как б[ы] кросс
xiao © Кто он? Никто — теперь; всё, чем он был, отобрано у него и растоптано в пыль; он не достоин больше называться воином, но крылатый бог зовёт его так, словно видит его былую тень. У него нет ничего теперь, кроме имени; силясь найти в себе голос, он медлит, собирая осколки растерянных звуков. Он мог бы атаковать, ему надо бежать — но вместо этого он упрямо, но почти стыдливо удерживает маску у лица, когда её теребит лёгкий, но настойчивый ветер. ....читать дальше

как б[ы] кросс

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » как б[ы] кросс » ФАНДОМНОЕ » please dont let go ;;


please dont let go ;;

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

dont let go
усянь & ванцзи
https://forumupload.ru/uploads/001b/8a/62/115/592003.png



пожалуйста, вернись со мной в гу су.

Отредактировано Wei Wuxian (2022-06-17 20:09:15)

+2

2

кровь течёт по рукам, она просочилась сквозь слои одежды, она на коже, на волосах, на лице. казалось, что ещё мгновение и он захлебнется ею, сойдет с ума от ужасного запаха и смрада. ему хочется окунуться в ледяные источники облачных глубин с головой, отмыть от себя красные уродливые пятна, но они въелись в его кожу, въелись в сознание и теперь навечно останутся там тревожным воспоминанием, которое он никогда не забудет.

вечно привыкший к чистоте и белоснежным одеждам, лань ванцзи теперь чувствовал себя грязным, испорченным и уже недостойным своих званий и достижений. он был примером и образцом для подражания у многих заклинателей его поколения. но сейчас это было незначительно. сейчас ему было плевать на всё, что осталось за спиной, на клан, который хочет видеть в нём идеал, на соратников, которые уверенны в его преданности.

но сейчас второй господин лань для многих не авторитет, он больше не собирает восхищенных взглядов, его мнение уже не так важно на совете заклинателей. для них он предатель, только вот в лицо никто не скажет об этом, не признается, не плюнет. будет молча смотреть ему вслед, а когда он скроется из виду, вспоминать его бранным словом. сейчас не принято говорить открыто, гордо отстаивать свои позиции, сейчас у большинства как будто отрезают языки перед лицом своего недруга. вот только у ванцзи нет времени на брань и споры. он никогда не тратит время на пустые разговоры, предпочитая заняться делом.

сейчас его главное дело заснуло у него на руках, измазанное в крови врагов, которые не успели до них добраться. вэй усянь — старейшина илина — козёл отпущения, молодой талантливый юноша без крепкой опоры за спиной стал вдруг самым страшным кошмаром поднебесной. тот, кто ради спасения других, был готов подставиться под раскаленную печать и остаться наедине с древним монстром, стал мишенью для ненависти сотен заклинателей, которые должны были совершенствовать своё тело и дух, а не искать способ высвобождения своей ненависти.

он буквально похитил его, забрал бездыханное измученное тело и скрылся в неизвестном направлении. некоторые заклинатели успели их заметить, но лань чжаню было плевать, он обязательно найдет способ спрятать вэй ина от всего мира, если потребуется. их путь лежал в облачные глубины, лань чжань чувствовал себя безопасно только в этом месте, но после пожара оно уже не выглядело так, как раньше. путь в личную цзинши был заказан. это было первым местом, где мог бы укрыться ванцзи, но самым очевидным. разъяренные заклинатели ещё раз сожгли бы облачные глубины, если бы нашли их там. сейчас им нужно было скрыться там, где никто бы их не смог найти.

они вернулись в гусу вместе.

дом его матери был такой же, как он его запомнил. возвращаться сюда было болезненно, но сейчас ванцзи не думал об этом, сейчас его чувства были не важны. был важен лишь вей ин. убежище и тюрьма его матери могли стать и их тюрьмой, но пока к вэй ину не вернутся силы, пока весь мир жаждет его крови, ванцзи не отпустит его, не позволит причинить себе вред.

все те способы, что использовал старейшина илина, были полны невероятной жестокости и бесчеловечности. все догмы ордена гусу лань кричали о том, что тёмный путь невозможен, что к нему присоединяются только отступники и преступники, недостойные называться заклинателями. ванцзи презирал это, не мог принять то, во что превратился вэй усянь. для него, как самого правильного и образцового адепта ордена лань, даже смотреть на него должно быть противно. но он смотрел, не мог оторвать взгляд, в котором плескалась сильная тоска и боль. вэй ину пришлось пережить так много несчастий, так много боли и жестокости, что лань чжаню хотелось забрать у него всю эту боль, залечить его раны и разделить его судьбу. он любил его так сильно и так трепетно, что сразу же забрал бы весь его тяжелый рок, если бы была возможность. и сейчас, когда весь мир повернулся к нему спиной, ванцзи готов был стать его щитом, его единственным другом.

     — Вэй ин
он проводит у его кровати день и ночь, он перебирает струны гуциня в надежде, что вэй ин вернется к нему. он не обладает большими познаниями в целительстве, но верит, что желание жить победит. для ванцзи война только начинается, он не ждет благодарности от усяня, не надеется, что тот не попытается сбежать или наложить на себя руки. все те несчастья, что он пережил висят неподъёмным грузом на его плечах и Ханьгуан-Цзюнь надеется, что ему позволят разделить эту ношу.
он нарушает более сотни правил, он идет против своей природы, но он никогда не предаст вей ина.

утро наступает и приносит с собой новый день. лань чжань в очередной раз прикасается к запястью и вдруг замечает на себе пустой и незаинтересованный взгляд. вэй ин сломан, он совершенно не хочет больше оставаться в этом мире и ванцзи это понимает, но не может его отпустить. это эгоистичное желание сохранить ему жизнь, исправить всё то, что он совершил, восстановить его доброе имя, захватывает все его мысли и ванцзи не может сопротивляться. он глупо верит в то, что может дать усяню второй шанс, что может защитить его, но это лишь его пустые надежды. в прошлом, много лет назад, когда он приходил сюда раз в месяц, он надеялся, что мама встретит его как раньше, что обнимет его и подарит своё тепло, что смерть вернёт её обратно, что они будут счастливы. почти забытое чувство безысходност снова возвращается к нему и ванцзи не может сопротивляться.

