как б[ы] кросс
xiao © Кто он? Никто — теперь; всё, чем он был, отобрано у него и растоптано в пыль; он не достоин больше называться воином, но крылатый бог зовёт его так, словно видит его былую тень. У него нет ничего теперь, кроме имени; силясь найти в себе голос, он медлит, собирая осколки растерянных звуков. Он мог бы атаковать, ему надо бежать — но вместо этого он упрямо, но почти стыдливо удерживает маску у лица, когда её теребит лёгкий, но настойчивый ветер. ....читать дальше

как б[ы] кросс

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » как б[ы] кросс » ФАНДОМНОЕ » путь в прошлое и обратно


путь в прошлое и обратно

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

путь в прошлое и обратно
светлейший не повелитель ветров & черновод
https://forumupload.ru/uploads/001b/8a/62/107/978024.png


дороги расходятся, дороги пересекаются; и что делать, если нежеланных пересечений больше?

Отредактировано He Xuan (2022-06-09 14:09:15)

+4

2

Пора бы уже и привыкнуть быть человеком. То есть: не лезть на рожон, будто до сих пор бессмертный и все тебе нипочем, быть осторожнее, особенно когда и без того покалечил больше частей, чем может быть стоило. Но Цинсюань просто был собой, всегда и во всем искренний и не боящийся вступиться за других. На небесах его высокое положение и, в большей степени, авторитет повелителя вод, позволяли ему все делать без оглядки. На земле же все иначе. Цинсюань не жалуется, не плачет, даже когда очень хочется. Он думает о брате, о бешенном хохоте в холодных стенах под лязг кандалов, он думает об измученном человеке, вся жизнь которого оказалась разорвана в мелкие клочья.

Ни один из них не сдался.

Поэтому Цинсюань сжимает зубы, дышит глубоко, пока мир вокруг снова не обретет цвет.

И он не отказывается сразу от безумной, казалось бы, мысли спуститься в призрачный город.

Наверняка он излишне драматизирует. Да, его высочество приходил в гости часто, но это совсем не значило, что у него нет других дел и обязанностей, поэтому вовсе не обязательно, что он будет делать так же постоянно. Но все-таки разрыв был неприлично большой, и, как назло, генерал Пэй тоже как в воду канул, лишая возможности выяснить у него все ли в порядке. Тут Цинсюань совсем извелся подозрениями: а вдруг что-то снова случилось на небесах? вдруг появился новый опасный враг? Сначала он ждал, а потом попросил одного из приятелей пойти в монастырь его высочества, где местные жители и поделились, что их божества и правда давненько не было дома. Ну все! Точно напасть!

Мир смертных жил обычной жизнью и не подозревал, какая страшная угроза нависла над ним. Цинсюань и сам был без понятия какая именно, но твердо вознамерился это узнать. Так что он взял свою трость - толстую прямую ветку, которую для него обстругали прошлым летом, и выдвинулся в путь с почти пустой котомкой, класть-то в нее все равно особо нечего. Он помнил, где находится вход в призрачный город, а еще знал благоприятные дни, когда у смертных есть шанс туда попасть. Там уж Хуа Чэнчжу лучше всех в целом свете знает, где находится его высочество.

В отличие от прошлого визита, в этот раз Цинсюань терпеливо дожидался, пока путь в город станет свободным и делал серьезный круг, чтобы не столкнуться с мертвыми. В самом призрачном городе это не поможет, дух смертного будет там все равно что огонек в ночи, но если уж попадать в неприятности, то только внутри, а не снаружи! Да ведь были и другие смертные, кто успешно проникал во владения собирателя цветов, значит, не так все и плохо - у него есть шанс проскочить прямо к своей цели. По крайней мере в воображении план казался реализуемым.

— Ты кто, ты что, живой?! — на практике же оказалось, что стоило ему только ступить на длинную улицу, увешанную алыми фонарями, как сбоку взвизгнула какая-то нечисть с козлиной головой. — Живым здесь делать нечего!

— У меня тут дело. — возразил Цинсюань, покрепче сжимая пальцы на своей трости и глядя твердо в ответ, но его слова никого не убедили - от восклика стали подтягиваться другие любопытствующие духи, собираясь в стайку вокруг.

