как б[ы] кросс
xiao © Кто он? Никто — теперь; всё, чем он был, отобрано у него и растоптано в пыль; он не достоин больше называться воином, но крылатый бог зовёт его так, словно видит его былую тень. У него нет ничего теперь, кроме имени; силясь найти в себе голос, он медлит, собирая осколки растерянных звуков. Он мог бы атаковать, ему надо бежать — но вместо этого он упрямо, но почти стыдливо удерживает маску у лица, когда её теребит лёгкий, но настойчивый ветер. ....читать дальше

как б[ы] кросс

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » как б[ы] кросс » ФАНДОМНОЕ » poхer face [bubble]


poхer face [bubble]

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

poхer face
vadim & olezha
https://i.pinimg.com/564x/b5/a9/4e/b5a94e846ad70a29f95060887f2e8bdc.jpg



I wanna roll with him a hard pair we will be
A little gambling is fun when you’re with me (I love it)
Russian Roulette is not the same without a gun
And baby when it’s love if it’s not rough it isn’t fun, fun

Can’t read my
No he can’t read my poker face

+2

2

Поиски себя заканчиваются в небольшой пещере предгорья Гиндукуш - прекрасно. Тут свежо и сыро, но дышать трудно - наверняка нос сломан, полон запекшейся крови, которую ника не убрать. Даже о плечо не вытереть - оно вывихнуто и адски болит. Впрочем, нет моем теле нет ни одного живого места, прикосновение к которому не подарит очередных феерических ощущений. Вплоть до отключки.

Я стараюсь не двигаться; даже моргаю редко, рассматривая одним глазом каменистый пол и армейские ботинки душманов. Хорошие, кстати, ботинки - наши. Наверняка эти суки снимают их с ног российских солдат, которым не повезло. Мне вот тоже не повезло - я уже без ботинок, а это дурной знак. Хорошо, что мы не в каком-нибудь подвале, кишащем крысами, иначе бы они уже начали жрать мои ноги, а я ничего бы не смог с этим поделать - желание шевелиться стремиться к нулю. Мое желание учить высшую математику на экономе тоже стремилось к нулю, поэтому я выбрал то, что у меня получается лучше другого - воевать. Раньше бил морды в детдоме за себя, за Серегу, за просто так. Последние годы, условно, тоже бью - за себя, за Серегу, за страну, которой должен. Она же меня в казенном доме кое-как вырастила и воспитала, крышу и хлеб подарив - стыдно за нее кровь не пролить, - так мне сказали в военкомате, изучив скудную биографию с выдающимся пробелами в графах "живые родственники". Ну я и лью вот, заливаю прям. Удивительно, что она во мне еще осталась.

Схема простая: мы вам солдатика, вы нам рублики. Рублики за оружие, которым мы ваших солдатиков же и подстрелим, чтоб потом их вам опять продавать. Может по частям - как уж повезет. Беда только в том, что не у всех солдатиков есть родители с деньгами, не у всех солдатиков есть родители. А стране, в целом, на солдатиков похуй - у нее таких миллионы, если хорошо напрячься и брать в стройные ряды своей армии всех - даже с плоскостопием и страстью к мужским задницам. Не повезло мне, в общем - со дня на день придет весточка из Кабула, что никому Олег Давидович Волков не сдался, так что проще всего отправить его в расход. Кажется, я начинаю этого хотеть, да как можно скорее. Мальчики не плачут даже когда их истязают и пытают (особенно когда в их организме остается ничтожное количество влаги, что и поссать под себя нечем), но терпеть это нет никаких больше сил. Знаю, что когда-то это кончится; выволокут так же как Васяна за волосы из пещеры и пристрелят снаружи, когда издеваться не над чем уже будет и денежки не придут. Ну хоть будет возможность на небо посмотреть. На солнце или на звезды - не так уж и важно. Лишь бы не подстертые протекторы ботинок, на которых остатки моей крови.

Они что-то там лают на своем поганом языке, ржут как ишаки и жрут баранину. Не понимаю, тошнит меня от запаха еды или от того, что я не ел ничего очень-очень-очень много времени. Счета дням не могу вести: пещера достаточно глубоко, чтоб в нее не проникал ни солнечный свет, ни густая ночь. Тут всегда бодрствуют душманы, всегда пахнет мясом, человеческой кровью, аммиаком и смертью. Иногда играет музыка (эти ебаные дудочки), иногда разносятся крики и стоны тех, над кем глумятся в качестве развлечения. Я тоже орал, потому что больно. И тут все, наверняка, шлют нахуй всякое мужество, потому что оно - просто слово. Даже Джеймс Бонд тут бы орал как свинья на скотобойне, я в этом теперь больше, чем уверен.

Сейчас под нос мне прилетел кусок мяса. Жил пережеванных, судя по виду. Главное не вырвать - очередная потеря жидкости. Афганцы по-шакальи ржут, ожидая реакции, и это странно. Настроение у них хорошее - праздник что ли? Я бы сказал, что они очень расслаблены и навеселе, хотя алкоголем тут и не пахнет - дохуя же верующие мусульмане. Зато аромат гашиша перебивает даже запах жареного мяса от куска перед моим лицом. Отличный момент, чтоб воспрянуть духом и размазать этих выродков по стенам пещеры, вот только сил у меня хватает примерно на то, чтобы дышать.

+2

3

- Очередной день, но сегодня хоть на кровати, а завтра в пекло. - До ушей доносится протяжный скрип и удовлетворенный вздох, разбиваемый шуршанием одежды.
Сумка летит на край раскладушки, спину ломит, да и шея затекла, а плечо все еще ноет от вывиха, но я не обращаю на то никакого внимания. Мозг кричит, что стоит хотя бы присесть, перекумарить хотя бы полчаса, но я монотонными движениями сборов заглушаю эти мысли - времени отлеживаться в распоряжении совсем не имеется.
- Ты куда это собрался, Вадик? - Малой чуть ли не подскакивает с дряхлого матраса, упираясь в тот локтями и не сводя с меня удивленно-обеспокоенного взгляда. Я поднимаю на него глаза, пожимая плечами - обсуждать не намерен, но чужие губы быстро расходятся в плотоядной ухмылке. - Деньжат решил подзаработать, а? - Товарищ быстро встает и оказывается нос к носу, в жалкой попытке преградить путь к навесным шкафам, что непонятно как держались. - Возьми с собой? Мне тоже надо. - Толкаю в плечо, вынуждая сделать несколько шагов назад, а сам забираю все, что возможно, эта воинская часть не блистала запасами.
- Я иду один. - И словно в доказательство слишком резко запихиваю в сумку пару бутылок с водой и какое-то подобие еды на несколько дней.
- Ты сегодня не многословен. - Звучит с обидой, а я слышу, как Коля все еще щеголяет рядом, как маслом ему намазано. Точнее, бабками. Пусть завидует, откровенничать я с ним не собирался. - Я, кстати, после тебя заходил к той чурке, ты его просто в мясо раскрутил.
Я усмехаюсь, непроизвольно возвращаясь к воспоминаниям: та тварь держалась слишком долго, орал так, что уши закладывало. Пришлось кожу с него снимать, чтобы заговорил, а я в итоге заляпался его кровью, в рот даже мне попала, сплюнул тому ублюдку в лицо, как раз когда он своим недобогам молился, уебок. Конечно, я не был обязан, конечно, я точно не мог знать, конечно, во всем этом не было и примеси денежным вопросов. А что было? Я не задавался вопросом еще тогда, когда месил чужое лицо кулаками, когда бил со всей дури, а затем просто шлепками, и просто оказалось, что прикипел к тебе Олежа, то ли к твоим восторженным глазам и широко открытому рту, то ли к потенциалу и готовности ловить любое мое слово, то ли к виду твоему, когда злился или обижался на мои шутки. Было в тебе что-то свое, и я даже не знал, когда мне стало на кого-то не плевать. Не важно что именно это было, но я готов был рискнуть. Врал себе, что лишь потому что это опасно - будет весело, Вадим, но знал - потому что это ты. Остальных я тоже освобожу, но тебя - если потребуется на руках вынесу. Я не дам тебе сдохнуть, Волков, как бы ты не просил.