+2

3

если бы вэй ина хоть однажды спросили — выбрал ли бы он другой путь, пошел ли бы он совершенно другой дорогой, он бы сказал четкое — нет.

вэй ин не знает, почему продолжает идти ( знает, но себе не признается ), кошмары по ночам видит, запрещает себе вспоминать детство в пристани лотоса, позволяет стать для себя убийцей, позволяет для всех стать тем, кем пугают детей; иногда вэй ин скучает по младшему господину ланю — по тому, как весело было шутить над ним, как было забавно перебираться через стены гу су и как было смешно таскать чертово вино, зная, что он обязательно его найдет на крыше. найдет и отнимет.

теперь же вэй ин хотел, чтобы лань чжань отнял у него все остальное — жизнь, душу, тело — просто забрал бы все, не позволил бы больше мучаться; но энергия есть энергия и вэй ин никогда не забывал об этом. ни в годы обучения в гу су, ни в моменты, когда отвернулся от всего. не забывал и тогда, когда кровь текла по рукам, когда его жизнь разваливалась на куски, а сам он уходил в изгнание добровольное.

вэй ин — побитое животное, собака, которой больше нет нигде места. он ассоциирует себя с теми же беженцами из клана вэнь о которых заботится, смотрит на мальчишку, что растет и бегает по улицам и думает — когда-то и мы с братом были такие; но время неумолимо к нему и теперь его брат, вместе с другими заклинателями, открывает на него охоту. и вэй ин — отдавший золотое ядро, расколовший себя на миллионы осколков, переживший ад и вернувшийся обратно — ничего не может сделать.

он прятаться не может, не хочет, но у него просто нет выбора. так же, как нет выбора между тем, чтобы мстить-мстить-мстить; люди наделили его образ демоническими свойствами и он показывает — энергию, даже самую темную, можно приручить. ей можно управлять. ее можно контролировать; а потом мир взрывается белыми красками, которые он узнает везде и всюду. и сердце, раздробленное, похороненное на дне глубоко океана, теперь замирает.

— лань чжань.

его голос звучит хрипло, едва слышно в гуле голосов, но вэй ин не слышит ничего — мир глохнет, вкус крови наполняет рот и он, кажется, теряет сознание. что было после — он не знает, приходя в себя лишь иногда и лишь на пару мгновений. открывает глаза, проверяет что все еще дышит и тут же закрывает обратно.

иногда думает — лучше бы не дышал.

а потом он узнает потолок и аскетичность. узнает мелодию гуциня и его тошнит. от себя, от всех, от происходящего. загнанным зверем в клетку он смотрит на потолок, смотрит на собственные раны, гадает — видел ли ванцзы его уродливый шрам на груди? догадался ли он хоть о чем-то? в конечном итоге, он теперь не в крови и, кажется, перевязанный; но мир не глохнет, как бы он не пытался. и тени к нему больше не ползут — у него нет сил.

и здесь все чисто, почти стерильно. он слышал все это время голос ванцзы, мужчины, в которого был ( был ли? ) влюблен. он слышал, как тот его звал, поворачивает голову, когда привстает на локтях и ощущает, как ноет все тело — не то затекло, не то отвыкло от того, что можно спать в доме, а не на земле практически

— что я здесь делаю? зачем ты...

хотелось бы сказать зачем ты выдернул меня оттуда, но осекается, смотрит на него и выдыхает слишком тихо

—... зачем ты привел меня сюда? чтобы судить?

и он прекрасно знает — это единственное, что теперь ему позволено.

ожидать суда.

+2

4

его голос выводит его из темноты, из черного мутного болота, в котором ванцзи медленно тонет. его вдруг пронзает радостью и тревогой от осознания, что его душа ещё здесь, что он его не покинул. он на самом деле боится, что вэй ин решит что-то с собой сделать, прекратить эти мучения и наконец-то упокоиться. он не хочет его отпускать, не хочет отдавать на растерзание другим. лань чжань позволяет себе быть эгоистом, позволяет себе забыть о годах жесткой дисциплины и самосовершенствования. он готов отдать всё угодно, лишь бы вэй ин был сейчас с ним.

но он не с ним. он глядит на него забитым зверем, полным отчаяния взглядом. он не верит ему, боится его. ему уже не пятнадцать лет, а от былой жизнерадостности не осталось и следа. они оба - совсем другие, и может стоит уже понять, что эта война изменила их обоих, отняла самое дорогое и заставила быстро повзрослеть. но ванцзи держится за воспоминания, как за самое дорогое, что у него осталось.
их прошлое в облачных глубинах осталось для него тем самым периодом, в который он хотел бы вернуться. вэй усянь, этот наглый весельчак, будоражил в его душе такие струны, о существовании которых лань чжань даже не подозревал. тогда он даже ещё не понимал, что именно чувствует к этому адепту.

   — не шевелись.

он бросает на него лишь мимолетный взгляд полный боли и пытается взять себя в руки. вэй ину совсем не надо видеть то, в каком он сейчас состоянии. это трудно, сдерживать себя от необдуманных решений и касаний, но он всё ещё самый талантливый ученик ордена гусу лань, он не ударит в грязь лицом даже перед вэй усянем.
ванцзи так любит выдавать своё волнение за сдержанность, которой его учили с детства. он не привык, как его брат, открывать душу перед всеми, но сейчас, если это потребуется, он раскроет все свои чувства перед усянем.

он должен его защитить. всё остальное не важно.

он встаёт слишком резко, слишком неловко, кладёт гуцин рядом на стол и смотрит слишком пристально, слишком недружелюбно и так привычно, что вряд ли усянь смог бы почувствовать от него угрозу. хотя в таком состоянии он мало что смог бы сделать против него или другого заклинателя. от этого выражение лица ванцзи стало ещё более угрожающим и он вздохнул.

   — тебе лучше лежать и восстанавливать силы. они сильно тебя потрепали.

