как б[ы] кросс
xiao © Кто он? Никто — теперь; всё, чем он был, отобрано у него и растоптано в пыль; он не достоин больше называться воином, но крылатый бог зовёт его так, словно видит его былую тень. У него нет ничего теперь, кроме имени; силясь найти в себе голос, он медлит, собирая осколки растерянных звуков. Он мог бы атаковать, ему надо бежать — но вместо этого он упрямо, но почти стыдливо удерживает маску у лица, когда её теребит лёгкий, но настойчивый ветер. ....читать дальше

как б[ы] кросс

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » как б[ы] кросс » НЕЗАВЕРШЕННЫЕ ЭПИЗОДЫ » девчонка, в комнате.


девчонка, в комнате.

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

https://64.media.tumblr.com/ce677d2728ea2ae44a608753fe0a84ba/980bc5c704902331-70/s500x750/f59370137b6482ed8314315569b3ebc06fd0a164.gif

солдат не понимает, что с ними всеми делать, с этими русскими девчонками. он старательно не спрашивает имен, но в первый же день узнает, что рыжую зовут Натальей.
солдату по-человечески сложно.

[nick]winter soldier[/nick][icon]https://64.media.tumblr.com/5b2004ad57d75368fc63b4a03dbecd47/9a7eefe7dfe250e7-76/s540x810/291408e88dbd212e63034dff2a83ae2ca5dc795e.gif[/icon]

+5

2

[nick]winter soldier[/nick][icon]https://64.media.tumblr.com/5b2004ad57d75368fc63b4a03dbecd47/9a7eefe7dfe250e7-76/s540x810/291408e88dbd212e63034dff2a83ae2ca5dc795e.gif[/icon]

Жизнь куратора — приоритетна. Выполнение миссии — приоритетно. Удачный результат выполнения миссии имеет больший приоритет, чем жизнь куратора, если в условиях задачи не было сказано иного.
Если возникает выбор между жизнью куратора и исправной работой оборудования Организации, то сделать выбор в пользу исправной работы оборудования. Оружие “Зимний Солдат” относится к особо ценному оборудованию Организации.
Ты служишь великой цели, Зимний, ты — кулак Гидры, ее карающая рука. Организация может на тебя рассчитывать, Солдат? Отлично.




Здесь, в помещении, непонятно: день или уже ночь. Неприятный электрический свет, неприятно-белое помещение, пахнущее хлоркой. Низкое гудение лампы под потолком. Кажется, что нет возможности даже отвернуться без того, чтобы кто-нибудь да не подсмотрел.

— Солдат, что ты чувствуешь, когда возвращаешься на базу? — Лев Николаевич поправляет пенсне на носу, закидывает ногу на ногу, чтобы удобнее было делать пометки в блокноте. На нем нет белого халата, потому что в прошлый раз они выяснили, что белые халаты приводят Зимнего в бешенство.

Солдат не любит сидеть на неудобном деревянном стуле и отвечать на вопросы. Чужие вопросы порождают вопросы в его собственной голове, и иногда ему даже интересно, понимает ли профессор Кадацкий это или нет. Странно было бы, если бы с его опытом, да не понимал.
Вопросы в собственной голове порождают дискомфорт. Дискомфорт — дестабилизирует. Зимний молчит и смотрит на свои ладони. Если бы он мог не отвечать, он бы, наверное, не отвечал. Он бы вылез на поверхность, стал бы смотреть вокруг и не двигаться.

— Транквилизаторы. Вызывают сонливость, — Солдат всегда старается, чтобы, если он выбирает нужный ответ, это было незаметно. Он быстро учится. Он не знает, предан он этому месту или просто не знает, где еще можно быть.
— А что ты чувствуешь до того, как тебе делают укол? — профессор припускает очки и смотрит поверх, разглядывает чужой остановившийся взгляд в пол. Зимний почти уверен, что у Кадацкого есть какое-то свое, не относящееся к делу, исследование. Он заглядывает как-то совершенно случайно в его отчеты, и многих вопросов, и многих ответов —- там не находит. Слишком много вопросов.
Зимний молчит, в нем поднимается злость. Слишком много вопросов.
Он не понимает, почему. Слишком много вопросов.
Он хочет сказать, чтобы этот профессор психологии уже оставил его в покое. Он хочет сказать: “Отъебись от меня блядь нахуй”.
Зимний поднимается, и видит, как чужие зрачки сжимаются в две напряженные точки.