Ебаная жара, оседающая лишь немного после заката солнца. Грязевая жижа местами у реки, в которую ботинки погружались по шнурки с каждым шагом. Все это сильно замедляло. Время-время-время - единственное, что билось в голове. Тот талиб рассказывал, что всех пленных из тридцатой части уже давно на органы пустили или на вертел кишки замотали, что сдохли все, и я сдохну, но через полчаса все же выдал местоположение, к счастью, в не больше километров 60-ти, без тяжелого груза и учитывая горный подъем, я намеревался пройти за чуть более суток.

Почти угадал. Было уже около 11-ти, когда мне удалось заметить свет на одном из горных склонов; сердце забилось быстрее, подгоняя адреналин, в голову как назло лезли шутки про Рембо, и я их обязательно озвучу тебе, Олег. В руке, как литой, сидит охотничий нож, мы не хотим шума, все нужно сделать как можно тише и чище, вопрос лишь в том, сколько их там, какое оружие, как сгруппированы. Прижимаясь спиной к скале, я прогонял в голове варианты и тактики, отработанные годами, заодно прислушиваясь в попытках различить голоса и подсчитать количественное преимущество противника. Нос улавливает запах гашиша, и я не могу сдержать оскал. Попались, уроды, так даже не интересно. Первый ложится у входа, зевая и смотря в звездную даль - не успевает и пискнуть, когда широкая шея оказывается в удушающем захвате. Второму шею я ломаю, просто, чтобы быть разнообразным. Нож в затылок, перерезанное горло, нож к сердце, еще один удушающий. Сложнее всего в теми, кто сидит у костра. Их трое, но автоматы лежат на полу рядом. Я чертовски устал от ходьбы, но я все равно быстрее их заторможенной дурманом реакции. Все трое лежат на полу, захлебываясь собственной кровью. Так мило. - Ну что за романтичное трио, - бросаю слова в след летящей перемазанной в крови чужой тряпки. Подхватив полено из огня, я отправляюсь на звуки стонов и кряхтения, правда была так близко, что терзала под кожей, оставляя неприятный покалывающий след.
Они просят помощи, но я прохожу мимо. Дальше, в глубь, теряя надежду, проводя факелами у лиц, некоторые из которых приходит поднять за волосы, чтобы рассмотреть. Знакомая макушку в углу, бьет под дых, вынуждая ускорить шаг, ты кричишь, и я вовремя оборачиваюсь, успевая отбросить факел в сторону.
- Какие же эти чурки нерасторопные, Олежа, и как ты попался. - Усмехаюсь, подходя вместе с куском дерьма поближе к тебе, тот и не думает рыпаться, еще бы, с ножом то у горла, держу крепко за волосы, а затем резко бью под коленкой, наслаждаясь стонами и как неожиданно падает перед тобой на колени. Начинает молиться, так предсказуемо, а я смотрю на тебя. Ты не веришь, я сам не верю, если честно. Почему-то на душе как-то радостно, и это так глупо, так странно делать эти добрые дела. - Да заткнись ты уже, - присев на корточки рядом, одной рукой сгребаю камни и пыль, запихивая набор талибу рот. - Узнаешь его, Волков? Мне его убить быстро или медленно?

Отредактировано vadim (2022-07-07 21:37:06)

+1

4

Наверняка у всех, кто оказывается на пороге смерти, случаются странные приходы. А может мне просто отбили ботинками голову достаточно для того, чтоб из нее вывалились воспоминания, о которых я даже не подозревал? Или я с голодухи и жажды легко поддался запаху наркотика, которым заполняются трещины пещеры, и выдумал все это?
Картинка слишком уж яркая, как будто прошло не двадцать без малого лет, а случилось на прошлой недели. Там были не армейские ботинки, а видавшие виды кроссовки и кеды. Там были не талибы, а мальчишки от семи до десяти лет. Одно общее - что эти зверье, что те. Глаза жестоки, ругаются агрессивно, бьют, куда попадают. Инстинктивно я закрывал голову, пытался прикрыть живот, но на что хватает тонких ручек пятилетнего ребенка? Мне, тогда еще новичку в детском доме, досталось по полной. Не знаю почему. Потому что мои родители умерли, а не бросили меня как остальных воспитанников? Трудно вспомнить тот возраст, но этот эпизод  доказывает обратное. Мне там было уже настолько больно, что я перестал плакать и звать маму, просто лежал на земле, моля о том, чтоб этот все скорее кончилось. Мысленно просил, но он услышал и пришел ко мне - мой погибший отец. Разогнал злостных мальчишек, взял на руки и куда-то унес. Иллюзия постепенно рассеялась, обнажая в моем спасителе детдомовского завхоза.
Теперь, зная в общих чертах как устроена человеческая психика, я понимаю, почему тогда увидел в Григориче отца. Я не понимаю другого: почему сейчас передо мной Вадим?