он помнит этот "храбрый" поход на гору, помнит эти жертвы и как встал против всех, как бежал и ловил в спину проклятья. ванцзи не беспокоят мнения других, но его беспокоит вэй ин, которого можно ранить. он помнит как забыл о всём на свете, когда усяню грозила опасность.
ему хочется просто взять его за руку, но ванцзи только закрывает глаза. их будущее - потёмки, но он не боится за себя, он боится за вэй ина. удерживать его здесь против воли невозможно, но именно на это пойдет лань чжань, если тот не согласиться остаться.

он приносит ему рисовую кашу, скудно сделанную в маленькой кухоньке. лань чжань готовит не очень хорошо, но сейчас старается изо всех сил, чтобы дать вэй ину нужную энергию и банально его накормить. если потребуется он будет кормить его сам. сейчас, когда его состояние очень нестабильно, ванцзи станет его сиделкой, станет его глазами и ушами, станет единственным человеком, кто будет на его стороне.
слова вэй ина вызывают лишь больше тоски. он, познавший настоящее отчаяние, готов сдаться и уйти навсегда. лань чжань не имеет права судить его, даже если бы принял другую сторону, но он здесь, рядом с ним, кормит его своими руками. ванцзи закрыл бы его своим телом, если бы потребовалось. вэй ин станет его почётным гостем, пленником. он не хочет быть для него злодеем, но сейчас, когда темная энергия способна забрать контроль, когда во внешнем мире так много врагов, у лань чжаня нет другого выхода.

он помогает ему сесть в постели и протягивает миску с палочками. давным-давно на этом месте он обнимал свою умирающую мать. но сегодня он не позволить ещё одной трагедии здесь случиться.

+1

5

усянь не думает о том, что ванцзы теперь — под ударом сам. не думает о том, что от него пахнет кровью — его кровью. видимо, он нес его на себе все это время. до того самого порога в гусу, который однажды усянь уже пересекал, будучи мальчишкой; но усянь не смотрит больше на него — смотрит в потолок бесцветным взглядом, кусает щеку изнутри и чувствует, как стеклом рассыпается по полу — там только крошево, ничего больше.

у усяня больше ничего нет, потому что

— они все погибли, да?, — и он не хочет знал ответ на этот вопрос. он не хочет думать, что те люди, которые ему поверили, которые пошли за ним, которые ни в чем не были виноваты — теперь мертвы; усяня кровь окутывает. чужая, своя — уже не важно. тени скользят к нему, обнимают его, шепчут ему на ухо о том, что он может сбежать, ведь у него нет никаких больше вариантов. но усянь смотрит на ванцзы, который поднимается резко и усмехается уголками губ.

— ты не ответил мне, зачем я здесь, господин лань?

он говорит с ним подчеркнуто вежливо. так, как всегда должен был бы говорить — еще когда они были мальчишками он должен был склонить перед ним голову, не должен был мешать учиться, не должен был тянуть за собой в чертову дыру, из которой нет ни одного выхода; но усянь — якорь, что на дно утягивает всех, и его он тоже утянет, если не перережет все веревки сам, не перерубит окончательно все эти чертовы цепи, которые его удерживают.

— мои силы быстро восстановятся, не переживайте за меня.

он старается приподняться на этой постели, старается опираться на собственные руки, но у него ничего не получается. все выходит из под контроля и кровь снова подступает к горлу, заставляя сглотнуть ее и поморщиться; у него нет теперь возможности быстро залечить раны, нет возможности самосовершенствоваться так же, как это делают остальные заклинатели, да и это место теперь больше похоже на тюрьму, нежели на то, где можно отдыхать.

вэй ин все еще помнит заповеди гусу лань, которые он вызубрил за все те промахи, которые допускал все время, а теперь он смотрит на этот дом изнутри, хмурится, пытается снова потянуться к темной материи, но она не слушается — пальцы кусает, скалится, словно сама взбрыкивает против своего хозяина, и вэй ин признает поражение. ровно такое же, как и признает страх, что возникает в момент, когда мимо этого домика кто-то проходит.

а потом возвращается ванцзы. его он узнает всегда — у него особый запах, который ни с чем не перепутаешь. запах, который заставляет ощутить спокойствие, но как бы не так. усянь смотрит недоверчиво на тарелку риса, укладывается обратно и слегка отворачивает голову, потому что все это — не нужно ему.

— я не голоден, не стоило.

он не хочет морить себя голодом, не хочет умирать так позорно, но он точно знает — он не позволит себя судить. вкус горечи, груз вины итак слишком большие и не дают его вздохнуть спокойно. и усяню кажется, что было бы неплохо, если бы его разорвали его же мертвецы, если бы его просто убили, потому что теперь его ждет судьба еще более плачевная, ведь он — тот, кем пугают детей вместо барабашки или злых духов. он — воплощение всего плохого.

— лань чжань, пожалуйста, скажи мне — зачем ты меня спас?

+1

6

ванцзи впервые не знает, что делать. раньше, руководствуясь строгими правилами и постулатами он вел праведный образ жизни, совершенствуя своё тело и дух. раньше кланы не враждовали между собой, а совместно избавляли поднебесную от темных тварей. раньше вей ин не следовал тёмному пути и не поднимал мертвецов с могил, используя самые бесчеловечные методы.

раньше ванцзи не знал, что так сильно его любит.

в его груди тревога разливается тёмным маслянистым пятном и подступает к горлу. в тот момент, когда он бежал с бездыханным усянем на спине, он не знал, что ждет его завтра, что они будут делать дальше и как противостоять целому миру. он бежал, захваченный мыслью сохранить самое дорогое, что у него осталось. сохранить и не позволить никому причинить ему вред, даже если сам вэй ин будет против.
у лань чжаня что-то рушится внутри, когда он понимает, что может потерять его навсегда. он никогда не думал, что есть вещи сильнее его убеждений и правил, но потом в его жизни появился вэй усянь и всё испортил. или нет?

он опускает глаза вниз. ему нечего ответить. у этих людей не было хорошего конца изначально. их клеймили как самых страшных чудовищ и убили, испытывая сильную радость. лань чжань очень сожалел об этом, у него не было шансов их спасти. он знал, как это важно для вэй ина, что эти люди стали его семьёй, но у нег не было даже возможности помочь им. у него был выбор и он его сделал.
он больше не отвернётся от него, теперь он единственный - верный выбор.