— Он небось в игорный дом хочет, сыграть. Увечья свои исцелить, да? — хрипит кто-то из толпы.

— Да я с ними помогу и так! — когтистая лапа тоже хватается за его трость чуть пониже руки Цинсюаня, а уродливая морда, больше похожая на маску, как те, что надевали во время фестивалей, таращится на него. — Мы их живо отрежем, а на место приделаем металлическую замену! Можем и живую! Какой захочешь формы, хоть лапу куриную! Немного будет подгнивать рядом, но это мелочи, пф. Деньги-то ритуальные принес???

У Цинсюаня от волнения голова зачесалась сильнее обычного, но он не мог выпустить трость, опасаясь, что ее тут же кто-нибудь умыкнет. Предложение ему сделали прямо скажем на любителя! Он живо представляет, как переваливается с человеческой ноги на куриную и в ужасе мотает головой:

— Премного благодарен, но мне и так вроде неплохо, ха-ха... А теперь, господа, могли бы вы пропустить ме...

— Вот замарашка какой, даже есть противно!

Цинсюань оскорбленно вскидывается: ровно перед тем, как подойти к нужной горе он тщательно умылся в ближайшем ручье и мог бы поспорить, что вовсе не такой и грязный, как тут на него наговаривали!

Прежде чем он успевает ответить на несправедливый упрек, с другой стороны в него впивается демоница, улыбаясь острыми, как иглы зубами:

— И что с того, грязь смыть можно, а сама плоть нежная, уж я-то разбираюсь. — длинный изогнутый ноготь царапает не то игриво, не то угрожающе по щеке, Цинсюань машинально пытается отодвинуться и подавить рвущийся из груди смех. Вот уж невезение, чего они все так за него схватились! — Пойдем со мной, в обиде не останешься.

— Размечталась, я его первый приметил! — завопил тот, с лицом-маской, а еще кто-то юркий и пронырливый метнулся между ними и, воспользовавшись растерянностью Цинсюаня, ловко вырвал у него из руки трость, уплетывая с ней, быстро затерявшись в толпе.

— Верни сейчас же! — возмущенно кричит Цинсюань вслед, и даже предпринимает попытку дернуться вперед, хотя и понимает, что ему за воришкой нипочем не угнаться.

Но его все равно никуда и не пустят, духи, вцепившись с двух сторон, тягают его точно палку собаки: Цинсюаня качает то в одну сторону, то в другую. Он всерьез беспокоится, что, если те вдруг надумают его отпустить, он тут же брякнется на землю потеряв и без того хрупкое равновесие. Но и вечно он здесь оставаться не может, дожидаясь чего они решат, к тому же ни один из присутствующих не испытывает к нему светлых порывов по доброте душевной, в лучшем случае попробуют засунуть в котелок, чтобы сварить, а потом подавать в каком-нибудь местном ресторанчике. Нет уж, на такое Цинсюань не согласен, а потому приходит к выводу, что незачем пытаться сохранить лицо и лучше всего в его случае будет пригрозить духам их же градоначальником. Не то чтобы собирателю цветов есть дело до Цинсюаня, но вот дружба с его высочеством определенно играет роль в этом уравнении.

Так что Цинсюань уже было открывает рот, когда замечает, что что-то не так - и в толпе, собравшийся кругом, начались какие-то волнения.