— Не лезь в это больше никогда, —  Солдат наклоняется, чтобы выдавить это на ухо, а потом резко выпрямляется и выходит. Уже за дверью он замечает, что сжимает руки в кулаки, и неторопливо, палец за пальцем, расправляет ладони.
Следующие пару дней он терпеливо ждет наказания, но то ли слова Льва никому не интересны, то ли он почему-то не доносит.


Краем уха он слышит, что идея отправки его в Красную Комнату принадлежала именно Кадацкому. Он думает, что зря, конечно, тогда не свернул ему шею. Потом он не думает — пялится. Девчонки, стоящие перед ним, тощие, кажется почти что стеклянные. Напуганные? Отчаявшиеся? Готовые ко всему? Солдат не знает, он в этом не разбирается. Он знает только то, что они все пережили войну.
Добровольцы? Возможно. Знают точно, куда попали? Вряд ли. Хайль гидра.

Зимний не знает, что с ними делать, и беспомощно оглядывается на своего куратора. В нем ворочается что-то, что он в себе давно забыл.
Когда-то у Солдата была одна такая же. Тоже тощая, голодная, правда глаза у нее блестели весело. Она называла его как-то по-особенному, и относилась — как-то по-особенному. Он ее где-то проебал, а где — разве теперь узнаешь. Хотя, конечно, откуда у него могла бы быть такая же? Зимний злится, не знает почему, но злится так мучительно, что почти замахивается на приставленного к нему куратора.
Иногда ему приходит в голову вопрос: “Кто я?” — и он впадает от него в бешенство.

— Ты будешь их тренировать, — Филипп бесится каждый раз, когда Зимний не слушает, весомо кладет ладонь на рукоять шокера. Зимний смотрит снова на девчонок, взгляд особенно цепляют чьи-то рыжие волосы, упрямо сжатые губы, серьезные глаза. Солдата топит в непонятной для него эмоции, он смотрит на чужие тонкие запястья и вдруг пугается.
Его нынешний куратор — ненадежный,. на его спокойствие нельзя опереться, за него нельзя зацепиться, выдохнуть. Солдату вычистили мозги так основательно, что он просто не знает, как обходиться со своими внутренними ощущениями. У него рвет крышу и нет ни одного якоря, который он мог бы опустить. Зимний просто уходит, легко обходя и орущего Филиппа, и охрану здания. Сбегает без одного выстрела.


— Что случилось, Солдат? — Зимний ножом выковыривает жучок из-под плинтуса, бережно расплющивает и складывает его к остальным. Лев сидит рядом, в домашних штанах, майке и накинутом сверху халате. Он выглядит всклокочено, и Зимний слышит, как в соседней комнате тихо дышит женщина, напугано зажимая ладонью себе рот. Солдат разглядывает уродливую линию шрама, тянущуюся из горловины, обычно скрытую пуговицами рубашки. Странно, он почему-то думал, что профессоров на фронт не отправляли.

— Она рыжая, — Солдат отмечает свое нестабильное состояние. Его это раздражает. Эмоции застревают комом в глотке, и их не проглотить — только отблевать. Он разглядывает старый паркет под ногами, раздраженно скалится. Организм прокачивает через сердце всю химию, которой его обкалывают, переваривает. Солдат сбоит, как советский телевизор, самое время стукнуть по крышке кулаком, чтобы картинка выровнялась.

— Кто? Кто рыжая? — Лев старательно пытается не выказывать своего чокнутого научного нетерпения, но Зимний ощущает его почти физически.
— Девчонка. В комнате. Рыжая, — Зимний складывает нож, убирает его в голенище сапога. —- Необходимо сообщить куратору о моем местоположении. Произошел сбой.
— А какая она еще, Солдат? Ты узнал, как ее зовут?
— Я сказал не лезть в это.
— А какая она еще? — Лев упирается. Зимний не помнит, как подходит к нему, нависая ебнутой машиной для убийств с протекающей крышей. Он знает, что этот профессор каким-то образом ковыряется сейчас в его мозгах.
— Тощая, упертая.
— Ты не можешь приходить сюда, Солдат.
— Принято.
— У меня есть рабочий кабинет на территории базы. Приходи туда. Но только без хвоста, понял?
— Принято, — Солдат снова что-то чувствует, но снова не разбирается.