   — я защищу тебя.
. . . до своего последнего вздоха.
его слова звучат уверенно, но сам ванцзи не верит себе. он боится за усяня, за то, что с ним могут сделать, если найдут. его не волнует собственная судьба, не волнуют злые языки, что только ищут повод омрачить его орден. он дал им повод, но не даст возможности добраться до усяня. он станет их кошмаром, если они посмеют причинить ему вред. весь его идеальный мир рушится за несколько часов и ванцзи больше нечего терять, кроме единственного самого невероятно драгоценного.
он готов ради вэй усяня на всё, но не может выдавить из себя реальную причину того, что совершил. вэй ин требует ответа, он имеет на это право, но ванцзи просто смотрит куда-то в стену пустым взглядом и пытается найти мужество, чтобы ответить ему. один единственный человек, меняющий его судьбу, захвативший его сердце, сейчас лежит рядом, раненый и измученный. он заслуживает объяснений.
ванцзи тяжело вздыхает. его лицо не выражает эмоций, но внутри полыхают пожары.

   — ты не станешь их трофеем.

он бросает на него взгляд и уже не может отвести. вэй ин, такой ужасно уязвимый и разбитый, не хочет продолжать бороться, не хочет больше жить. он видел это в его глазах на горе луаньцзан.

   — я больше не оставлю тебя одного.

это звучит как признание. это оно и есть. в этих словах не только «я люблю тебя», в этих словах собрано всё, что он чувствует.
я всегда буду с тобой
я выбираю только тебя
я не позволю причинить тебе вред
я разделю с тобой это бремя

ванцзи не находит больше слов. он берет вей ина за руку очень аккуратно и сжимает его ладонь. он чувствует его слабость, его нарушенные меридианы, теперь он будет его защищать.

+1

7

кожа у ванцзы — теплая, и вэй ин не может найти в себе мужество отнять руку, выдернуть ее, разорвать эту маленькую связь, которая возвращает его в те самые мгновения детства; вэй ин не может ( и не хочет ) думать о том, что ему придется снова жить. что он будет заточен здесь — ведь у ванцзы нет другого выхода, кроме как держать его здесь, правда? и усянь усмехается про себя совсем грустно, когда не получает ответа, которого так сильно хотел, потому что

— я понимаю.

он говорит это тихо и горло не хочет произносить ни звука. где-то рядом стынет рис, к которому он так и не притрагивается, пальцы усяня становятся почти что плетьми, как и руки, и он не может даже взять палочки. слабость, словно его перебили в крошево; слабость, словно он больше совершенно не может двигаться — постель под собой намокает и он не сразу понимает, что это кровь смешанная со слезами — они катятся по вискам до самой подушки и там теряются.

усянь не плакал так долго, что не хотел и сейчас. и теперь, когда лежит такой беззащитный, почти что униженный, он даже сделать ничего не может — у него не осталось того, ради чего можно было бы бороться. у него внутри осталась зияющая, почти что устрашающая пустота, в которой он потерял себя. и от этого осознания холодок расползался по его телу так, словно вот-вот сама смерть вцепиться в него.

а ванцзы все еще держал его за руку. старался подавить свои эмоции — как всегда — но усянь прекрасно его выучил. он знал, чего это стоило для молодого господина.

— я только все рушу, лань чжань. даже твою жизнь умудрился разрушить.

он смеется, и смех его выходит каркающим. так вороны возвещают о том, что мертвецов несут на кладбище; так вороны каркают над телами, которые они обгладывать будут, но усянь старается, зачем-то, поймать чужой взгляд.

ванцзы решительно собирается все пройти вместе с ним. от начала и до конца, и усяню хочется смеяться. невесело совсем, почти уничтожено. а еще ему хочется вернуться туда, обратно в чертов лес, на охоту, когда поцелуй под деревом выглядел так... естественно? ему хотелось бы этого. но он не мог повелевать временем. а жаль; мысли о том, где сейчас ходит вэнь нин сами собой отпадает — он, почему-то уверен, что мальчишку умертвили окончательно. но спросить об этом он не может. в конечном итоге, пусть призрачная надежда, но все еще будет с ним.

— ты мне так и не ответил на вопрос, но я не сержусь. я прекрасно понимаю, что значит твое молчание... этого и следовало ожидать.

рука у ванцзы теплая, от него пахнет сандалом и в этом доме словно бы сама смерть стоит у порога. усянь, за короткую жизнь свою, успел не раз и не два прочитать о том, как нужно воскрешать людей и как умертвлять. и, о, небожители, он конечно же знал как сделать так, чтобы умертвить себя. но на это нужны были силы, которых у него не было даже сейчас; перед ними стыл рис, лань чжань все еще держал его за руку и усянь старался сесть, хотя прекрасно понимал — он едва ли сможет это сделать без посторонней помощи.

но он старался. так чертовски сильно, что это увенчалось успехом.

а потом он, словно бы не отдавая себе отчета в том, что делает — потянул на себя ванцзы, который всегда был примером для подражания; потянул на себя того, за кем всегда невольно наблюдал и восхищался, и дыхания на миг смешались. на то краткое мгновение, пока усянь касался чужих губ своими, почти холодными и обескровленными, а после отстранялся, опускаясь обратно на постель

— ты не сможешь восстановить меридианы. ты ведь догадался обо всем, не так ли? или ты, господин лань, меня не раздевал?

и только сейчас он позволил себе хоть какое-то подобие шутки в голосе. хоть ненадолго.

но глаза усяня оставались все такими же мертвыми, словно лишая его горы луаньцзань, словно лишая его всего того, за что он так долго боролся и ратовал — у него отняли абсолютно все.