Угол обзора хреновый, особенно когда один глаз, очевидно, отек. Но сложно не узнать эту фигуру, что так резко выделяется своей дерзостью и непозволительной яркостью среди черномордых чурок. Очень похоже на очередной приход, когда одна нога уже занесена над разделяющей жизнь и смерть чертой, но тут как в голливудском фильме вовремя появляется герой. Из Вада герой себе ну такой: он больше похож на антогониста типажа Дольфа Лундгрена, который вроде и не совсем злодей, но очевидно, человек с очень серой моралью. И он точно не мой отец, который вернулся с того света еще разок, чтоб вытащить своего волчонка из полной задницы.
- Вад?! - то ли вопрос, то ли удивление, то ли предупреждение: мой сослуживец рискует оказаться на каменном полу рядом со мной, если не уделит пару секунд талибу за своей спиной.
Он двигается эффективно, резко, но не лишает невольных зрителей - из тех, кто еще может смотреть - показушности. Очевидно, что это действительно Вадим. Я провел в нашем отряде уже около полугода, чтоб узнавать по одной только манере рукопашки, кто из старших в спарринге. Вадим... он... ну, как минимум запоминающийся с первого раза. Будь он даже в маске, одетый как нинзя, я бы узнал его из десятка.
Но мне сейчас не до представлений. Даже будучи видением, Вадим заставляет меня забыть о боли во всем теле и кое-как собраться в кучу. А Вад настоящий - и вовсе поверить в то, что мне еще рано хорониться.
Отрицательно качаю головой, как будто это должно значить, чтоб Вадим кончал его побыстрее. У меня нет никакого желания оставаться этом месте даже ради того, чтоб посмотреть, как эти уебки истекают кровью словно бараны на Курбан-байрам, хотя давящийся камнями чурка - зрелище, воистину, воодушевляющее.
Сомнений в том, что это Вадим, а не очередной завхоз Григорич, не остается.
- Вад... - почти укоризненно прошу, пытаясь встать хотя бы на четвереньки, чтоб с них подняться. И откуда только силы? Мгновения назад - если ими мне не показались часы - я думал, что у меня нет ресурсов даже на то, чтоб полноценно дышать, но при виде сослуживца в буквальном смысле открылось второе дыхание и затапливающее измученное тело желание жить. Да, особо нет на это причины, да, меня никто с Афгана не ждет, да... да какая нахуй разница? Я как минимум не хочу сдохнуть в этой братской могиле, из которой только счастливчики выбираются. И то... калеками.
Кстати о других - их полно. Впервые могу оглядеться, навскидку насчитав еще пятерых, но это только в поле моего зрения и более или мнее живые. Наши ребята... все наши. Все хотят жить, чего бы им это не стоило. Но я отчего-то совершенно точно знаю, что Вад не станет рвать из-за них жопу. Не понимаю только, какого черта он и за мной-то пришел? Видно по глазам: он нашел того, кого искал. Ну и похуй, пусть. Разберемся потом. Шагаю к нему и понимаю, что одна нога не выдерживает. Спотыкаюсь, но упасть мне не дают. Хочу быстрее отсюда выбраться, хотя понятия не имею, что там за пределами этой пещеры, и как Вадим собирается отсюда валить с едва стоящим на ногах мной.

+1

5

- Ой, да заглохни уже, мразь. - Раздраженно цыкаю на затянувшиеся песнопения, что эхом отдавались от каменистых стен прямиком в уши. Резко пихаю талиба ботинком в спину, наступая тому на хребет и перенося большую часть веса на согнутую ногу. Опираюсь локтем в колено, нож описывает круг в воздухе, какой же ты жалкий, мать его. - Повезло тебе, чурка немазанная, было бы у меня время... - Смачный харчок вязкой слюны прилетает на черную бороду под сопровождением вздернутых от страха плечей, растопыренных в стороны пальцев и сильно увеличенных в громкости причитаний. - Достал. - Нож сгоняю со всей силы, что кровь под напором стреляет на пол, окрашивая пыль в красный. Лезвие выходит так мягко, что приятно смотреть, приятнее только на то, как очищаю его о чужую одежды, прежде чем засунуть за пояс. Смотрит на меня своими стеклянными глазами, еле-еле находя в себе силы, чтобы соединить губы, выдавая последние слова. - Поди проклинает меня, представляешь. - Сначала резиновая пятка ботинка появляется у чужого подбородка, - Чертов ублюдок, не понял, что я уже прямиком из ада. - Довольная ухмылка разрезает лицо, и я наступаю тому на лицо, ощущая горячий прилив злости и агрессии, сожалея о том, что послушал тебя, и дал этому куску мяса умереть так быстро. Теперь уже твое кряхтение в совокупности с моим именем довольно быстро остужает, и я вовремя успеваю тебя подхватить.

- Ну куда ты так заторопился, неужто на свадьбу чью опаздываешь? Или так по мне соскучился, Поварешкин? - Говорю со смешком, подхватывая за талию и слегка заваливая на себя, ощущая жар, исходящий от болезненного тела. - Так дело не пойдет, пойдем. - На чужие стоны и эхом зовущие голоса я не оборачиваюсь, - Простите, пацаны, но заплатили мне только за него. - Пиздеж, но им-то откуда знать, и ты помалкивай. Нас бранят в спину и покрываю матами, гул не утихает, даже когда мы подходим к костру. Толкаю тушу талиба ногой в сторону и усаживаю тебя на всевдо-подушку. Огромный рюкзак падает на пол, а я с облегчением выдыхаю. - Словно слона с плеч снял. - Неторопливо потягиваюсь, разминая затекшие плечи и каждую косточку позвонка, а после сажусь перед тобой на корточки. Качаю головой, вздыхая. Таким тебя я еще не видел, и если честно - мне совсем не нравится. Но лучше таким, чем мертвым.
- Так, ну очевидно, подбит глаз, отёк будет спадать долго, - Трогаю опухшую кожу, пытаясь приподнять, но безрезультатно. Пальцы опускаются на подбородок, осматривая синяки и ссадины. - Неплохо они тебя отделали, но тебе идет выглядишь сипатичней обычного, на свидание тебя б позвал - Со смешком слегка хлопаю по щеке, вызывая твое недовольство. Подключив вторую руку, веду ими по корпусу, ощупывая, пока не дергаешься. - Да, одно ребро точно сломано, возможно, два. - Поддавшись вперед веду ладонями опоясывающим движением назад, к спине, прощупывая. - Ты. Я. Костер. Романтика, да, Волков? - Немного хмурюсь, - Да, думаю два, но дышишь ты чисто. - Привычный осмотр, озвученные повреждения вслух, руки работают методично, словно сканер, прощупывая все зоны. - С ногой повезло меньше. - Цокаю, рассматривая распоротую ножом ткань. - Не особо понятно, надо чистить рану, вероятно вывих, возможно, тебе что-то перерезали и вот, теперь ты хромоножка. - Ловким движением расстегиваю рюкзак, вытаскивая довольно большую аптечку. Я взял целых две и рад, что они нам не пригодятся. - Если честно, то думал найду тебя в более плачевном состоянии, - останавливаюсь взглядом напротив твоего лица, рассматривая, с душе во второй раз тоска, смешанная с ликованием. - квазимодо. - Хмыкнув, принимаюсь быстро расстегивать рубашку, ворчишь, но я резко перебиваю: - Сначала мы тебя подлатаем, а потом пойдем, и не спорь. Тут пока безопасно. - Плотные бинты обхватывают сломанные ребра не сильно, но приятно фиксируя, должно будет стать лучше. Обезболивающее я тебе дам после, а то заблюешь еще тут все. - Держи, - подхватываю с пола чужую фляжку и протягиваю тебе. - Я бы сказал, надейся, что там бухло, но эти мрази не пьют, поэтому такие и злые.
С ногой мы разбираемся дольше, я прошу тебя рассказать о том, как ты тут, чтобы немного отвлечь от боли. Ничего особо я сделать не могу, только почистить рану и  плотно перебинтовать, но от этого уже легче.
- Держи. - На колени тебе падает сух паек и пачка обезбола. - Только не налетай сразу. Сейчас половину и потом. - Пока ты занят, я убираю часть аптечки обратно в рюкзак, часть оставляю на полу. - Сиди тут, - Звучит тоном, велящим заткнутся. Я поднимаюсь, подхватывая с пола нож. - Я пойду разберусь. - Твой взгляд, удивленно-побитый, но принимающий, закрадывается в душу. Такой ты конечно, Олежа.