+6

3

Привычный гул Призрачного города нарушает стройный поток мыслей – откуда-то издалека раздаются вопли очередного неудачника, проигравшего в кости, сухой скрежет железных прутьев о камень, дребезжанье костей, взбудораженные оклики местных держателей съестных лавок, на которые купились бы только те, кто давным-давно забыл человеческую пищу.
Забавно. Он мёртв более двухсот лет, но до сих пор помнит то разъедающее изнутри чувство голода, которое когда-то его мучило. Два года – ничтожный срок для бессмертного, однако когда он был человеком каждый день казался бесконечным. Каждая минута, каждый час,  каждый день и каждый месяц, что уж говорить о годе. Студент Хэ был готов питаться чем угодно: крысами, порой неосмотрительно забегающими в камеру, тараканами, в изобилии копошащимися в углах, запивать всё это каплями, стекающими с влажных стен. Воды всегда не хватало, и очень скоро эти грязные капли, отвратительные на вкус, стали казаться живительной влагой.
Желание выжить – естественный порыв того, кто загнан в угол.
Черновод отставляет пустую тарелку в сторону, закрывает глаза и вспоминает, вспоминает, вспоминает.
Именно сейчас его недолгая человеческая жизнь предстаёт перед глазами ярче, чем годы в поисках ответов, сражения на Тунлу и пиршества среди небожителей. Снисходительные взгляды бывшего Владыки Вод, горделивые взгляды Богов Войны, снующие повсюду мелкие чиновники и служители Средних Небес – всё это лишь мусор, забивающий зрение. Высокомерные, продажные, ни на что не годные. Готовые ради сотни разбросанных добродетелей смотреть в рот младшему брату Ши Уду.
Хэ Сюань намеренно не произносит его имя даже мысленно, не желая ворошить тяжёлые и неповоротливые воспоминания. Достаточно оцепенения на чужом лице, грязной дорожки слёз, сломленного духа и опустошённого тела. Он это заслужил. Они оба – заслужили.
Неутолённое чувство мести всё ещё изредка напоминает о себе, шепчет о том, что Водяной Самодур и его брат легко отделались, что они оба должны были страдать, а один умер слишком быстро, тогда как второй всего лишь лишился божественных сил, но Черновод опустошён так давно, что даже желание отплатить не в силах его заполнить.
Он принимается за очередной кусок мяса, когда снаружи раздаются чьи-то громкие возгласы.
Сначала он не обращает на них внимание, мало ли какие стенания раздаются в этом месте, будешь замечать каждое – только потеряешь своё время. Однако среди незнакомых голосов слышен один – звонкий, возмущённый, немного испуганный, от которого у Черновода виски болят так, словно сжаты железным обручем. Слишком знакомо, похожий он слышал много раз. И хотел бы не слышать вовсе.
Поднявшись со своего места, он оказывается в разномастной толпе. Кто-то, не разобравшись, пытается возмутиться, но стоит ему взглянуть в лицо Черновода – отходит назад, а кто-то сразу шумно кланяется и отступает. Несмотря на то, что Призрачный город – владения Хуа Чэна, никто не станет связываться с Непревзойдённым Князем Демонов, различая его не столько по внешнему виду, сколько по захлёстывающему всплеску силы, которую сейчас Хэ Сюань не сдерживает. Да и зачем.
Ничтожества расступаются, открывая узкий проход к виновнику уличных волнений.
Черновод ни на мгновение не меняется в лице, когда слышит отдельные крики, но хрупкая фигура среди демонов заставляет его поджать губы. Сузив глаза, он наблюдает за тем, как Ши Цинсюань – взволнованный, с покалеченной ногой, спутанными волосами и разрываемый жаждущими до него добраться – старательно отпихивается от всех вокруг и смотрит не то раздражённо, не то затравленно.

- Господин, он сам к нам пришёл, хотел обменять свою ногу на другую, своя-то совсем не годится! – услужливо вскидывается рядом стоящий уродец, торопливо жестикулируя и указывая когтистой лапой на Цинсюаня, качающегося из стороны в сторону. – Первый к нам пришёл!

- Да, да, господин! Мы всего-то и хотели ему помочь! – тараторит второй, выпучив глаза и судорожно кивая, подталкивая остальных.

- Оставьте его. – голос звучит равнодушно и безжизненно; Черновод мельком окидывает взглядом стоящего посередине толпы, порядком потрёпанного.

- Но… О!.. – вскидывается один из демонов, не сразу осознав, но тут же получает пинок от рядом стоящего и громкий шёпот. Никому не позволено обращаться напрямую с возражением – и мало храбрецов, которые готовы рискнуть своей судьбой. – Господин Чёрных Вод… Мы не знали, что он вам нужен, но раз нужен, мы расстараемся, расстараемся… Мы всего-то хотели ему помочь, да, только помочь…

Толпа постепенно рассеивается; любители лёгкой наживы отступают первыми, съёжившись, не желая быть съеденными и памятуя о славе стоящего перед ними. Те, кто подначивали, кланяются и бормочут что-то под нос, Хэ Сюань не вслушивается.  Ну а все, кто тянул бывшего владыку Ветров в разные стороны, с заискивающими улыбками на перекошенных лицах расходятся в разные стороны.
Черновод медлит пару мгновений, резко проворачивает ладонь в воздухе и, не дожидаясь чужого падения, подталкивает под пальцы Цинсюаня чёрную трость, созданную из воздуха, игнорируя инстинкт подхватить под руку.
Всего лишь глупый бред.