+1

8

он невероятно устал. годы медитации и самосовершенствования сделали из него невероятной силы заклинателя, способного выдержать долгие дни без сна и отдыха. он мог продержаться много часов, сражаясь на мечах с темными духами и монстрами, лань чжань демонстрировал невероятные способности и выносливость.
но он устал
устал от этой войны, от этих невысказанных эмоций и чувств. у ванцзи было невероятное терпение, которое, к его огромному удивлению, уже подходило к концу. он больше не мог защищать невинных, больше не мог бросаться на передовую и показывать пример остальным. он никогда в жизни не проявлял эгоизм, но сейчас ему хотелось позволить себе, отпустить все запреты и начать наконец-то жить для себя. жить для вэй ина.
он не обретает смелость, не получает какие-то новые способности, он всё ещё чувствует невероятную усталость, но не даёт себе расслабляться. сейчас вэй ин — центр его вселенной, а собственные нужды уже не так важны. теперь он его опора и надежда, единственный, кто не отвернулся.

он хочет его накормить, хочет его искупать, одеть в самые мягкие одежды. он хочет заботиться о нём самым простым способом, подарить ему хоть какую-то уверенность в завтрашнем дне. хочет бояться и переживать за них двоих, забрать все его плохие мысли. однако трагедия, случившаяся на горе луаньцзань ещё не скоро отпустит их обоих. лань чжань помнил этих людей, помнил их глаза и мягкие улыбки, которыми они провожали его. эти люди не заслужили такого конца, они стали лишь пешками в игре заклинательской гордыни и погибли ни за что.
ему невероятно жаль. жаль, что не смог уберечь, вовремя выбрать правильную сторону. ванцзи невероятно виноват перед ним за все те невысказанные слова, которые могли бы их спасти. он сжимает руку вэй ина сильнее, стараясь передать через это прикосновение всю свою скорбь. ему по-настоящему тяжело выражать свои чувства словами, поэтому он не торопится переходить на них и лишь тяжело вздыхает.

   — моя жизнь ещё не разрушена.

пока ты жив, я буду здесь. пока ты жив моя собственная жизнь имеет смысл. пока ты жив я буду рядом. ванцзи хочется, чтобы вэй им понял его и принял. он не имеет права просить о подобном, но так хочется, чтобы их чувства наконец-то нашли гармонию и может он не примет его, это его выбор, но тогда ванцзи будет знать, что честен перед ним. однако он считает нечестным обременять его этими чувствами, когда весь мир вокруг горит, когда душа вэй ина в хаосе, а тело в кровавых ранах.

. . . и вэй усянь возвращает в его тело окромный поток жизни, когда целует его. наверное, ванцзи был бы невероятно счастлив, если бы подобное случилось в немного других обстоятельствах, но сейчас, когда отчаяние правит балом, они остались друг у друга. этот болезненный поцелуй рассказывает ему о чувства вэй ина больше, чем слова. сейчас он позволяет огромной волне боли и отчаяния накрыть его и обнимает ослабевшее тело.

вэй ин отстраняется сам, а его слова ранят сильнее меча. у ванцзи давно появилось подозрение насчет его духовных сил, которое он пытался задушить ещё в зародыше. скользкое, холодное и мучительное подозрение, которое причиняло невероятную боль. ванцзи избегал его, желая не думать о таких чудовищных вещах, но тут усянь сам, своими словами говорит ему о том, что все его ужасные мысли оказались правдой. хотелось тут же распахнуть его ханьфу, убедиться, что это лишь очередная глупая шутка, но ванцзи нет необходимости обманывать себя. он всё понял.

— это уже неважно. тебе нужно отдохнуть. я приготовлю ванную.

ванцзи на самом деле всё равно, какой вэй ин перед ним. сильный заклинатель, имеющий исключительные способности в каждой области или разбитый человек, потерявший смысл жизни. ему плевать. если надо он подарит ему новую жизнь, вырастит в нём любовь и станет тем, кто всегда будет рядом. ему трудно давать каке-то гарантии, но ванцзи точно знает, он сделает всё, что от него зависит, даже если придется сжечь прошлую жизнь дотла.
ему совсем не хочется отпускать его, уходить и терять его из виду, но ванцзи должен как минимум предоставить ему комфортные условия для восстановления. он поднимается и, бросив на вэй ина ещё один взгляд, удаляется в соседнюю комнату, где вода уже вскипела, а деревянная ванная ждет когда её наполнят. лань чжань принёс с собой немного лечебных трав и мазей, способных залечить раны тела, но раны на сердце ему придется лечить самому. ему совсем не хочется оставаться одному даже на минуту. этот дом будит внутри болезненные воспоминания, которые паразитом засели у него в голове. он старается поскорее подготовить ванную и вернуться за вэй ином. в полной тишине он берет его на руки и выносит за порог. его руки опять в крови, но это абсолютно его не заботит. ему хочется поскорее отмыть эту кровь с тела вэй ина, залечить его раны и притупить боль внутри.

+1

9

осознание собственной беспомощности почти пугает, почти вызывает нечеловеческий страх, но после — приходит спокойствие. усянь прекрасно знает, что у него нет того, что он мог бы предложить лань чжаню, в нем даже шуток не осталось, которыми раньше сопровождался каждый его шаг. здесь, в гу су, его действительно больше не будут ни о чем спрашивать, за ним будут следить и ждать, когда он ошибется, когда тени вновь потянутся к тому темному, что внутри вэй ина спрятано, но

вэй ин все равно смотрит на белые одежды лань чжаня и понимает одно — они режут глаза так же, как режут глаза чертовы звезды в бесконечно темной ночи. лань чжань для него сейчас становится тем самым маячком, на который нужно идти. тем светом, который зовет чтобы выйти из смрада чертовых мыслей, но он не может. чтобы сопротивляться тьме — нужно быть светлым, нужно иметь хоть что-то, а усянь может только отражать. он больше не может светить.

— останешься со мной и я ее разрушу.

ему не хочется говорить этого, не хочется совершенно отталкивать от себя этого мужчину, но понимает — так нужно. вэй ин не может ударить в самое больное, не может себе позволить это, но все равно смотрит на лань чжаня совершенно иначе, чем раньше. смотрит на него из под полуприкрытых глаз и неловко касается руки.