Отредактировано vadim (2022-07-15 10:04:45)

+1

6

Не время и не место для того, чтобы выяснять у тебя, что ты тут вообще делаешь. Но мысль эта крутится где-то на периферии сознания, в котором я не то чтобы стабильно пребываю. Резкие смены положения в пространстве вызывают головокружения и приступы тошноты, но как я уже понял - блевать мне все равно нечем, так что приходится беспомощно повиснуть на тебе и кинуть все силы на то, чтоб остаться в сознании. Цель первая: не сдохнуть. Видимо, уже достигнута, раз ты пришел за мной. Цель вторая: не выключиться из реальности, чтоб ты не вытаскивал меня на руках из пещеры как какую-то бабу.
- Вадим... - уже хорошо: имя из пяти букв, не из трех, что делают его похожим на мычание. Можно сказать, иду на поправку, компания сослуживца мне прямо на пользу. В имени твоем даже отчетливо звучит упрек: ну что за шутки? Впрочем... это настолько в твоем духе, что я даже улыбаюсь, просто радуясь тому, что ты за каким-то хером ушел с базы, нашел меня в ущельях и практически вызволил из плена. Кто бы мог подумать, что ты можешь быть в образе рыцаря, чтоб там за мотивация тобой не двигала.
Я рад, я действительно рад, что больше не валяюсь на каменном полу пещеры, ожидая своей смерти. Я улыбаюсь этому и хочу смеяться, но то, что осталось от моего лица, меня не особенно слушает. Каждая твоя шутка дает мне уверенность в том, что завтра наступит, что я увижу гребаное солнце и звездное небо. Ну кто бы мог подумать о том, как хочется посмотреть наверх, когда понимаешь, что вот-вот навсегда закроешь глаза. Ну или тебе их выскоблят ложкой. Зрелище жуткое - последний раз меня стошнило в этой пещере именно от него.
Когда мы уже выберемся отсюда, ну? Ты шаришь по мне своими ручищами, уже не хуже полевого врача определяя, какого рода у меня травмы. Странно ощущать на себе чьи-то руки, которые не пытаются доломать, причинив новую боль. Странно осознавать, что это - твои руки. В более здравом рассудке я бы задумался о том, что никогда не представлял тебя в роде заботливого, даже если речь идет о элементарных манипуляциях в оказании первой помощи. Ты всегда казался мне агрессором, который уничтожает на своем пути все, а если и помогает, то пристреливая без раздумий покалеченную лошадь.
- Сам такой... - хрипло отвечаю, крепко сжимая слабыми пальцами фляжку, в которой какая-то кисломолочная жидкость. Не она, а ты даешь мне сил вывозить происходящее со мной дерьмо, открывая какие-то внушительные резервы. Даже еда, которую ты тащил с собой хер знает сколько километров не радует так, как твои дурацкие шуточки и поразительно целая для нашей работы улыбка. Я вот, кажется, за эти дни потерял два задних зуба.
Не уходи, - стоило бы сказать это вслух, но я не могу оторваться от фляжки пока не высосу там все до последней капли. Но ты, наверняка, без труда прочтешь это в моих глазах. В моем хотя бы одном целом глазе.
Меньше всего мне хочется снова оставаться одному в этом месте. Я не боюсь (нет, я боюсь), что ты просто предсмертное видение, давшее мне новую искру надежды. И скоро ты растаешь, оставив меня гнить здесь рядом с другими молодыми солдатами российской армии, которым просто не повезло. Оставаться с ними один на один тоже жутко, но... как ты там сказал, заплатили только за меня? Знал бы кто из них мою историю - разразился бы хохотом, потратив остатки жизненных сил.
Ты уходишь надолго. Или мне так кажется? Больше ничего не цепляет мое внимание так, как твое лицо. Я проваливаюсь в болезненную дрему, рассасывая до омерзения горькую горсть обезболивающих. Запить нечем, заесть - не хочется. Не уверен, что смогу. Но и не хватало, чтоб ты в меня еще и еду запихивал, как нянечка в детском доме. Сначала ласково, потом через силу в рот истерящему ребенку. Поэтому смотрю на еду у себя на коленях в вялых попытках заставить пальцы потянуться к ней. В конце концов они сдаются, но первым делом ощупывают перевязанный бинтами торс. И теперь я пытаюсь вспомнить, когда ты умудрился меня забинтовать.
Блять, Вад, ну где ты там? Возвращайся...

Отредактировано Oleg Volkov (2022-07-29 16:32:09)

+1

7

Предсказуемо не говоришь практически ни слова, и я искоса поглядываю на сухие, покрытые коркой из крови губы, что пытаются шевелиться только ради вздохов, нос-то сломан. Его бы вправить. Сейчас? Потом? Смотрю на тебя и понимаю, что сейчас жалко, с другой стороны, у тебя ноет все и болевой порог сбит к хуям, ты вряд ли заметишь очередную порцию боли, ну или по крайне мере не будешь долго ощущать пульсацию, ведь пульсирует каждая живая клетка тела. И я рад твоей боли. Ты, блять, жив, и я этому несказанно рад. Эта мысль немного замедляет, я ведь действовал так быстро, что не успел до конца осознать, что я нашел тебя. Что ты живой. И разобраться с тем, почему я за тобой пришел. Но это похуй.
Твое поломанное лицо и перебинтованное тело делает мне почему-то больно, хотя ты мне никто, очередной расходный материал, состоящих из юнцов отдаленных пригородов России-Матушки, очередной сослуживец, которого я знаю в рамках жизни – всего ничего. Так ли это? Нет. Я переключаю мысли в более полезное русло, чем сублимация. Итак, когда вернусь, тихо подойду сзади и вправлю нос, хоть немного сдвигая перегородку и позволяя дышать не только гортанью, ибо ты заебал хрипеть. Будто при смерти, Волков.
Ловлю твой расфокусированный взгляд на целую секунду, вот он – вроде следит за движениями моих пальцев, что роются в сумке, и в ту же секунду темнота зрачка поедает радужку, отправляя тебя в нокаут. Ты держишься, стараешься, то и дело выныриваешь, ищешь меня взглядом, и мне жаль тебя сильнее псин под дождем, а ты знаешь мою к ним слабость.
Трогаю за плечо, прежде чем уйти в глубину пещер с раздирающими душу криками о помощи. Ты не слышишь. Ты ничего не слышишь, кроме шума в ушах от шпарящего давления и адреналина.