- Что. Ты. Здесь. Забыл.

Отредактировано He Xuan (2022-06-16 19:38:07)

+4

4

До него доносятся шепотки - "черный демон Сюань", откуда-то справа - "хозяин черных вод", и секунду в голове Цинсюаня звенящая пустота. Будто ничего эти слова и не значат, будто эти имена для него пустой звук. А потом сердце обрывается, он начинает биться в цепко держащих его когтях, силясь вырваться как можно скорее, сбежать, скрыться. Страшно и думать, что будет, застигни его здесь черновод. Вряд ли он пожелает закончить начатое, но... его слова - те самые, что человек, которого Цинсюань во всеуслышание и постоянно звал своим лучшим другом, ронял так нехотя, будто каждое редкая драгоценность - его слова въелись в память.

И сколь бы легкомысленным, сколь небрежным не был Цинсюань, все же понимал, что он - последний человек в целом свете с кем хозяин черных вод желал бы повстречаться снова. Или же он сам не желал этой встречи?

Но слишком поздно: куда ему вырваться из крепкой, мертвой считай хватки. Толпа же услужливо расступилась, пропуская фигуру в черных одеждах, и у Цинсюаня все внутри холодеет. Он пугается едва ли не больше всей окружающей его нечисти - трясется от паники, точно иссохший лист на осеннем ветру. А когда рискует поднять взгляд от тонкого серебряного узора на полах, тут же жалеет об этом. Он мог бы тешить себя нелепой надеждой, что, если держать голову достаточно низко, сгорбиться, если путанные волосы закроют лицо, то может его и не узнают. Но когда Цинсюань, не сдержавшись, поднимает глаза, то понимает, насколько наивны такие мысли: потому что чужой взгляд впился в него - куда больнее и крепче, чем это делали когтистые лапы.

Как бы он мог не узнать, когда они многие-многие десятки лет провели бок о бок?

Но тогда почему же Цинсюаню так трудно узнать? Он смотрит в ответ и чувствует так много всего: и страх, и горечь, и глухую тоску, поднывающую в груди, и собственное бессилие. Он не чувствует лишь радости. Той искренней и искрящейся радости, что прежде подтолкнула бы броситься навстречу, игнорируя то, как крепко его держат, воскликнуть "Мин-сюн!", позволить беспокойству исчезнуть без следа.

Он и не смог бы, ведь разве это Мин-сюн? Пусть и похожий, но взгляд, глубокий и бездонный, как морская пучина - другой, кожа мертвенно-бледная, а черты лица болезненно заостренные, кажется можно порезаться, если надумаешь коснуться. Тот, кто отнял его друга, убил его брата, растоптал его жизнь, впрочем, лишь потому, что он, Цинсюань, отнял не меньше. Хозяин черных вод в своем праве, поэтому ненависти... ее нет тоже. Вместо нее примешивается стыд, вина, и снова - горечь.

Он, наверное, сейчас умрет на месте. Или хотя бы потеряет сознание, вот, перед глазами уже все плывет!

Но оказывается это его просто шатает, когда внезапно все лапы, что тягали в стороны, исчезают. Цинсюань от неожиданности взмахивает здоровой рукой, чтобы найти равновесие, когда в ней волшебным образом оказывается... трость? Откуда?.. Изумленно моргнув и машинально оперевшись на столь нужный предмет, он не успевает ни задуматься, ни задаться вопросом. Голос, чеканящий слова так хлестко, как если бы каждое из них могло отвесить звенящую оплеуху, заставляет его вытянуться и, запинаясь и сбиваясь, заговорить:

— Молодой господин... — внутренне содрогнувшись от узнавания, Цинсюань, не позволяя себе вернуться в черноту сырой темницы, где в последний раз обращался так, повторяет увереннее. — Молодой господин Хэ, я не собирался вас тревожить.