Второй раз его приводят в Красную Комнату через несколько дней, Филиппу требуется время написать объяснительные, а Зимнему требуется время, чтобы прийти себя после шоковой терапии, прописанной по статьей о неподчинении вышестоящему по званию.
Солдат думает: “Блядостоящий”.

— Девочки, это — Зимний. Зимний — это девочки, – Филипп недоволен, что Солдат выказал неподчинение на глазах у будущих вдов. Зимний чувствует спиной его раздраженный взгляд и ждет, когда куратор попытается продавить, восстановить свой авторитет.
Солдат думает, как осторожно, не привлекая внимания, сломать ему шею и выдать за несчастный случай, но пока нет никакой возможности.
Он думает об этом усиленно, потому что девочки снова смотрят на него, и он опять видит рыжую. Солдат не знает, почему его так сбивает с толку именно она. Может, чувствует, что она уже успела хлебнуть говна как следует. (Он сам в нем по уши.) Может, ему просто нравится цвет волос.

— Что умеете? — наконец хрипит солдат. Ему русский, как родной, а вот умение разговаривать вслух — нет.

+7

3

От советского информбюро: Внимание, говорит Москва. Заявление советского правительства. Граждане и гражданки Советского Союза,сегодня 22 июня в 4 часа утра без объявления войны германские вооруженные силы атаковали границы Советского Союза. Началась Великая Отечественная война…

Наташа умывается ледяной водой, стоя у железного умывальника - подергать за носик, набирая полные ладони воды, окунуть лицо целиком, до рези в глазах, раздирая веки, смывая сонный морок, за которым голос Левитана повторяет как заведенный: сегодня 22 июня, сегодня 22 июня…

Она отходит, переступая босыми ногами по холодному деревянному полу, уступает место около умывальника следующей, оглядывается: не так много, около двадцати девушек, серьезных, задумчивых, молчаливых. Добровольцы программы.

А ты записался добровольцем? - человек показывает на нее пальцем, видит насквозь, Родина-мать зовет - у нее жесткий взгляд, из пустых глаз сочится ненависть, морщины возле сомкнутых губ, седые волосы выбились из-под платка, она зовет молча, не просит - приказывает.

На призывном молодой лейтенант спрашивает: “Сколько лет?” “Семнадцать”, - врет Наташа, лейтенант сам выглядит не сильно старше, но смотрит на нее придирчиво с подозрением. “Мелкая какая-то”. - “Зато рыжая”, - вставляет сидящий рядом с ним солдат, лейтенант кривится, продолжает строго: “Родители?” “Нет”. “Какие-то родственники?” “Нет”. “Что умеешь?” “Стрелять”.

В Красной комнате ее устраивает режим: построение в пять утра, занятия физподготовкой, балетные классы, спаррринги, огневая подготовка, кроссы. Десять километров по пересеченной местности сначала вызывают одышку и боль под ребрами, желание упасть под ноги бегущим следом за ней, чтоб споткнулись или успели перепрыгнуть через лежащее тело, как очередное препятствие - никто не остановится, чтобы помочь, поднять, дотащить до медсанчасти. У каждого собственный ад, в котором голосом Левитана диктуются сводки с фронта, новости о наступлении Красной армии, пересохшие губы шепчут в унисон: победа будет за нами. Со временем кроссы становятся самым простым, что может предложить Комната своим воспитанницам, почти разгрузка, Аня смеется: задумалась - беги десятку. Наташа кивает и выходит на старт.