- Да, тут я тут. – Подхожу к особо буйному, к особо живому, присаживаясь на корточки. – Что? Ждет тебя кто? Или настолько умирать не хочется? – Усмехаюсь протянутой ко мне руке, что отчаянно пытается ухватиться за ткань майки и затащить на ту сторону смерти, но по итогу лишь пачкает в грязи и чужой крови. Я вздыхаю. Не злюсь, хотя мог бы. – Хорошо, - Поднимаюсь обратно, освещая факелом остальных солдат. – Я вернусь, не скули только. – И он послушно замолкает. Верит. Так наивно. Хотя я уже вернулся раз.
В общей сложности живых я насчитал человек 12, из которых трое не жильцы и вовсе. У одного было развороченное брюхо, с кишками на коленках, у двух других свистящие раны, и будь это ты – я бы попытался, но это не ты.
Мы с сожалением смотрим друг другу в глаза, понимая все без слов. Они уже прожили свою жизнь несколько раз, окунаясь в лучшие воспоминания. Я знаю, я был там. Им не нужен повторный круг ада, смешанного с тоской.
Выстрел.
Снова.
И последний.
Армейские значки холодят карман, а ткань наверняка окрасилась в красный. Отправлю по почте, с припиской, мол, сражались.
Возвращаюсь к самому говорливому, присаживаясь, чтобы срезать веревки.
- С нами нельзя. У костра есть аптечка, еда и карта, компаса нет – но идите вдоль реки. Помоги, кому сможешь, остальным – я уже помог. Удачи выжить, братишка.
- А этот..кто он такой? - Выплевывает с горечью, харькая на пол вязкую слюну. Еще бы, всю глотку изодрал, пока орал тут.
- Мой генерал-майор, и долго не засиживайтесь тут.
Он просит помочь вперемешку с благодарностями. За спиной слышу их разговоры и шум, проверяю пистолет, откручиваю глушитель и убираю за пояс. На самом деле, больше половины из них не жильцы.

По пути ножом небрежно отрываю кусок более-менее чистой ткани с чужой рубашки, что через несколько секунд окажется у тебя под носом. На залом из рук вокруг собственной головы реагируешь слабо, а потом и вовсе бросаешь ладони на колени, услышав мое тихое «Олег, расслабься». Подчиняешься даже слишком быстро, и на бедрах мгновенно появляется тяжесть твоего тела. Это вызывает расслабленную улыбку, которую быстро сгоняю. Ей тут не место. Не сейчас, никогда.
- Красиво вряд ли будет. – Не думаю, что ты понимаешь о чем я, но уже через секунду стонешь хватаясь за тряпку и прижимая ту к носу, - Но твое личико вряд ли что-то испортит. Я бы не переживал. – Усмехаюсь и усаживаюсь у костра, разглядывая нахмуренные брови и то, как пытаешь ловить баланс. Ты сильный.
- Ну-ну, чего расселся, Поварешкин? – Даю тебе еще блаженную секунду, пока проверяю и затягиваю все заклепки на рюкзаке, предварительно убрав туда остатки пайка и лекарств. Поел ты слабо, но в пластинке обезбола вижу выжатые области, хоть на этом спасибо. – Нам пора, не знаю сколько тут будет безопасно. Дорога непростая, как отойдем километров на десять, останемся на ночлег, а до этого, придется тебе непросто. Спуск из пещеры тоже неприятный. Не знаю, как будет проще, может, на спину закину. – Усмехаюсь широко и хищно. – Ну или могу на руках вынести, и сразу под венец, разумеется. – Поднимаюсь на ноги и закидываю объемный рюкзак за спину. – Ну что, давай проверим теперь, на что ты сегодня способен. – Мои руки подхватывают под подмышки, ты сопровождаешь это все мычанием и поникшей головой. Прости, либо так, либо никак. – Ничего, это ничего. Ты ж у нас пес, на тебе все как на собаке заживет, иди сюда. – Закидываю руку себе на плечо, удобнее перехватывая под пояс и крепко сжимая под перебинтованными ребрами. – Мы неторопливо. Заваливайся на меня, если надо.

+1

8

Я не закрою глаза, я дождусь тебя. Ты моя единственная надежда на спасение - охуеть, вот это сюрприз. Обычно ты бесишь меня своим существованием в поле зрения, выделяясь из толпы сослуживцев, смеясь громко, шутя то плоско, то пахабно. Раздражаешь. И раздражаешь тем, что иногда правда шутка смешная - не могу сдержаться, ржу вместе с мужиками. Кажется, ты так выживаешь в условиях, где либо летят бошки, либо едет крыша. Иначе я не могу объяснить, почему ты ведёшь себя как клоун. Раньше это было просто подозрением, потому что знакомиться с тобой ближе, узнавать лучше не хотелось и не представлялось возможным. Теперь я уверен, что вся эта "вадиковость" напускная, а кто-то настоящий только что в одиночку перерезал пачку талибов, чтобы вытащить меня с того света. Во всяком случае, в это хочется верить в эту самую минуту, пока и жду тебя, пытаясь не отключиться, наглотавшись свободы.

Сосчитаю до десяти, может поможет. Раз - Вадим. Два - я знаю о тебе мало, ты обо мне ещё меньше. Три - сколько тебе? Уверенные тридцать. Четыре - у тебя нет никого, поэтому ты как и я решил посвятить себя войне. Пять - это лишь моя догадка, но мне нравиться в это верить. Мне нравиться знать, что я не один такой, не знающий, куда себя деть на гражданке. Шесть - ты умный. Тупые просто не дожили бы здесь до твоих лет. И я вижу в твоих глазах некоторую мудрость, которую ты вытравливаешь сальными взглядами и придурковатостью. Семь - без понятия, почему меня это волнует именно сейчас, но…  просто интересно: то, как иногда ты смотришь на мужиков, тоже часть образа или тебе правда нравятся парни? Ничего личного, просто любопытство, просто мысли, чтоб не отключиться. Восемь - когда ты уже вернёшься, черт бы тебя подрал, Вадим! Девять - и все же, какой у тебя интерес в том, чтоб вытащить меня? Не могу назвать ни одной причины, по которой ты заявился сюда. Знаю одно: ты точно никогда не скажешь правду, отшутишься так, чтоб больше никто к тебе с этим вопросом не приставал. Десять - сука, какого черта ты заходишь сзади?! Не будь я в таком состоянии, перекинул бы тебя через плечо, но вместо этого я, напротив, расслабляюсь, чтоб получить порцию боли. Несмотря на разжеванный обезбол, ощущения резкие и отрезвляющие, выкидывающие из изнеможденной дремы, чтоб как минимум послать тебя нахуй.

