как б[ы] кросс
xiao © Кто он? Никто — теперь; всё, чем он был, отобрано у него и растоптано в пыль; он не достоин больше называться воином, но крылатый бог зовёт его так, словно видит его былую тень. У него нет ничего теперь, кроме имени; силясь найти в себе голос, он медлит, собирая осколки растерянных звуков. Он мог бы атаковать, ему надо бежать — но вместо этого он упрямо, но почти стыдливо удерживает маску у лица, когда её теребит лёгкий, но настойчивый ветер. ....читать дальше

как б[ы] кросс

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » как б[ы] кросс » НЕЗАВЕРШЕННЫЕ ЭПИЗОДЫ » по колено в крови, по левую руку сгоревшая рожь


по колено в крови, по левую руку сгоревшая рожь

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

https://imgur.com/xgwSWEk.png https://imgur.com/6whfdd3.png

он уходит один, и не слышно шагов,
он не смотрит назад, он не видит врагов.

,,



+3

2

вы поса­ди­ли на нашу шею веч­но­го гос­по­ди­на,
кото­ро­го мы долж­ны боять­ся днем и ночью.
ибо кто же не будет боять­ся бога

///

За два дня до желанной свободы, Земо убеждает вспороть себе живот — заточкой из пластиковой вилки — какого-то фрика с номером три шесть четыре ноль из соседней камеры, чтобы проследить, как работает система экстренной разблокировки, и собственными глазами увидеть весь процесс эвакуации.

Это намного проще, чем жертвовать десятками часов сна, продолжая наблюдать за датчиками: 
— Если ты будешь делать все в точности, как я скажу, у нас получится, — растягивая гласные, нарочито подделывая вялые интонации, барон придерживает рукой маленькое круглое окошечко для передач и мягко кивает в угол, где скользит темно-серая тень за матовым стеклом. — Времени мало. Все, что от тебя требуется — сделать глубокий надрез. Аккуратно, медленно. С первого раза может не получиться, поэтому терпи. Тебе придется повторить надрез шесть-десять раз, чтобы плотный слой кожи поддался. Если ты будешь жалеть себя и резать слишком быстро, заточка может сломаться. А с такой пустяковой раной тебя скорее отправят в карцер, чем в больничную палату.

Той ночью Гельмут слышит за стеной долгую возню и сдавленные стоны. В два сорок три раздается гулкий скрип пружинного матраса, будто кто-то отчаянно борется с бессонницей. В два пятьдесят — громкий вздох, больше похожий на гарканье. В три пятнадцать шум наконец стихает; тишина такая, что отчетливо слышно, как легкие со свистящим звуком пропускают сквозь себя воздух, — остается надеяться, что этому парню хватило терпения, чтобы правильно инсценировать приступ, не теряя сознания.

Восход — в шесть тридцать семь. Без десяти семь в коридорах загорается свет: охрана меняется сменами. Ровно в семь должен будет прозвучать сигнал к подъему. В семь ноль пять — общий обход. В семь ноль восемь — очередь дойдет до камеры Земо; если повезет, то прежде, чем он вернется обратно в камеру, охранник нажмет аварийную кнопку и наберет шестизначный код, чтобы оповестить ближний пост и активировать экстренную разблокировку.

«Нужно нагнать паники. Нужно войти в слепую зону датчика и не двигаться с места, тогда точно успею, — рассуждает он себе под нос, нервно барабаня пальцами по металлическому изголовью кушетки. — Если удастся, нужно понять, как достать ключ. Нужно, блядь, как-то сосредоточиться.»
Гельмут лежит, поджав ноги, под плотным покрывалом, от которого едко несет хлоркой. В камере холодно, — ни одной щелки в стекле, но система вентиляции продумана так, чтобы круглый год поддерживать температуру, не выше пятнадцати градусов. Он смотрит в потолок и почти немо шевелит губами, равномерно выдавливая в своем сознании желание вернуться к исходной точке, — еще до того, как к нему в голову прокрался панический страх провести здесь еще семь лет. Густые, глубокие тени в свете мерцающих ламп расчерчивают россыпь морщин в уголках глаз; усталость, скопленная всего за полгода, отражается серо-фиолетовым оттенком кожи на щеках. Глаза кажутся тусклыми, поникшими, стянутыми белой пеленой, потому что он почти не моргает, сосредоточенно прислушиваясь к каждому шороху за стеклом. У него под рукой — маленький, потрепанный справочник с трактатами Цицерона, с закладкой на шестьдесят седьмой странице:
«А должны ли мы также считать, что боги носят те самые имена, которыми мы их наделили?»
Чуть ниже, под последним абзацем страницы аккуратно выписаны несколько строк: «9-ый месяц. Времени совсем мало.»