Чистая правда, если бы он только знал, то еще с десяток раз подумал бы над своей идеей спуститься в призрачный город.

Лицо, обращенное к нему, источает холод, что был бы привычным и знакомым, если бы только теперь не полнился новых смыслов. Не похоже, что его слова хоть в чем-то убедили хозяина черных вод, поэтому Цинсюань затараторил, опасаясь, что только разозлил своими нелепыми оправданиями.

— Его высочество куда-то пропал: он давно не был в свое монастыре, и я заволновался, а потом подумал, что уж собиратель цветов под кровавым дождем должен знать, куда он подевался. А если и собирателя цветов нет в своем городе, то значит они по обыкновению где-то вместе, но может быть что-то случилось? — Цинсюань запинается, снова наткнувшись на взгляд тяжелый и неотрывный, будто хозяин черных вод не моргал вовсе, но от страха продолжил лишь в два раза быстрее. — Ты... вы... господин, наверное, знает: это же не белое бедствие? все в порядке? нет никаких угроз, ничего не случилось?

Тревоги прорываются, сметают робость как вода плотину, и Цинсюань даже шагает вперед, сжимает пальцы на удобно легшей в ладонь гладкой рукояти. Трость такая легкая, совсем не похожа на толстую ветку, что он пользуется ею даже не осознавая этого. Сколько бы любопытных глаз не было вокруг, разглядывая их с интересом, какие бы сильные волны неприязни не исходили от черновода, но он и правда должен знать, вырвись чудовище, что чуть не уничтожило небеса и все, что находится под ними, на волю.

Вряд ли все так. Вообще-то, когда Цинсюань озвучил все, что стучало в его голове, и что он напридумывал, из-за того, что не мог ни к кому обратиться, он понял, насколько несуразно звучат такие подозрения. Но никого более подходящего на роль огромной угрозы сходу было не придумать. А отказываться от сказанного - поздно.

Отредактировано Shi Qingxuan (2022-06-28 13:12:20)

+3

5

Лучше бы стоящий перед ним попросту не поднимал глаз, забрал новую трость и ушёл туда, откуда пришёл – к своим нищим, подсказывает внутренний голос, куда ему и дорога – но нет, всё не может закончиться так быстро. Вместо этого Цинсюань проговаривает слова с бешеной скоростью, глотает звуки и торопится объясниться, словно его застали на месте преступления. А Хэ Сюань только слушает, стоя посреди любопытствующих демонов. Толпа постепенно рассеивается, растекается, как круги по воде; никто из окружающих не желает становиться причиной недовольства Хозяина чёрных вод, и это благоразумно. Черновода не волнует возможное раздражение Хуа Чэна, если тому осмелятся подать жалобу на несколько десятков убитых в Призрачном городе. Убитых по чистой случайности, разумеется. Всего лишь потому что не ушли вовремя.

- Смертным здесь делать нечего, если только они не хотят подзаработать и продать себя подороже. – он словно не обращает внимание на чужой лепет, но с трудом сдерживается, чтобы не податься назад, когда замечает шаг навстречу.
Хватит того, что он пощадил. И без того великая милость.

- Мин-сюн, подожди меня, куда ты так спешишь! Мин-сюн!
- Ты идёшь слишком медленно, поторопись. Это твои верующие, не мои.
- Но Мин-сюн! Призрак появляется только ночью, а сейчас день, нам…
Сложенные в молитвенном жесте ладони, опущенные уголки губ, огромные глаза и трагически изогнутые брови, как будто это его всеми правдами и неправдами заставили спуститься к смертным и помочь исполнить молитвы.
Каштановая прядь, упавшая на лицо.


…Потемневшие волосы в неровной причёске, залатанная одежда, всё те же огромные глаза.
Черновод смотрит на того, кто перед ним, и сжимает губы плотнее.

- Ты не думал, что у твоего друга много забот и без тебя? И он не обязан отчитываться.