- Сука. - Хотелось бы сделать тебе настолько же больно. Закон детдома: если тебя ударили, лупи в ответ ещё больнее, иначе станешь чьей-то грушей для битья. Я достаточно давно живу по этому принципу и это работало ровно до тех пор, пока я не оказался в компании боевиков. Там мне досталось достаточно сильно, чтоб пересмотреть свои привычки. В том числе я получил в нос, который ты незатейливо, по-армейский грубо выправляешь. Стоило бы сказать спасибо? Как-нибудь потом, когда моё тело перестанет быть сплошной болевой точкой, а ты перестанешь отпускать сомнительные комментарии.

Когда мы уже уйдём отсюда? Подальше, где безопаснее, чтоб перевести дух. Сейчас из меня хуевый боец, я больше похож на обузу, чем на солдата, и нам нужно преимущество во времени. Эти твари ориентируется в этой местности слишком хорошо, чтоб не плюнуть на того, кто перебил их братьев, - точно отправятся за нами.

- Зачем тебе это, Вад? - с трудом собираю слова в тихий вопрос, оказываясь достаточно близко к тебе, чтоб ты это услышал. Не то чтобы я жду правдивого ответа - ясно мне, что его не услышу. Просто мне нужно было спросить, обозначить свой интерес и благодарность, которая, как ни крути, растекается под рёбрами. Там, где ты меня держишь.

Со стороны мы, наверное, как два товарища из советского фильма о войне - один другого в беде не бросит, из-под пуль вытащит хоть на своём горбу. Только в реальности все далеко не так: я представляю для тебя ценность скорее как Поварешкин. Точно, с тебя станется пройти весь этот путь только ради того, чтоб вкусно накормили после очередной вылазки. Ты достаточно отбит, чтоб рискнуть жизнью ради жратвы, - хочешь таким казаться.

- Паршиво кормят? - как будто даже на усмешку сил хватает, пока я перебираю ногами, периодически прыгая на одной, что более здорова. О том, как все болит стараюсь не думать, иду с тобой на автомате, цепляясь за ощущения крепкого тела рядом. За мускусный запах, который даже моя собственная вонь не перебьет. А если честно, очень хочется уже остановиться, прислонится к дереву и уснуть. Свежий воздух только дизориентирует, предлагает отдохнуть. Кислород хватаю большими зевками, впиваясь пальцами в твоё плечо. Я у тебя в долгу - странное такое чувство, которое я никогда не испытывал. Оно кажется чем-то масштабным, перед которым меркнет все остальное. Ты мне жизнь спас, что бы тобой не двигало. Если не ответить тебе тем же, то что вообще можно сделать, чтоб отблагодарить тебя?

+1

9

- Сука.

- А это...знаешь как они говорят, - усмешка с широким выдохом опускается на лицо, забавляя и будто скрывая от темноты пещеры, перенося куда-то во двор на Замоскворечной. - не сука, а кабель. Хочешь, как говорится, ротиком проверь. - Заливисто смеюсь, хлопая тебя по плечу. Кривишься, точнее, пытаешься. Ну будет, будет - себе же больнее делаешь. - Отличная шутка, как по мне. Точнее, предложение. - Забавно, Олег. Интересно, чтобы ты сказал - узнай, что я это серьезно.
- Ээээх, как выберемся отсюда, прямиком в бар пойдем. Вот это я понимаю мотивация, да? - Чтобы почти что черные углы леса или пропахшей плесенью казармы, сменились на затемненные углы клуба, еле освещенные неоновым светом. Чтобы кто-то на коленях, чтобы можно было грубо ебать в рот, шлепая пальцами по щеке, параллельно заливая в себя водку с клюквенным соком. Как же хотелось расслабиться, продаться алкоголю и раствориться в громкой тупой музыке, басы которой мне никогда не нравились. Через пару недель. Вместе пойдем, Олежа, только держись.

- Зачем тебе это, Вад?

- Что? - Не то чтобы я не ожидал этого вопроса во временных рамках "никогда", но сейчас успеваю сильно удивиться, приподняв брови и уставишься на твое заплывшее лицо. Я не готовил ответа, Волков. Давай, ты не будешь усложнять, ведь ситуация у нас и без того - сложная. И ты мне помогаешь, а я лишь киваю.
- Разумеется, планирую для тебя пищевое рабство. Завтра клятву возьму, что будешь теперь готовить мне пожизненно.

Первые три тысячи шагов все кажется оптимистичным. Даже твое хрипящее дыхание, спотыкающееся о робкий скулеж и стоны.
Я подбадриваю, как могу. Шепотом прошу "держаться", уговариваю мол "еще совсем немного", десять раз повторяю "мы почти на месте". Ты веришь мне, иногда чуть крепче хватаясь за плечо, а я понимаю, что еще не скоро.
Ты устал, но у нас нет времени на остановки.
Не отключайся, но иногда твое тело становится на пару секунд тяжелее от потерянного контроля, надеюсь, что не сознания.
Мы договариваемся еще на две тысячи, и я прошу считать тебя про себя каждый шаг, озвучивая мне лишь сотни в самое ухо. Это держит тебя в сознании, хоть и не самым приятным образом. Казалось бы, простые цифры, но не тогда, когда валишься замертво.