понимание. господин лань всегда был именно таким — говорил мало, но понимал многое. а вэй ин всегда был противоположностью — он создавал вокруг себя шум, смеялся и доводил цижэня до белого каления, пока его не выкинут обратно в библиотеку; вэй ин всегда был тем, кто мог зажечь любого человека, но сейчас он не может даже зажечь внутри себя огонь. и мысли невольно возвращаются к пику, губы смыкаются и зубы впиваются в нижнюю — желая прокусить, больно себе сделать он пальцами в ладонь впивается и едва ли не хнычет, когда понимает, что внутри все

болит.

— я смогу дойти сам.

он пытается посмеяться, отмахнуться, когда его поднимают на руки, утыкается невольно в чужую шею и дышит так часто-часто, словно вот-вот просто возьмет и задохнется, словно сандала для него теперь всегда будет мало; вэй ин был жадным. никогда не говорил этого и не признавал, но всегда мечтал именно об этом человеке, чье ханьфу теперь испачкано в его крови. и усянь удивляется — почему она не черная? должна быть такой. слишком много всего произошло.

— господин лань, вы меня несете прямо как жену.

смех глухой, но не каркающий. кровь он сглатывает, решая что сплюнуть ее слишком плохой тон, к тому же он прекрасно понимает — где он оказался. этот домик когда-то был тюрьмой для матери ванцзы, а теперь это его тюрьма. та, откуда не сбежать; и ванцзы выглядит таким усталым, что усянь готов расплакаться позорно — он видит, как рушит чужую жизнь, как заставляет мужчину принимать отвратительные шаги, а потом мысли утекают.

кажется, он умудряется на мгновение провалиться в забытье перед тем, как оказывается в комнате, где жарко настолько, что он даже задыхается на мгновение, а потом все же спускается с чужих рук, чтобы сбросить с себя ханьфу, чтобы опереться на деревянный бортик и, чуть ли не рухнув, забраться в горячую воду. туда, где пахнет травами и где тело почти что расслабляется — кажется, он даже забыл какого это: мыться в горячей воде, а не в студеной речке или водопаде.

— господин лань, не присоединитесь?

стеснения в нем все еще нет. ровно так же, как и то, что он почти что не скрывает эту безумно белую полоску, что чертит его тело — напоминание о том, что он когда-то отдал золотое ядро, напоминание о том, что он выдержать может гораздо больше, чем сейчас приходится; и видит чужое лицо бесстрастное, почти что растерянное лишь на мгновение перед тем, как брызги и вода переливаются за край, а в купели остаются уже двое. и белое смешивается с черным, пока усянь снова находит чужие губы, целует их и посмеивается

— вы можете быть смелее, господин лань, здесь на нас точно никто не смотрит.

и в глазах чужих утопает на счет три.

+1

10

вэй ин всё тот же, что и всегда. он дразнит его, пытается улыбаться так полюбившейся лань чжаню улыбкой, но всё похоже на какой-то ночной кошмар, который никак не заканчивается. вот только ни умереть, ни проснуться они не могут.
ванцзи держит его крепко, чувствует как ослабло его тело, лишенное не только золотого ядра, но и желания жить дальше. он как упрямый ребёнок гонит от себя эти мысли, пытается думать о несбыточном прекрасном будущем, что ждет их, но обжигается и сильнее хмурится. он не хочет рассказывать вэй ину, что видел там, что кричали им в след. он не хочет отдавать его миру ни сейчас, ни когда либо ещё. он слишком многим пожертвовал, слишком много на себя взял и не смог удержать, никто бы не смог.

вэй ин не плохой человек. он в одиночку боролся с несправедливостью, шёл напролом против именитых заклинателей и всегда был верен себе. он давно заполучил всё внимание ванцзи, вот только последний никак не мог одобрить его методы. тёмный путь был бесчеловечным и невероятно жестоким средством, даже в руках такого человека как вэй усянь. ванцзи каждый день думал о нём и боялся потери контроля, той точки невозврата, к которой мог приблизиться вэй ин. несмотря на его талант и способности, тёмный путь мог поглотить его, как и многих других ранее. это путь смерти, с ним нельзя быть счастливым.

ванцзи не отвечает на его упрямые попытки сделать всё самостоятельно, оттолкнуть его, обидеть. он давно привык к нему, к глупым выходкам, которые вызывают лишь раздражение и желание поскорее где-нибудь спрятаться, чтобы не участвовать в этом позоре. но сейчас они не на людях, не на официальной встрече. сейчас у них больше нет причин претворяться и лукавить. остаться с ним наедине - было давним желанием ванцзи, но сейчас, когда вэй ин в таком состоянии, он бы хотел, чтобы этого никогда не происходило. он бы отдал всё, лишь бы повернуть время вспять.

ванцзи только смотрит на него сердито. поучаствовать в этой игре ему хотелось бы, но он никогда бы в этом не признался. вэй ин всё ещё волнует его, даже несмотря на все те вещи, что он творил ранее. ванцзи трудно принять его путь, но как бы он ни говорил ему, как бы ни упрашивал, вэй ин был упрям и слушал только своё сердце. 
он молча смотрит на него, молча раздевает. будь они в другой ситуации, в другое время, лань чжань точно бы почувствовал неловкость, но сейчас всё его естество направлено на то, чтобы помочь усяню хотя бы прийти в себя, залечить свои раны и отдохнуть. он не намерен сейчас думать о себе, переживать о завтрашнем дне, самое главное сейчас находилось в его руках и пыталось отшутиться.

от вида его ран, от шрамов и крови у ванцзи случается ступор. он не думал, что всё настолько плохо, что некрасивый грубый шрам так сильно привяжет его взгляд. от несправедливости горя и тоски захотелось завыть, но ванцзи смог сдержать свои эмоции благодаря усердным тренировкам и медитациям. он понимает, что не сможет оказать вэй ину нужную заботу, правильно вылечить все его раны. он никогда не изучал медицину так сильно, как другие дисциплины, но он сделает всё возможное. чтобы поставить усяня на ноги.

   — вэй ин!