Зачем он вообще отвечает на бессмысленные вопросы? Не лучше ли развернуться и уйти, оставляя смертного на отсутствующую милость подданных Хуа Чэна. Вероятно, после его гибели они покаются хозяину и станут молить о прощении, если Се Лянь вообще вспомнит о своём приятеле.
Тёмная волна поднимается изнутри и шепчет, стонет, зовёт: он отнял всё, чем ты должен был обладать; он наслаждался, пока твоя жизнь сгорала в ярком пламени чужой зависти, боли и злобы, он смеялся и рассыпал благословения, пока ты слизывал капли влаги со стен и желал всего лишь доказать свою невиновность; он сменял наряды и заводил новые знакомства в то время, когда ты разбивал и поглощал чужие души ради мести, стремясь подняться выше. Он улыбался на небесах, а ты копал могилы.

- Мин-сюн, сегодня так жарко, давай искупаемся? Мин-сюн? Мин-сюн… Мин-сюн!

Чужое имя из воспоминаний впивается в глотку заострённой костью, мешает дышать свободно, хотя воздух и не нужен.

- Даже если бы что-то случилось… Можно подумать, сейчас ты в состоянии помочь. Возвращайся обратно.
Развернувшись, Хэ Сюань делает лёгкий жест  ладонью – оставшиеся поблизости демоны отлетают прочь на несколько чжаней с глухими криками – и указывает дорогу.

Отредактировано He Xuan (2022-07-01 04:08:49)

+2

6

На мгновение на бледном лице знакомого чужака проступает эмоция. Так быстро, так мимолетно, что Цинсюань не успевает понять ее, назвать. Но ему... ему кажется, что это было отвращение. И тогда он замирает, сглатывает, безуспешно пытаясь избавиться от кома в горле.

В самом начале он был убежден, что Хэ Сюань погиб тоже. Несложная догадка, после того как открылась правда обо всем: о постыдном и бесчестном вознесении и том, какая цена за него заплачена. Демоны рождаются из ненависти, из боли, из невыносимых страданий. И, раз уж той ненависти пришел конец, разумно полагать, что ее владелец обрел покой. Но в тот день в столице, когда события происходили так быстро, что задумываешься о них слишком поздно, Цинсюань обнаружил, что ошибался в своих рассуждениях. И никогда еще он не испытывал такого облегчения, такой радости, которую не должен испытывать. Возможно, с непревзойденными все работает как-то иначе? Доподлинно знать об этом, конечно, небесные чиновники не могли, за исключением одного-единственного. Его высочество мог знать больше и возможно рассказал бы, если бы Цинсюань спросил. Но он мгновенно бы понял о ком его спрашивают. Нет, вовлекать его высочество в это дело не следует, он и без того принял на себя слишком много чужих тягот. Да и что бы Цинсюань сказал, как бы объяснился?

Он не может, не может, не может вызвать в себе ни капли злости. Ни крупицы. Ни намека.

Ему только больно. Тягостно и тоскливо. Он скучает до безумия по брату. Но и по своему другу - тоже.

"у твоего друга много забот" - будто подслушав мысли, звучит со стороны.

Цинсюань медленно поднимает взгляд снова. Как легко демон черных вод сказал это слово: безразлично, ровно так же, как и все до того, но это слово - колет сильнее прочих. К себе он его никогда не относил, не так ли? Цинсюань думал, что Мин И просто невероятный упрямец, который и столетия спустя никак не может признать очевидного. Оказалось, что это Цинсюань - невероятный глупец. Считал, что знает его. Считал, что выучил каждую едва уловимую эмоцию, глубину нахмуренных бровей, раздраженный едва слышный вздох и, не так уж и часто, - потеплевший взгляд. Все таким и осталось, если честно: Цинсюань с удивлением обнаруживает, что ему знакомы эти чопорно поджатые губы, напряженная поза, выдающая то, как сильно ее обладателю хочется быть где-то в другом месте, подальше от него. Сердце трогает совершенно безобразная и неуместная теплота, от которой тут же становится стыдно.

Машинально проследив взглядом за взметнувшейся рукой, он молчит, а потом улыбается чуть виновато. Он делает так снова и снова: не позволяет Мин И, черноводу, Хэ Сюаню, любому из его воплощений и имен, уберечь себя.

