново? Game over - мигает надпись в центре монитора.

Она смотрит на Стива - чужого Стива - и представляет мир, где все живы. Тони Старк продолжает изобретать недоступное пониманию оборудование и клепать железные скафандры - он никогда не приносил себя в жертву. Есть ли у него жена и дочь там, по ту сторону реальности? Возможно, это и есть плата. Жива Наташа Романофф, не осталась поломанной человеческой оболочкой на черных камнях и пустой могилой в цветах и игрушках. Жив Вижн, камень разума в его голове светится тихо и мягко, Вижн смотрит на этот мир ясно и открыто, как умеют смотреть новорожденные дети.

Этот Стив Роджерс никогда не замирал на поле боя в Ваканде, столкнувшийся не с превосходящим врагом, а с непобедимым кошмаром, не видел, как рассыпаются черным пеплом люди - друзья, близкие, соратники и рядом с ними враги, уродливые монстры, приведенные Таносом. Я сама неотвратимость, говорит титан, и поле боя становится местом смерти, а оставшимся не за что биться, не за что драться, не за что стоять.

Она подходит чуть ближе, как человек, изголодавшийся по чужому теплу - они бесконечно чужие друг другу, и их совместные воспоминания не больше, чем иллюзия. Начнешь сравнивать, столкнешься с нестыковками, изъянами, конфабуляциями. Мы помним Будапешт по-разному - нет, Клинт, это не то же самое, мы хотя бы действительно были там, ты и я, впрочем я уже не уверена.

Когда Красная комната ввела практику клонировать особо ценных агентов? После того, как метод по созданию суперадаптоидов был признан недостаточно эффективным? Отличный план Б на случай непредвиденной смерти агента, риск которой весьма высок. Она и есть план Б - поэтому она здесь одна. Поэтому она не может позвонить Пеппер, найти Елену, написать Джеймсу, позвонить Бартону - ее ничего не связывает с этими людьми, она их не знает. Смерть меняет ориентиры.

У этой Наташи Романофф нет прошлого - лишь чужие воспоминания - впрочем, будущего тоже нет. Потому что оно ей не нужно.

Зато есть цель.

- И что привело тебя в эту вселенную, Стив из другого мира? Путешествуешь?

В голове отсчитывает время бомба с часовым механизмом. В юности представляешь себя смелой, думаешь, что никогда не переступишь принципов. До первой крови, до первой смерти, до первого предательства. Все оказывается слишком просто: убивать легко, врать естественно и приятно, не раскрывать всей правды даже близким - часть твоей личности.

Возможно, живая Наташа Романофф из другого мира была совсем не такой - честной и смелой, героем, мстителем. Никогда бы не предала его, никогда бы не пошла против него.

Никогда…

- Ты счастлив в своем мире, Стив? - она стоит близко и всматривается в его лицо, не находя ни единого отличия. Идеальная копия. Как и она сама.

Но он - настоящий в любых мирах, а она во власти Красной комнаты даже после смерти.

Отредактировано Natasha Romanoff (2022-06-24 01:38:26)

+1

7

Он не мог сказать, был ли его мир раем на земле, уверенно кивнуть, по-военному рубануть "так точно", рассказать голосом из пропагандистких фильмов для молодежи, что они успели сделать - и что сделать предстоит. В стыдливом прошлом его мира были концлагеря Третьего Рейха, выжженная земля Вьетнама, падали башни-близнецы, успело ударить нефтяными песчаными конфлитами на Ближнем Востоке, солдаты возвращались в светлой форме с подвернутыми рукавами и брючинанами, на инвалидных колясках, по кускам, только именами на официальных документах, где черными маркерами убиралась вся потенциально опасная, угрожающая безопасности государства информация, не подлежащая разглашению даже в гостиных, где повсюду - рамки с фотографиями оставленного военными потерями сына или потерянной в лагерях дочери. Пока они ждали и защищали себя от угрозы извне, из далекого космоса, для мальчишки Стива Роджерса космос - абсолютная звездная пустота с топорно нарисованными планетами (у Сатурна - кольца, у Луны - дыры, как в сыре), правительства людей находили причины вторгнуться на чужую территорию, начать передел ресурсов, перерисовать границы, ЩИТ отворачивался от этого, умывал руки, словно война с нацистами или талибанами или инопланетными читаури чем-то принципиально отличалась. Гидра остановила все войны.