его замешательством нагло пользуются и ванцзи оказывается в купели слишком быстро. с несвойственной раненому человеку прытью усянь тянет его вниз. вода смешивается с кровью, окрашиваясь в розовый цвет, в такой же, как и кончики ушей ванцзи. он ошеломлён, он не знает, как ему поступить, когда почву из-под ног выбивают и так нагло целуют. ему хочется быть с ним, хочется целовать его долго и нежно, хочется обнять крепко-крепко, но он не может себе этого позволить, не сейчас. не когда вэй ин в таком состоянии.

   — ты не в себе!

ему трудно поверить в то, что намерения вэй ина искренние, что он не играет с ним, что он не пытается запудрить его мысли и сбежать. отношения между ними это что-то невероятно фантастическое о чём ванцзи мечтает, но что пока не может принять. он медленно поднимается и выбирается из купели. в мокрой одежде это сделать очень непросто, но он всё равно не раздевается, а просто садится рядом.

   — сначала тебе нужно отдохнуть и залечить свои раны. а потом. . . мы решим, что будет потом.

последние слова даются ванцзи совсем тяжело. он смущается и отводит взгляд, лишь бы не видеть этот озорной огонёк в глазах напротив. ему очень хочется поцеловать  вэй ина, но он ни за что не позволит себе воспользоваться им, когда он в такой ситуации.

+1

11

смех усяня прокатывается по ванной комнате, прокатывается и тонет между половицами, в чужих губах и чужом взгляде — усянь не дурак, он видит куда смотрит ванцзы и это заставляет его зажмуриться. хотя бы на мгновение подумать о том, что он может быть любим, что ванцзы его похитил, запер — не из собственной прихоти, что таилась в чужих глазах, а потому, что он действительно что-то, но чувствовал. но усяню тяжело — он закрывает глаза, старается дышать, а после, когда остается в купели один, откидывается на бортик. здесь почти не растянутся и скоро начнут затекать конечности, но у него просто нет сил.

— да, конечно. не в себе. как и всегда, хань гуан цзюнь. — ему хочется смеяться, пока воздух не прекратит поступать в легкие. ему хочется закрыть глаза и не думать ни о чем, чтобы это все было сном, но это жестокая реальность. та, в которой он сам должен теперь выбирать себе путь. та, где он теперь не может идти по дорожке самосовершенствования, в отличии от ванцзы. и не то, чтобы ему прямо так хотелось, но

ему никогда не стать героем юнь мэнь цзаня, ему больше никогда не смыть позор, который он сам на себя навлек. но это — его жизнь, и лань чжань не должен страдать. и он понимает это так же ясно, как и день был тогда, когда они встретились; вот только все меняется и все, что он может — вцепиться в бортики на мгновение, пока с головой не уходит туда, под воду.

все окрашивается в розовый. кровь, застывшая, стекает теперь с него и он не морщится. скольких он утопил в ней? сколько еще прольется? он не знает. у него руки по локоть в ней и усянь практически задыхается перед тем, как снова показаться на поверхности, откинуть волосы, зарыться в них тонкими пальцами;

— неприятно, да? мне бы тоже было неприятно, если бы меня целовал старейшина и лина. наверное, чувствуешь себя грязным?, — он говорит это почти бесцветным голосом. так же, как и его глаза становятся совершенно пустыми. и шрам уже не болит. ни один. они все — затянулись, стали белыми полосками, но все кровоточит внутри.

в уголках притаилась тень и усянь старается дотянуться до нее, прикрывает глаза и чувствует, как в уголках пузырится кровь — ее он сплюнет после, а пока он просто наблюдает, как тени к нему льнут, как кончики пальцев целуют и это — почти что представление для лань чжаня. представление — смотри, лань чжань, я теперь не такой, каким бы ты хотел меня видеть; и он закрывает глаза, когда сглатывает кровь, когда зажмуривается почти до боли.

— у меня больше нет золотого ядра. оно у цзян чэна. и, думаю, он им распоряжается лучше, чем я. зато я теперь могу тянуться к ним. — он посмеивается, смотрит на лань чжаня и отпускает тени, словно их никогда и не было тут. словно он ничего не делал. только сил у него едва ли остается на то, чтобы хоть как-то повернуть головой.

— хотел бы я тоже ничего не чувствовать. но тогда, наверное, мне придется сначала умереть, да?, — гладь воды разбавляют капли крови, которые струятся из носа, которые падают и заставляют усяня, на мгновение, прекратить говорить. он хотел бы, чтобы ванцзы сказал, что он ему — противен. сказал — что он его просто забрал, чтобы дождаться суда, но

— господин лань, скажи мне, когда будет суд?, — и он поворачивает голову, утирает струящуюся кровь и чуть морщится. в голове раздается шум, заставляющий его практически вцепиться в купель, чтобы не уйти под воду окончательно.

— расскажи мне, почему ты не дал мне умереть?

+1

12

ванцзи никогда не говорил ему о своих чувствах. он даже самому себе не мог до конца признаться в том, что вэй ин так сильно волнует его сердце. для этого потребовалось несколько лет и ужасная война, чтобы разобраться в этом и принять самого себя. но, сейчас, когда его желание исполнилось, когда вэй ин оказался в его руках в облачных глубинах, ванцзи не чувствует радость.

они больше не те мальчишки, которыми были в пятнадцать. они больше не тратят своё время на изучение новых техник, а используют их против друг друга. ванцзи помнил тот вечер, когда был вынужден оголить бичэнь из-за усяня, когда тот потерял контроль и стал опасен для окружающих. в то тёмное время сердце ванцзи разрывалось, но он не мог поступить иначе. сейчас ему хотелось оставить те дни позади, думать о будущем, не оглядываясь на прошлое, но оно цеплялась за него своими холодными костлявыми лапами и не давало спокойно вдохнуть.

провокации вэй ина на него больше не действуют. он готов был слушать их, хмуриться и молчать сколько угодно, лишь бы он улыбался и продолжал быть самим собой, лишь бы огонь в его глазах и сердце не угасал и согревал его. у ванцзи не было плана, не было хорошей защиты для него. он готов был стать для него всем и прыгнуть за ним в пропасть, если понадобится. он ждал на своём пороге врагов, а теперь все, кто был против вэй усяня, были и его врагами. он готов был принять неравный бой, но пока они здесь вдвоём, он будет хранить его покой.