Снаряд разрывается у подъезда, засыпая их осколками, отбрасывая внутрь дома, Наташа подползает к матери, трясет ее за плечи, у нее из-под волос натекает темное пятно, пальцы Наташи становятся липкими и неприятными. Она целует мать в лоб, прижимаясь всем телом и закрывает ей глаза. От грохота в голове гудит, словно в нижней части неваляшки - гулко и противно, на одной ноте. Из подъезда выходит, покачиваясь, держась за стену, пригибается от резкого хриплого “ложись!”, закрывает голову руками, волосы липнут к пальцам.

Людмила Антоновна ходит по рядам с длинной деревянной указкой, поправляет осанку - хлестким ударом по спине, следит за глубиной плие - ударами по плечам, носки тянуть - щелчок под пятку. У Людмилы Антоновны пустые белесые глаза родины-матери, выжженные ненавистью и смертью, живой потеряет разум, лишь заглянув в них. Наташа отрабатывает па-де-де, повторяет: в котле Сталинграда Русская красная армия потеряла около пятисот тысяч человек, вермахт - около трехсот тысяч, численность погибшего городского населения невозможно установить даже приблизительно. В темном подъезде у грязной лестницы осталась мама, попавшая в список тех, кого никто не считал.

Классы продуваются сквозняком, в наспех заделанных фанерой окнах гуляет ветер, железные кровати с панцирными матрасами, застиранные до дыр простыни - никто не жалуется. Добровольцы. Построение в пять. Служу Советскому Союзу.

Унизительные медосмотры, жесткие пальцы выворачивают наизнанку, корчишься в кресле, как надетая на крючок гусеница, хватаешь ртом воздух, впиваешься ногтями в ладони, оставляя следы. Психологические сеансы, больше напоминающие допросы, тяжелая конструкция на голове, датчики, скрип полиграфа, считаешь до четырех, обдумывая каждое слово, следишь за выражением лица доктора, навсегда застывшем в аневризме лицевого нерва, пытаясь угадать реакцию. Никто не жалуется. Задумалась - беги десятку: двадцать третьего августа силами четвертого воздушного флота ВВС нацистской Германии произведена разрушительная бомбардировка Сталинграда.

Упор лежа принять. Пятьдесят отжиманий. - Служу Советскому Союзу.

Аня говорит: это новый инструктор. Наташа смотрит внимательно, они все смотрят внимательно - равнодушных нет, заинтересованных тоже. Цель оправдывает средства. Красная комната делает из них солдат, настоящих, профессиональных, безжалостных, и для этого использует лучшее: лучшие методики, лучшую медицину, лучших инструкторов. Больше никто не застанет Советский союз врасплох нападением в четыре утра.

В стойку. Оружие - к бою. По счету - огонь.

“Девочки это Зимний”, говорит незнакомый майор. Двадцать пар глаз синхронно останавливаются на человеке со странным позывным вместо имени в ожидании дальнейших указаний. Ни слова, ни шепота, ни удивленно приподнятых бровей, когда товарищ Зимний сжимает в кулак железную руку. Холодные неживые глаза над маской. Униформа без опознавательных знаков, лишь черная звезда на металлическом плече, как узнаваемый символ - свой.

Голос хрипит, будто новый инструктор редко пользуется этим видом коммуникации, голос словно заржавевшая цепь на пулемете, прокручивается, застревает, осыпается ржавой пылью, скрипит. Мышцы не выдерживают артикуляции, Наташе слышится едва уловимый акцент. Но вопросы здесь задавать не ей, а на заданный следовать ответ, быстрый и точный, не с задержкой в десять секунд, чтобы подобрать правильные слова, обдумывая, делая речь сглаженной, безопасной, получая пометки в личное дело.

- Что умеешь? - Стрелять. - Мелкая какая-то. - Зато рыжая…

Добровольцы. Родина-мать зовет из-под обломков обрушившегося дома на Солнечной улице. Наташа делает шаг вперед.

- Разрешите обратиться? Наталья Романова. Я умею драться и стрелять.

[icon]https://i.pinimg.com/originals/cf/10/a5/cf10a51b9d929114cd2e114fc5e7b21a.gif[/icon]

Отредактировано Natasha Romanoff (2022-06-11 18:59:00)

+5


Вы здесь » как б[ы] кросс » НЕЗАВЕРШЕННЫЕ ЭПИЗОДЫ » девчонка, в комнате.