Иногда он думает, что они могли бы сделать больше. Стереть из памяти людей все войны, снять коллективный груз вины с целых народов, остановить их там, где они шли не просто годы, а целые десятилетия. Элиза говорит ему, что это невозможно - Стив Роджерс вскидывает голову, для Капитана Америка не существует слово "невозможно", - и она терпеливо объясняет ему, что боль - это лучший учитель; маленький ребенок, протянув руку к раскаленной плите, получит урок на всю свою жизнь и уродливый шрам напоминанием, узелком на память, чернильной размывающейся со временем точкой, одни диктаторы будут представлены к стене и расстрелены (если на них пожалеют пуль, всегда хватит веревок), другие будут сотрудничать, объявивший войну окажется в изоляции и сожрет сам себя, выздоравление возможно только через болезнь, иначе никак, хайль Гидра.

Нет, его мир не был раем, Стив видел все ошибки, все недостатки, все последствия недостаточно быстро принятых решений, но другие миры оказались лишены даже этого. Есть и другие, но этот пульсирует воспаленным красным, точкой боли, экономических, политических, экологических кризисов, те же войны в истории, те же имена на красивых мемориалах, чтобы не забывать и помнить, но вместо спокойного порядка Гидры - истеричные потрясения, лихорадящие людей, собирающихся в круги поддержки, держащихся за руки, зажигающих свечи в одновременной мольбе о покое. Стив Роджерс сделал то, что должен был сделать Стив Роджерс этого мира, если бы он не оказался настолько же жалок, насколько и тот другой, уже побежденный. Он принес решение.

После службы солдат уходит в запас: формально остается боеспособной единицей, готовой взять в руки оружие, быть призванной в любой момент, переброшенной на границу, на улицы Нью-Йорка для отражения атаки, в другую сторону для защиты геополитических интересов. Он какое-то время был Верховным Лидером Гидры, но сейчас он снова солдат, который идет сражаться. Зудит раздражающим мотивом набивший оскомину The Star-Spangled Banner. Тысячи голосов в унисон кричат: Хайль Гидра. Элиза успокаивает его: все совершают ошибки, главное понять это. Она не говорит исправить, но Стив знает, что должен сделать. Он надеелся увидеть здесь Наташу (сломанную шею не вправить, тело с Вормира не захоронить со всеми почестями, у этого мира - только мертвые герои в ранге святых, шатка под ногами почва, еще один удар эта Земля не переживет), и он видит Наташу, пусть и она считает иначе.

Он не может сражаться с ней так - хитросплетение лжи и обмана это паутина, в центре которой сидит огромный паук, это ее поле, на котором Стивену не победить. Он может выйти один против немецкой дивизии (Стив Роджерс один выходит перед армией Таноса, еще не зная, он просто встает, затягивает ремень на изуродованном щите и идет вперед), один на один с Зимним Солдатом, когда на землю рушатся гигантские корабли, как метеоритный дождь, он - сила, ломающая кости и позвонки. Все, что он скажет, Наташа использует против него, не Наташа, а клон из Красной Комнаты, она знает разницу, поэтому здесь нет никого больше (они - не знают, они будут обнимать ее, хлопать по плечу, шумно радоваться, что она снова с ними - нет, она все еще на Вормире, где вы ее и оставили).

Несколько точных вопросов, лисье "Благодарим за содействие", которое одинаково действует и на богов, и на людей, она узнает правду без сывороток правды и долгих допросов, прочитает по его лицу, расшифрует между строк. Наташа опускает пистолет, и Стив видит, насколько устал паук сидеть в своей паутине, исполнять приказы свыше, вставать на пуанты или убивать точным выстрелом в затылок. Ее уязвимая открытость и принятие похоже на детское желание любви, она как человек, изголодавшийся по чужому теплу. Она знает разницу между собой и Наташей на Вормире, он не видит разницы между ней и Наташей, лежащей на ступеньках Капитолия.