   — это не так, — ванцзи не хочет, чтобы между ними оставалась недосказанность или неприязнь. он на самом деле единственный, кто ещё не открыл своё сердце, но почему-то слова вэй ина вызывают в нём сильную досаду. он видит промелькнувшую печаль на его лице и понимает, что все эти шутки, что все эти улыбки - фальшивка. на самом деле вэй ин сейчас совершенно не в порядке и вряд ли сможет стать прежним.

— что ты делаешь?
тёмная энергия, её проявления и тайны, что она хранит, всегда были чужды для лань чжаня. даже несмотря на то, что она так полюбилась вэй ину, он всё равно не принимал её. нерушимые принципы его клана сильно въелись в его характер, делая его лучшим адептом своего поколения, но ванцзи, имеющий свой собственный взгляд на многие вещи, всё равно не мог принять тьму. она стала неотъемлемой частью усяня, его верной спутницей, готовой в любой момент сожрать его душу. и сейчас, наблюдая за тем, как он управляет ею даже в таком состоянии, ванцзи становилось не по себе. хотелось убрать всю черноту от вэй ина, защитить его от плохого влияния и стать тем, на кого он будет смотреть, кому будет посвящать всё своё внимание.

ванцзи тяжело наблюдать за ним в таком состоянии, но он не уходит. достаёт мыльный корень и мешочек с целебными травами, помогает смыть кровь и аккуратно отчищает раны. у вэй ина так много ссадин и порезов, что ванцзи просто боится прикасаться к нему, боится сделать больно. и пусть он совершенно не похож на обычного человека, пусть он привык к более серьёзным ранения, ванцзи обращается с ним как с чем-то невероятно хрупким. он всё ещё не верит, что он здесь, в его руках, так сильно тянется к нему и требует внимания, так сильно волнует то, что бьётся в груди.
и ванцзи замирает, когда он поворачивается, когда смотрит так открыто и задаёт вопрос, причиняющий им обоим боль.

   — никто не вправе судить тебя, — он вспоминает собрание кланов в башне золотого карпа, вспоминает тех лицемеров и лжецов, что готовы были разорвать любого неудобного человека, но к сожалению им оказался вэй усянь. — и я не буду.

он прикасается к его волосам, уже намокшим и отяжелевшим. смывает с них кровь и расчесывает собственными пальцами. кончики ушей краснеют и ванцзи совершенно не понимает, что просто бессовестно залипает на него, смотрит на усяня, как будто ничего вокруг не существует, как будто это не он сейчас истекает кровью и играется с тенями.

   — потому что ты для меня самый важный человек.

+1

13

война никогда никого не щадит — и усяня тоже. скорее, даже в первую очередь — усяня. тот, кого обвинили ложно. тот, кто просто принял на себя всю кровь и все грехи. он стал тем самым козлом отпущения и теперь ничего сделать с этим не мог — все это заставляло его лишь грустно смеяться, жмурить собственные глаза отчаянно и кусать губы.

по ночам, когда он лежал на твердой, почти что мокрой земле, он думал о том, что ничуть не жалеет того, что отдал ядро своему брату — в конечном итоге, ему всегда говорили о том, что он должен быть его опорой, должен сделать все, чтобы его брат выжил. а без едра цзян чэн едва ли бы смог существовать нормально и тронуться умом окончательно. и усянь надеялся оставить это в тайне так долго, как только сможет, потому что смотреть в его глаза было невыносимо.

так же, как и держать на руках умирающую сестру. все это — глупая-глупая шутка, все это произошло не с ним.

и ему так хотелось в это верить, но, увы, все произошло действительно с ним и он ничего не мог поделать; пальцы впиваются в бледную кожу бедер, разрывают практически ее до крови, впиваются в раны, что едва стянулись, и усянь старается не всхлипнуть. ему нужно собраться, привести собственные мысли и разум в порядок, но он не может. страх — то, что сковывает его сердце; горечь — оседает на языке зернышком лотоса совершенно невкусным, и он морщится.

ванцзи все еще чистый. не запятнанный. он обнажал бичэнь, а усянь даже не мог воспользоваться оружием — защищался тьмой. той энергией, которая могла ему подчиняться даже вот так — в состоянии едва уловимом. в состоянии, когда хочется упасть на колени и плакать-плакать-плакать; усянь похоронить хочет все, что было там, на горе, но не может. он помнит и первую стрелу, которая была как первая искра, и кровавое безумие после.

— не так? а как тогда?, — он не давит, лишь смотрит на отражение себя самого и не понимает лишь одного: как такой как он мог думать о том, что его вообще можно любить? он не знает. и не хочет знать. наверное, проще было бы терпеть тишину от лань чжаня, нежели его голос, который говорит нет, но который ничего не объясняет.

из носа идет кровь и капли падают, разбиваются о воду и усянь хмурится. он стирает дорожку, позволяет ванцзи себя омывать, наблюдает, как вода окрашивается в красный. такой же, в котором они были на турнире. в такой же, какой он видел слишком много раз; и усянь закрывает глаза с тихим смешком.

— но я ведь сделал так много плохого, господин лань. мной ведь... пугают детей, ты не забыл?, — и он правда смирился с тем, что на него буквально каждый грех вешают. он смирился с тем, что все это — никогда не будет правдой, но никто не поверит ему, даже если он выскоблит себе это на груди. ему просто нет веры, потому что люди хотят слышать лишь то, что им удобно.

— я очень рад это слышать, лань чжань, — волосы тяжелые, как и все тело. усянь — загнанное животное, которое должно было бы биться из последних сил, стараться кидаться на все и всех, лишь бы его выпустили, но он позволяет промывать собственные волосы, мыть собственное тело и слышит эти слова, которые одновременно и приносят боль, и исцеляют. это словно стрела в сердце, которая еще какое-то время не дает умереть. ровно мгновение, чтобы осознать, что произошло.

— можешь поцеловать меня? хотя бы в щеку, висок, лоб, как угодно? пожалуйста.

и на последнем слове голос усяня ломается, потому что именно сейчас ему нужен якорь.

+1


Вы здесь » как б[ы] кросс » ФАНДОМНОЕ » please dont let go ;;