- Пришли, - Я усаживаю тебя возле дерева и сам распрямляю тебе ноги, вытягивая. Костер разводить слишком опасно, к счастью, месяц не новый, и луна почти полная. Светит так, что могу разглядеть не только твое лицо, но и ссадины и порезы. Где-т справа от нас шумит река, совсем приглушенно, убаюкивая. Нам бы к ней подобраться, да воды набрать, но это утром. Бросать тебя сейчас, вдруг не найду.
- Надеюсь, на запах еды к нас не примчатся черные медведи. - Хмыкая, расстегиваю сумку и перебираюсь к тебе поближе, присаживаясь задницей на мелкие камни. - Поэтому, придется тебе быстро все съесть. - Мычишь что-то. - И без фокусов. - Один из ИРП оказывается разорванным. На ощупь прихожу к выводу, что ты осилил только сухари, и то, один - остатки были разбросаны у твоих колен в пещере. - Давай смотреть, что тут у нас. Давай помолимся, чтобы не овощная икра. - Легкий скрежет крышки открывает портал в довольно приятный запах. Подношу банку чуть ближе, разглядывая нечто белое. - Говядина с рисом, сегодня - твой счастливый день. - Приглушенно и тихо смеюсь, на всякий случай. В сумке нащупывается ложка, и мне приходится придвинуться поближе.
- Открывай рот. Без еды - спать тебе не дам. - И это ощущается максимально странно. Заботится о ком-то вот так. Не ломать черепа и кости, не снимать кожу в попытке разговорить, не всаживать рукоять ножа, а медленно и осторожно впихивать ложку между сухих губ. Терпеливо ждать, пока в переливах света луна, не замечаю как дергается кадык.
Мы делаем около пяти подходов, я подношу воду, но льется она слишком быстро, в итоге выходя за пределы из уголков губ. Течет по подбородку, и я быстро смахиваю остатки, размазывая по коже кровавые следы. Красивое зрелище, вот только на тебе оно мне не нравится. Наверное, стоит тебя на речку с собой взять, омыть. Или просто обтереть тебя майкой, которой у нас правда нет.
- Завтра полегче будет.
Ложь
Восстановление, разумеется, начнется. Но многие ссадины расцветут новой болевой жизнью, понимая, что тело больше не держится в напряжении, в отчаянной попытке выжить. Но ты поспишь, а утром еще поешь. Мы наладим тебе водный баланс и обезболивающие должны помочь.
- Теперь еще две, и будешь спать - как младенец. - На ладонь прыгают две кругляшки, которые я заботливо проталкиваю в рот, ощущая пальцами язык и вязкую слюну. если бы я тебя не щупал, то решил, что ты при смерти. Настолько изможденным выглядишь. Пальцами надавливаю на подбородок, раскрывая губы сильнее и медленно вливаю воду, давая тебе возможность спокойно проглотить, а затем смыть горько-соленый привкус во рту.
- А теперь спи. - Усаживаюь рядом, подпирая тебя своим плечом для баланса. Ты немного шевелишься, устраиваясь по удобнее. Между собственных ног вонзаю в землю охотничий нож, просто на всякий случай, а после принимаюсь доедать консерву, чтобы поскорее отправить ее в сумку. Кто знает, может, местные медведи тоже любители риса и говядины. Проверять совершенно не хотелось.

+1

10

Остаётся удивляться тому, как за несколько дней вверх дном перевернулся мой мир. С детства привык быть независимым, самостоятельно отвечая за свою жизнь, даже когда она была похожа скорее на выживание. Не помню другого - издержки детдомовского воспитания. Слишком рано перестал быть ребёнком, слишком рано взял на себя ответственность за кого-то более слабого. А здесь…  все изменилось разом. Сначала утратил контроль над ситуацией, оказавшись в плену, полностью завися от воли афганских скотов. Захватило ощущение беспомощности и безнадежности - я шагнул одной ногой в могилу.
А теперь появился ты и заставляешь меня перебирать ногами, чтоб как можно скорее убраться отсюда подальше. Заставляешь зависеть от тебя, вверяя добровольно свою жизнь в твои руки. Полагаясь на твою опытность, доверяясь. И это оказывается странно приятно: у меня нет сил вытаскивать себя из этого дерьма в одиночку, а ты, как бы странно не звучало, кажешься идеальным для этого вариантом.

Возможно, конечно, все это шоковое. Просплюсь, отойду, осознаю - удивлюсь тому, как легко иду за тобой, не до конца понимая, зачем тебе все это нужно. Наверняка у тебя есть своя выгода в том, чтоб вытащить одного ещё зелёного солдата из полной пещеры военнопленных, и дело совсем не в жратве, которая получается у меня чуть лучше, чем в консервах сухого пайка. Сейчас об этом нет смысла думать. Важно убраться отсюда поскорее, добраться до наших, ощутить себя в безопасности. Это ощущение уже поглощает меня через твою поддержку и стремление любой ценой дойти до пункта Б, который я окрестил привалом и страстно жду с ним встречи.
- Восемьсот…  - на каждую цифру двух тысяч пытаюсь поднять из памяти образы, которые уже распрощались со мной в пещере. Так странно, что среди них было не много рыжего мальчика, благодаря которому я научился драться и выживать. А ведь мне всегда казалось, что его родная улыбка будет сопровождать меня до последнего вздоха. В реальности же все оказалось не так романтично, как это представляется в кино - ты просто лежишь, бесцветно осознавая, как из тебя вытекает жизнь, и перед глазами одна сплошная тьма. - Девятьсот.
Счёт между тринадцатой и семнадцатой сотней даётся тяжелее всего. Хочется остановится и хер потом ты меня сдвинешь. И именно поэтому я не позволяю себе это сделать, тащусь через боль и слабость лишь бы убраться подальше от талибов. Пользуясь целью, которую ты мне бросил очередной шуткой: потом рванем в какой-нибудь бар. Без понятия, где ты его найдёшь, без понятия, что там делать, если набухаться можно и в казарме, но я хочу. Потому что пребываю в этом странном доверии к тебе, полагаюсь на тебя целиком и полностью. Завишу от твоего выбора маршрута, привалом и мотивации.

Наконец, мы добирается до точки в пяти шагах от той, что прозвучала еле слышно "две тысячи". Вероятно ты не услышал, а может быть - скорее всего - это я сбился со счета или вовсе забыл вовремя произнести это число. Да и плевать, ведь главное, что я могу сесть, привалившись к дереву, и закрыть глаза. Или не могу? Ты не позволяешь мне отключиться до тех пор, пока я не обеспечу себе возможность проснуться через несколько часов. Если не поем, могу отдать концы прямо во сне от истощения. После такого марш-броска это очень вероятно, хотя я, если бы я был в здравом уме, прикинул пройденное расстояние и удивился тому, как недалеко мы отошли. Иногда все-таки приятно быть в счастливом неведении.

Я улыбаюсь слабо тому, что ты болтаешь. Твой голос в большей степени создаёт кокон защищенности и нормальном и, несмотря на адскую боль, что пронизывает все тело. Плевать, я готов есть с ложечки как ребёнок или инвалид, если это усилит атмосферу заботы. Не моей о ком-то, а чьей-то обо мне. Вкусно - и я сейчас совсем не о еде, которую ты пытаешься в меня запихать.
Завтра будет лучше. Да, я уверен в этом. Так будет, чего бы мне это не стоило. Главное суметь подняться на ноги и ещё дальше уйти от опасности.
С тем, чтоб уснуть, у меня проблем нет. Всё резервы сил опустошены, рядом тёплое твоё тело и убаюкивающая безопасность. Но на всякий случай я все же кладу руку на твоё бедро (куда дотягиваюсь), чтоб даже через сон чувствовать, что ты здесь. Пока с тобой не страшно, я тебя не отпущу.