- Нет, мэм. - он позволяет себе улыбку, короткую, настоящую, давно отвыкшим улыбаться ртом. Он просто парень из Бруклина, подобные ему живут, работают на заводе, спиваются к сорока и бьют жену, если не успели умереть красивой героической смертью на очередной войне, куда ему путешествовать по мирам космическим туристам, встречаться с призраками. - Боюсь, я не знаю, как я здесь оказался, но я этому рад.

Ее вопрос застает его в расплох - Зимний Солдат достает нож, громко и смешливо звучит голос Говарда Старка "Гидра не будет нападать на тебя с ножом", - это злая ирония. Наверное, со стороны он выглядит по-настоящему растерянным. Наташа никогда бы не стала задавать таких вопросов (что только подтверждает вывод Вижена о том, что она очень нестабильна и опасна, для себя в том числе), Наташа - это русское "авось", лихая уверенность, она впереди всех, несломленная, готовая пойти на все и больше, совершающая прыжок на Вормире так, словно это сцена Большого. "Любишь балет, Стив?" - "Ненавижу" - "А я думала сводить тебя на русские вечера в Нью-Йорке".

Она близко. У нее пятнышки на радужке зрачка и веснушки, волосы такие же, как и тогда, она постоянно меняла прически, переплатала во что-то причудливое или срезала без жалости, говорила, что здорово, что можно ничего не чувствовать при этом. Стив касается ладонью ее лица, это живая мягкая кожа (не тот синтетический материал, о котором думаешь, когда говорят "клон"), Наташа закрывает глаза, кажется, вздыхает.

Он не отвечает на ее вопрос, вместо этого задает свой:

- Что они с тобой сделали?

[icon]https://i.imgur.com/tDCpkRt.png[/icon]

+1

8

[icon]https://i.imgur.com/iyGoUnp.png[/icon]

Информация правит миром, открытая, закрытая, под грифом “Совершенно секретно” или выложенная в интернет, разбежавшаяся по многочисленным сайтам и каналам, за минуты ставшая вирусной. Чтобы стать бесполезной и лишней, затеряться в плотном мутном потоке. Информация подхватывается, разносится, обсуждается - и забывается - слишком быстро, обесценивается, личные данные утекают в сеть, но это перестает беспокоить.

Когда-то она слила в интернет базы ЩИТа, и это уничтожило обе организации, расплавило, разъело, как кислота, выплеснутая на полированную металлическую поверхность. Блестящий фасад покрылся ржавыми дырами, пошатнулся и рухнул, погребая под собой агентов, разрывая связи, превращая скрытую шпионскую игру в открытое противостояние. Тогда за эту информацию убивали, преследовали, Ник Фьюри, лежащий под кислородной маской, облепленный датчиками, в окружении хирургов - тех, которых смогли найти, тех, которым могли доверять - нервная Мария Хилл, не отрывающая телефон от уха, принимающая все новые сигналы, данные о погибших, о перешедших на сторону врага, о взятых в заложники. Они со Стивом, беспомощно стоящие у перегородки, не верящие еще в произошедшее, но уже просчитывающие варианты, способы отхода, дальнейшие шаги.

Кто сейчас помнит о тех событиях? Стив Роджерс из другого мира, вытаскивающий воспоминания, как секретные факты из досье, напоминающий ей события и места - как будто из другой жизни. Где информация еще имела какую-то ценность.

Все изменилось: заходи в сеть - всемирную паутину, плети свои нити, оставляй капли паучьего яда, следи во все восемь глаз - скачивай гигабайты, услужливо хранящиеся на серверах, открывай для себя страницы современной истории, как интерактивные хроники давно закончившейся войны в музее. С агитационных плакатов улыбается Стив Роджерс, проектор демонстрирует старые фильмы. Полное погружение, новейшие технологии - выйдя с экспозиции еще долго слышишь звуки выстрелов, крики, чистый и сильный голос капитана.