Кто-нибудь мог бы возразить, что нелепо полагать, будто он, Цинсюань, может рассчитывать на заботу человека перед собой. После того как послужил причиной всех неисчислимых горестей. Но этот кто-нибудь не проводил десятки десятков лет вместе. Цинсюань скользит взглядом по трости, ее непроницаемой черноте и знает, что давать ее - не было необходимости. Приходить на улицу и вмешиваться - не было необходимости. Даже оставлять его в столице...

И говорить, опосредовано, но все-таки: «ничего не случилось».

«Уходи, Цинсюань».

Но ведь я слышал от тебя это так много раз, неужели ты думаешь, что послушаю?

Внутри холодком что-то, отвечающее за здравый смысл, возражает, что не стоит испытывать чужое терпение. Слишком часто Цинсюаню снились сны о том стылом промозглом подземелье, чтобы забыть взгляд, исполненный ярости и ненависти. Такие яркие эмоции он видел за все это время впервые. А сейчас выражение лица черновода непроницаемо, только глаза - единственное живое на нем.

— Во время битвы в столице я не успел поблагодарить... молодого господина... — обращение непривычно, неестественно, все еще наружу рвется имя, но каждый раз, когда оно касается изнутри, то прочерчивает глубокую кровоточащую рану от горла до живота, сжимающегося от страха и горя. — за помощь. Все те люди неминуемо погибли бы без нее. Спасибо. — Цинсюань поднимает руку, все так же сжимая в ней трость, а другая, неповоротливая и прежде вовсе висевшая бесполезным придатком, слушается с трудом, поэтому сложить ее в почтительный жест со второй не выходит. Так что он кланяется как есть: нелепо и неуклюже. — Я признателен за вмешательство и совет, но, раз проделал такой длинный путь, лучше будет все же дойти до дома блаженства.

Цинсюань правда больше не божество, да и человеком достойным его назвать могут только другие бедняки в шутку. Но он никогда не умел оставаться в стороне.

Поэтому он делает несколько шагов в направлении, противоположном от указанного, однако затем мешкает, пронзенный внезапным осознанием того, о чем ему пытался сказать черновод. Если Цинсюань придет сейчас, пусть лишь потому, что привычный ход вещей для него нарушен, то это будет выглядеть как требование и обязательство, которое ему никто не обещал. То, что его высочество из благодушия и доброты посещает бедняцкую общину не значит, что он будет делать это завтра и послезавтра. Жизни божеств и смертных слишком различны, то, что для Цинсюаня сейчас - событие, для его высочества лишь крупица в потоке времени, уж кому это знать как не бывшему повелителю ветров. Рано или поздно и его высочество, и генерал Пэй исчезнут из его жизни, просто потому что такова суть бытия. Но если он будет тянуться за ними и требовать внимания, как делал когда-то на небесах с самым нелюдимым из небожителей, то для них это станет тягостной обязанностью. А его смерть в конце концов - просто освобождением от нее.

От этого немного обидно. Лишь чуть. Примерно так же, как когда Цинсюань по привычке хотел достать фучэнь или веер, когда в жаркий день мечтал подстегнуть родную и верную стихию, как когда касался виска в порыве послушать, о чем говорят в духовной сети.

Он останавливается и нерешительно оборачивается, а взгляд, который встречает на одно-единственное мгновение кажется чем-то незыблемым и надежным, противовес всему, что есть у него сейчас. И в это мгновение Цинсюань убежден, что черновод понял его лучше, чем он сам понимает себя. Может быть, Цинсюань наконец чему-то выучился. А может быть, он просто дурак, цепляющийся за прошлое и других людей.

— Впрочем, долгий путь всего лишь долгий путь. Не стоило мне приходить сюда.

Он оглядывается, будто какие-то темные силы его сюда принесли или призрачный город успел измениться за несколько минут. Но нет: все такой же шумный и пестрый, с причудливыми и несколько кровожадными жителями, лотками со всевозможными безделицами и странными кушаниями - пустой желудок издает жалобный звук, но, пожалуй, так рисковать и пробовать здесь что-то Цинсюань не готов.

В общем: все вокруг подтверждало слова черновода. Ему здесь не место и пора возвращаться домой.

+2


Вы здесь » как б[ы] кросс » ФАНДОМНОЕ » путь в прошлое и обратно