Спустя две недели нахождения в Рафте, Земо понял, что угодил прямо в ловушку, — будто таракан, добровольно заползший в пластиковой короб и с ходу проглотивший ядовитую наживку. Никаких прогулок, никакого общения, никакой связи с внешним миром, — ни одного сообщения о том, к чему ему следует подготовиться. Лишь четыре стены, несколько узких вентиляционных отверстий и круглое окошечко, сквозь которое три раза в сутки подавали еду. Система безопасности на основе искусственного интеллекта, придуманная Старком и рассчитанная на людей со сверхспособностями, не поддавалась ни одной известной ему уязвимости. Единственное, что удалось ему выяснить — количество этапов идентификации, которое потребуется, чтобы открыть дверь, если только не был активирован аварийный протокол. Взломать дверь с внешней стороны, не прибегая к аварийному протоколу, было практически невозможно.

На четвертый месяц наблюдения и изучения системы, он серьезно занервничал. Невозможность повлиять на ситуацию рождала в нем какой-то первобытный страх, что с каждой неделей все сильнее давил на рассудок, рискуя в скором будущем обратиться в ужас, а затем — в отчаяние и отвращение. Он злился, — на себя, на уговор с графиней де Фонтейн, на слабость, которую он допустил, связавшись с Джеймсом Барнсом и его безупречно правильным дружком. Зачастую, он намеренно поддавался раздражению, стараясь как можно сильнее заглушить тревогу, что грозила в скором времени перерасти в панику. Идея, что его жизнь сейчас находится в руках другого человека, казалась чем-то немыслимым, невозможным, — десятки раз оставляя других ни с чем, он прекрасно знал цену подобным сделкам и постепенно приходил к мысли, что помощь может и не прийти. Если так, придется все начинаться с начала.

///
Черный ящик с кошмарами — вся суть человека, стоит ему остаться наедине с самим собой.

Тик-так, тик-так, — это по-настоящему? Страшно взяться за медную ручку и потянуть на себя. Одна вспышка, одно мерцание, и ты — труп. Все еще на ногах, но с мертвенно-бледными руками-клешнями; смотришь в зеркало и надеешься увидеть там свое лицо, но вместо него — выжженная черная дыра.

Тик-так, тик-так, — слышишь тиканье таймера или тебе только кажется? Страшно стряхнуть пыль с толстых архивных папок и раскрыть единственную страницу, много лет зажатую между пальцев. Забытые имена, изуродованные лица, и все — заперты в клетке одной истории, одной несущественной (несуществующей) жизни. Память не может вместить в себя так много, ей приходится жертвовать чем-то, почти всегда — наугад.

(Когда-то Земо думал, что смерть жены и сына лишила его той ощутимой связи с реальностью, которая заставляет людей твердо стоять на ногах. Спустя десять лет, он начинает понимать, что у земли под ногами может быть несколько форм; иногда лучший способ сохранить равновесие — сорваться с места и побежать.)
///

Все утро барон сверлит взглядом матовую стену соседней камеры и крутит в голове шесть цифр, — вперед-назад, вперед-назад, как скороговорку. Подсчитывает сумму, делит множество, выводит корень из первых трех и наоборот. Рисует в голове примерную карту здания, подсчитывает количество дверей и камер, рассчитывает навскидку метраж, засекает невидимый таймер и шагает вдоль коридоров, запивая каждые пятьдесят шагов — одним глотком дрянного, сладкого чая. Бросает крохотный, резиновый мячик в стену — щёлк, щёлк, щёлк — триста шестьдесят три метра, — чашка с чаем уже пуста. Он умывается, надевает чистую рубашку, причесывается, разглядывая свое размытое отражение на глянцевом стекле, и возвращается на кушетку. Мысли о ключе просто сводят его с ума.

— Номер шесть ноль восемь три, камера сто тринадцать, — раздается вдруг голос охранника по ту сторону коридора, и железная дверь вновь с грохотом закрывается; гулкий звук размеренных шагов постепенно приближается, и Земо, привстав, резко захлопывает книгу. — Как-только ваш запрос подтвердится, система самостоятельно снимет защиту, и мы сможем открыть дверь. Только так, тут никаких исключений — систему никак не обойти. Сами знаете, каких отморозков здесь держат, и сколько раз эти гады пытались сбежать. Думают, мы тут слепые идиоты.

Желчный смех охранника глухо вибрирует вдоль стекол, а когда вся группа останавливается напротив камеры — навязчиво просачивается внутрь, сквозь шесть выдавленных отверстий прямо под потолком. Озадаченно глядя на три фигуры в одинаковой темной форме и касках, сквозь которые видны разве что глаза, барон медленно подходит к стеклу, щурясь и примеряясь так, чтобы сквозь блики света рассмотреть их вблизи. Он молчит, потому что знает: шесть лет назад он рассказал ЦРУ все, что позволила ему совесть, и даже немного больше, лишь бы эта информация сыграла на руку в будущем. Он делает предположение, что опергруппа — всего лишь маскарад, и с интересом наблюдает, как охранник прикладывает персональный электронный ключ к монитору на стекле, — строка загрузки подвисает в ожидании подтверждения запроса на разблокировку.

+2


Вы здесь » как б[ы] кросс » НЕЗАВЕРШЕННЫЕ ЭПИЗОДЫ » по колено в крови, по левую руку сгоревшая рожь