Сколько времени понадобилось этому Стиву, чтобы сравнить между собой два мира, провести параллели, обнаружить, на каком витке развитие событий пошло не так, привело к тому, что мир избежал инопланетного вторжения, уничтожения половины Вселенной, разрушенной Заковии, распада величайшей команды героев Земли. Вряд ли много - заходи в сеть, ходи по ссылкам, начиная читать о заковианском договоре, находи себя в статьях о проекте “Западный ветер”, просматривай списки погибших в Ваканде, страницы разворачиваются одна за другой, чужая жизнь ложится перед тобой, как дорога, которой ты не прошел. Потому что перед тобой были другие дороги.

Простой парень из Бруклина, ставший солдатом. Солдат, ставший символом. Символ, оставшийся героем. Когда она узнала, что Стив не вернулся, предпочтя прожить наконец свою жизнь - не в цветах американского флага, не под звуки войны, не со щитом в руках против любой угрозы для мира - жизнь человека, которого ждет любимая женщина, чтобы подарить ему лучший танец на свете, понимание пришло быстрее, чем осуждение. Легко осудить тех, кто позволил себе сделать то, что ты никогда не позволишь себе - просто жить, не оглядываясь и не жалея. Ты уже стал героем, ты уже отдал этому ненасытному миру жизнь, свою и чужие, боль, смерть, отдал близких друзей и любовь, отдал надежду - ты больше ничего им не должен. Ты поступил правильно.

Если бы был шанс прожить другую жизнь - где не было войны и смертей, Красной комнаты и предательств - она запрещает себе даже мысли об этом.

Где-то в полутемном баре Стив Роджерс танцует с Пегги Картер, музыка длится и длится, они молоды и легки, у них впереди жизнь - это как фильм с хорошим концом, от которого щиплет в глазах и подступают слезы, но не оторваться от экрана. Наташе хочется поставить на паузу, перемотать, посмотреть снова - танец, пальцы сплетаются, взгляды притягиваются, они одни в этом мире и они счастливы. Она думает, что Стив Роджерс как никто другой заслуживает быть счастливым. Она сказала бы ему об этом, если бы могла.

И она говорит это ему. Другому ему. Вопрос застает его врасплох, словно только сейчас он увидел разницу между своей Наташей Романофф и ей, словно налетел на невидимую преграду, окликнул в толпе похожую на нее, но вот она обернулась, и он понял, что ошибся. Он протягивает руку, осторожно гладит по щеке - как никогда бы не сделал Стив, слишком близкое расстояние, сделай шаг назад, увеличь дистанцию, окажись на другой стороне пропасти - она закрывает глаза под неловкой неуместной лаской, подается вперед.

Один шаг - и она прижимается к его груди, попадая в объятия, крепкие и надежные, вдыхает его запах, знакомый, привычный. Они оба одинаково чужие здесь, и этим похожи. Возможно, он сумеет ее понять и помочь ей.

- Они сделали… меня, Стив, - голос глухой, словно разом охрипло горло, подобралась ангина, температура ползет вверх, а мама греет на плитке молоко, разбавляя его боржоми, и надо пить мелкими глотками, морщась после каждого. Это тоже не ее воспоминания. Она не может этого помнить, но помнит.

Она поднимает голову, глядя на него снизу вверх, забавная разница в росте, очень удобно, когда целуешься на эскалаторе, стоя на ступеньку выше. Цель оправдывает средства, информация всего лишь информация, она считает, что это не месть, это лишь то, что она должна сделать. Стив Роджерс - чужой для этого мира, как и она сама - а поэтому его можно взять в союзники. Для всех остальных она мертва, но не для него.

- В твоем мире, где не было Альтрона и Таноса… В том мире Наташа Романофф жива?

Отредактировано Natasha Romanoff (2022-07-18 09:04:58)

+1

9

soundtrack

In the field of blood
An elegy
For the person
That I claimed to be

Солдаты умирают в сражениях, и там, где пролилась их кровь, вырастут похожие на огнестрельные раны на груди алые маки. Пегги рассказывала ему, что первую минуту молчания по воинам, павшим в первой из двух мировых войн, провели в Лондоне в 1919 году, весь город, торжественный, как властный монарх, замолчал в едином порыве; на День Памяти каждое 11 ноября прикалывают к лацканам пиджаков и тонкому шелку блузок бумажные красные маки, он вместе с делегацией едет в Великобританию, чтобы выступить перед тысячами людей, лиц он не видит, видит только воспаленные алые цветы (они приколоты обычно там, где сытые генералы прикалывают ордена и медали за отвагу, за доблесть, за честность, за храбрость, за то, что одна армия штурмом взяла и разграбила другой город), он видит перед собой маковое поле, четко поставленная речь спотыкается, делает незапланированную паузу прямо посреди предложения, рукой Гельмута сделаны замечания, вычеркнуты целые абзацы, едко прокомментировано "Невыразительно" и добавлено: "Солдаты попадают прямиком в рай, потому что в аду они уже побывали". Каждый мак - мертвый солдат, которого подвели командири и его страна, их так много, этих маков, столько ненужных потерь.

Пегги произносит по памяти: "Во Фландрии вновь маки расцвели // cреди крестов, что встали ряд за рядом // в том самом месте, где мы полегли". У Наташи из приоткрытого размягшего рта вытекает красный мак. В Англии, когда его торжественно приглашают побывать на службе в Поминальное Воскресенье, какая-то девочка вкладывает ему в ладонь бумажный цветок, и он думает о том, что в его мире никогда дети не будут страдать, никогда не останутся без родителей по чужой воле - все думают, что на такое способен только титан, прибывший на землю из далекого космоса, ведомый странной идеей равновесия и абсолютного баланса, но это делали задолго до него люди у власти, получившие доступ к кнопкам, ядерным зарядам, приказам на гербовой бумаге, добровольцам, которые идут служить, а попадают в банку с пауками Красная Комната. Земо читает стихотворение канадского военого врача Джона МакКрея и коротко комментирует: "Mittelmäßig".

Победы не бывает без жертв, это понимает каждый ребенок - проигравший есть всегда. Гидра победила под грохот апплодисментов, но они за это заплатили - красный мак прорастет на ступеньках Капитолия, на могиле Хайке Земо в Шварцвальде стоит скорбная плита, лежит в руинах уничтоженный Лас-Вегас, Элиза Синклер теперь жива только в посланиях, которые оставляла для него, короткие сообщения, как делают матери для своих детей, короткие строчки, полные заботы и любви. Принесен в жертву даже тот человек, который мог бы стать Стивеном Роджерсом и стал в этом мире. Наташа Романофф храбро обнародовала файлы, не боясь обнажить даже собственное нутро, но тут же по всему миру звучали одиночные выстрелы в голову агентам под прикрытием, раскусывались капсулы со старомодным цианидом, мировые терористы закапывались глубже в песок, затаясь, планируя новое одиннадцатое сентября.

(Вижена инструктирует лично Гельмут, закладывает директивы, проставляет ограничения. Вся информация, которую выдает синтезоид, только сухие факты, похожие на военные рапорты. Земо говорит Стиву, что он слишком эмоционален, "даже сейчас" звучит как строгое, но разочарованное замечание плохо выдрессированному псу. Об этом мире Роджерс узнает только необходимое, сантименты уничтожаются неживым голосом, то, что они собираются сделать, означает только одно: будут другие потери, чем-то придется жертвовать так же, как Виктор фон Дум пожертвовал своей гордостью, чтобы спасти жену - пусть даже тонкую телесную оболочку, которая от нее осталась, когда Ванду Максимофф поглотил Хтон)

Потерянное не вернуть. Цветы на груди носят символическое значение и не значат ничего для тех, кто погиб. Мемориалы и кладбища - они для живых, как напоминание. Но иногда, насмешкой судьбы, к которым нужно привыкнуть в мирах колдунов и богов, потерянное к нам возвращается. Он прижимает к себе Наташу крепче, не боясь сделать ей больно, запускает пальцы ее волосы, тяжело оставляет ладонь на ржавой макушке, касается носом ее виска, глубоко вдыхает знакомый запах. Он отдал делу все, что просили, список потерь такой огромный, но Стивен не очень не жалеет. Жалеть значит сомневаться в правильности того, что он сделал, а он поступил бы так еще раз, даже если бы снова Лас Вегас лег в руинах. Лишиться Шэрон, но дать детям возможность жить в мире, где их способны защитить. Хайль Гидра.

Он не откажется от этого шанса. Когда они были командой, ее приходилось делить с другими - кто-то всегда был рядом, ее внимание, ее любовь, ее преданность делилась на всех, но Бартон получал чуть больше остальных. Если бы Клинт ее по-настоящему любил, он бы не дал ей погибнуть - он должен был убить Стива до того, как он поднимет свой щит, до того, как хрустнет позвонок. Они подвели ее во всех мирах, в любых вселенных, в каждой истории Наташа Романофф мертва.

- Нет. - он произносит его на выдохе, в ее высокий лоб, печально качая головой. Едва слышно, словно ему не хватает сил произнести это громко, вслух, так же, как не хватило сил принять решение по Вегасу. - И я помню об этом каждую минуту. "Пока нас помнят, расцветают маки // во Фландрии в полях".

Он не отпускает ее. Легко, едва уловимо двигаются пальцы, ласково поглаживая ее волосы. Ее горячее живое дыхание оставляет ожог на его шее, чуть выше кадыка, она сделанная по образу подобию такая, как и должна быть, красная машина работает безукоризненно, делая копии копий, которые не отличить от оригинала.

- Мне все равно, Нат. - он не пытается ее успокоить, он знает, что некоторые раны болят всегда, что иногда нельзя успокоиться, нельзя перестать выть, показать, где болит. Ветераны разных войн всю оставшуюся жизнь примиряются с фантомными болями, умирают с ними, возвращаются обратно в строй к мертвым товарищам. - Мне все равно. Останься со мной здесь. Останься со мной сейчас. Но сначала... Мы им отомстим.

[icon]https://i.imgur.com/tDCpkRt.png[/icon]

Отредактировано Steve Rogers (2022-08-28 19:05:51)

+1

10

[icon]https://i.imgur.com/iyGoUnp.png[/icon]

Что они сделали с тобой? В том идеальном мире, где не было Таноса, где Земля не превратилась в братскую могилу, где люди не застыли изваянием вечной скорби, проживая день памяти о мертвых пять лет подряд, без возможности вырваться из этого круга? Рай на земле с изнанки становится подделкой, фальшивым блеском елочных игрушек, ярким расцветьем фейерверков на четвертое июня и салютов на девятое мая, за которыми смерть и память о смерти.

Он прижимает ее крепче к себе, гладит по волосам, она хочет спросить “как?”, но слова застревают в горле. Во всех мирах Наташа Романофф умирает, в некоторых - умирает несколько раз, возвращаясь к жизни по чужой воле, чужому желанию, чужому приказу. Когда-то на решила, что смогла вырваться, но на самом деле, этого не произошло. Возможно, сейчас будет иначе.

Рай на земле - пресловутый райский сад, окруженный забором, по периметру вышки - ангелы или снайперы? колючая проволока или мерцающий щит Господень? - подчинись приказу и будешь счастлив, даже если это простая иллюзия.

Чужой мир - треснувшее зеркало, по ту сторону разбитого стекла счастье, они смогли избежать тех угроз, которые выпали на долю этой земли. Но не это не уберегло их от потерь. Другая Наташа Романофф спросила бы, что произошло, прикоснулась к страницам чужой истории - упала бы в параллельный кошмар, как в пропасть. Она не станет этого делать, и ее смерть останется закрытой информацией под грифом “секретно”, туманной иллюзией параллельной вселенной, страшным сном, от которого вскакиваешь ночью с криком, придуманной биографией женщины, которой никогда не существовало.

Он зарывается в ее волосы, словно не хочет отпускать, словно не ждал от жизни чудес, жил в скорби и неверии, и вдруг - вот оно перед тобой, возьми и постарайся сберечь, вот твой второй шанс сделать все по-другому, поступить иначе. В его коротком “нет” столько боли, что ее сложно выдержать, она обрушивается могильной плитой, горячим пеплом, едкой черной пылью - Наташа прижимается к нему щекой.

Во всех мирах Наташа Романофф приносит только боль тем, кто ее любит. Она умирает - и они продолжают жить с этой болью, идти вперед, поднимая щит, сражаться.  Его шепот похож на горячечный бред, он ложится на ее страхи, отчаяние, злость, растекается по открытым обугленным ранам как густой рижский бальзам, заполняет пустоту, отвергает смерть.

Скольких еще ты потерял, Стив? Сколько ушедших во тьму каждую минуту в твоих мыслях, каждый день рядом с тобой? Баки? Сэм? Тони? Ванда? Покинутая база Мстителей  оборачивается склепом, вокруг призраками встают тени.

Она закрывает глаза, вдыхая его запах: она не хочет этого знать, она не станет задавать вопросов. Кажется, ты заплатил слишком высокую цену, капитан. Сможешь ли заплатить еще?

- Это не месть, - голос становится жестким, в этом мире они отомстили лишь раз, это не привело ни к чему, какое идиотское название для команды. - Это необходимость. Я хочу уничтожить Красную Комнату, Стив.

Она делает шаг назад - всего один, этого мало, чтобы уйти из его объятий, в которых хочется остаться - поддаться голосу, эмоциям, достраивая его несказанные ответы на ее незаданные вопросы. Память - упрямая балерина в шкатулке крутится, пока не кончится завод и не сядет батарейка - сглаживает шероховатости, убирает неровности, полирует до гладкого блеска, заменяя одно другим. Помнишь, как мы целовались на ступенях эскалатора, вели себя вызывающе, как подростки? От публичных выражений любви люди испытывают дискомфорт. Ты испытал дискомфорт или тут подошло бы другое слово?

- Я уничтожу Красную Комнату, - еще шаг, и морок спадает, остается холод.

От Стива Роджерса веет холодом, смертью, марширующими солдатами, эхом кованых сапог, лязгом затворов. Войной. Он говорит “мы отомстим” - она вторит “уничтожим”.

Убить всех.
Без судов.
Без трибуналов.
Без адвокатов.
Выжечь дотла, выкорчевать с корнем, чтобы не возродилось вновь.

Она улыбается - никто бы не заподозрил в неискренности, такими улыбками очаровывают, притягивают, заставляют смотреть на губы, не видеть ничего вокруг. (Хей, мне тут одно ископаемое забрать надо)

- На нижних этажах есть взрывчатка, - говорит она. - И оружие. И тебе придется сменить твой прекрасный костюм, если пойдешь со мной.

Но лучше тебе не ходить. Это битва без победителей, без шансов на выживание, я иду туда не за этим.

- И там есть дети. Девочки, - она бросает это через плечо, пока спускается по лестнице, глядя прямо перед собой. Говорит это себе, как проговаривают вслух детали, проверяя, что ничего не забыл: ключи в кармане, дверь закрыта на два замка. - Ученицы Комнаты. Каждой не больше тринадцати.

Каждая умеет убивать. Каждая прошла подготовку. У каждой равнодушные глаза черной вдовы.

Наташа пришла в Красную комнату в двадцать восемь. Елена в пятнадцать. Сегодняшние ученицы едва перестали играть в кукол барби и спать в обнимку с плюшевым мишкой тэдди. Если Департамент найдет технологии, которые заставят убивать младенцев, они откроют проект для двухлеток.

Некоторые просто заслуживают смерти, Стив. Не тюрьмы, не перевоспитания, а смерти. Некоторые заслуживают, чтобы она была мучительной, долгой, страшной. Александра она убьет сама.

- Девочки не должны пострадать, - она набирает на панели код, память мертвой Наташи не ошибается, и она удовлетворенно кивает на открытую дверь. - Их нужно будет увести прежде, чем там все взлетит на воздух.

Еще там есть Урса. Который бы не одобрил то, что она задумала. Поэтому она ничего ему не сказала.

С чего она взяла, что Стив одобрит это…

+1


Вы здесь » как б[ы] кросс » НЕЗАВЕРШЕННЫЕ ЭПИЗОДЫ » a girl in the spider web