Талибы нас окружают. Их черномазые рожи мелькают среди деревьев, а ломаный язык заглушает шум реки неподалёку. Под моей рукой только мокрая земля и мелкие камни. Вместо тебя - пустота. Как будто тебя и не было вовсе. Как будто я сам сбежал на какие-то пятьсот метров от пещеры. Расплата за это неизбежна и болезнена. Они окружают меня, а я даже встать не могу - ноги не слушаются меня да и рук как будто не чувствую. В попытке убежать дергаюсь всем телом несколько раз, но это только позабавило тех, что подошли ближе остальных. Они с ножами, склоняются огромными тенями безумно ржа, разбрасываясь слюнями в сторону, а потом бьют ногами куда придётся, вытаскивают из меня рев раненого зверя.

+1

11

Темнота.

Она накрывает слишком быстро, забираясь уютными объятиями под ребра - обнимая, сжимая до легкого крика и будто отпуская все грехи. Погружает в сон, забвение и долгожданную тишину. Кончики пальцев слегка дергаются, словно сопротивляясь, словно осуждая такую беспечность. Тело кричит - будь на чеку - но голове поебать на эти стенания, она отключается слишком быстро(изможденная). Я у-с-т-а-л.

Нет сна.

Скупая собранность не рисует картинки, глаза лишь бегают под веками, не понятно почему, ведь нет сна. Нет кошмаров или зеленой лужайки, нет тонких улочек Питера или темной квартиры, нет окопов и автоматов, нет звука пальбы и взрывом. Лишь чьи-то стоны, бьющиеся в агонии.

Мычание.

Я дергаюсь как-то слишком резко, на автомате обхватывая пальцами рукоять ножа с такой силой, что края перчатки больно впиваются в кожу. Нож на уровне сердца, от себя на вытянутой руке, перед глазами плывет, вдалеке шумит речка - успокаивает? Скорее мешает. Путает сознание, не позволяя сосредоточиться на шорохах.

Занимает секунд десять, чтобы убедиться - вокруг нас ни души, не считая ежей и белок. Я расслабленно откидываю голову назад, на дерево, ощущая, как ты елозишь под боком, явно мучаясь от кошмара. Перекат головы по крупной и жесткой коре, словно дешевый массаж, не приносит удовольствия, но я зачем-то повторят пару раз. Бодрит. Вглядываюсь в твое лицо, собираясь с мыслями и силами. Прикладываю руку, мгновенно ощущая жар и влагу.

- Ну, приехали, Волков.
Выдыхаю под нос с неким разочарованием, пусть это и ожидаемо, я все же надеялся на лучшее. Лучшее из худшего. Пока мы на среднем уровне, надеюсь, отойдешь к утру. Слегка зажимаю кнопку на часах, что тихо пикают, подсвечивая экран.
Четыре утра.
Я примерно так и думал. Воздух из душного трансформируется в более свежий и прохладный. Кто знает, может тебя покорежило частично от этого, но у нас нет с собой пледа. Ты снова дергаешь плечом, а я всматриваюсь в хмурое и подбитое лицо. Губы совсем пересохли, из грудины доносится свистящий хрип, синяк кажется, расползся еще дальше, но может, это просто игра теней. Ты тихо скулишь, постанывая, и меня это немного заводит. Твой жалкий вид побитой псины, и почему мне это кажется привлекательным? Ах, да, я же больной ублюдок.

Любуюсь тобой, Волков, представляешь. Тебе больно и явно страшно где-то там со сне, где собственное сознание ебашит тебя мордой об асфальт, заставляя содрогаться от ужаса. Подпираю щеку рукой, гадая, что тебе снится, что на лбу собирается такая глубокая морщина. Откидываю твою челку легким движением, чтобы не разбудить. Вдруг не уснешь потом? Плохой сон в твоем случае лучше никакого.

Наверняка тебя снятся талибы, я бы хотел посмотреть на тебя в бою. Как крошишь им черепушки и перерезаешь им горла, чтобы кровь хлестала, как в дешевом кино. Хочу увидеть тебя злым, потому что это лучше чем таким, как сейчас. Хочу увидеть холодный и голодный огонь, это та территория - где мы пересекаемся.
Я все еще помню тебя ребенком, побитым, слегка наивным и добрым, но я видел в тебе - что не видели другие. Где-то за грудиной тебе было больно и одновременно было все равно, а это дикая смесь, жгучая и не щадящая, я по себе знаю.

Лицо у тебя красивое, Олежа. Такое острое и мужественное, но красивое. Я трахал похожих на тебя, но они почти не огрызались и быстро ломались, только просили еще и смотрели оленьими глазами. Мне давно интересно, была ли в тебе такая же жажда? Мне хотелось верить что да. Что ты не сломаешься, будешь смотреть просяще-надменно, как умеешь только ты, я видел такое иногда в своих снах, в такие дни было тяжело принимать реальность. Но в конце концов, это просто животный инстинкт, тянущий меня на невидимом поводке к тебе. В любую секунду я бы мог его перерезать, но поразмыслив осознал, что это единственное, что разрезает серые будни хоть каким-то приятным смыслом.

Приятным, как твоя колючая щека под моей шероховатой ладонью. Оглаживаю кожу пальцем, захватывая разбитую губу и спотыкаясь о засохшую кровь. Наклоняюсь чуть ближе к лицу, и меня обдает жаром. Ладно, будить тебя придется как минимум из-за лекарств.

- Эй, Волков.
Легкое похлопывание не срабатывает сразу. Ты все еще в муках сна и лишь стонешь чуть громче. Прекращай.
Еще один хлопок, чуть посильнее и ты уже смотришь на меня перепуганными глазами, что приходится придержать за плечи, дабы не подскочил на месте.

- Ну-ну-ну, успокойся. Кошмар приснился?
Голос тихий и даже заботливый, без смешинки и прикола, что меня от себя стошнит, к счастью, ты слишком оглушен реалиями, чтобы уловить хоть что-то, что-то кроме следующей шутки:

- Еле разбудил тебя, еще б немного и пришлось бы будить как Спящую Красавицу.
Пальцами слегка поглаживаю плечи, замечая, как успокаиваешься, привыкая к обстановке.

- У тебя жар, так что неудивительно, что снятся кошмары. Все нормально? Сидишь устойчиво? Мне надо поискать тебе таблетки и воды.
Одна рука опускается на бедро, вторая все еще придерживает за плечи.
- Что снилось тебе-то? А то у меня тут ставка была с самим собой.

+1

12

Не могу понять, почему они меня не бьют так же сильно, как в пещере. Толчки скорее издевательские, унизительные, вообще несерьезные. И, кажется, что это длится уже вечность. Вечность я хочу сдохнуть, чтоб не видеть эти рожи и не осознавать того, что я все ещё в полном дерьме. Ты не пришёл, тебя не было - ты плод моей фантазии. Почему ты? Почему не Сергей, который столько лет был для меня самым близким человеком? Подсознание решило, что только ты способен так крепко держать нож, чтоб резать глотки этих чурок как баранов в Курбан Айт? Я не могу найти этому другое логичное объяснение. И тому, почему я вообще об этом думаю, получая пинки по уже отбитым бокам. Почему мне хочется сдохнуть не от боли, пульсирующей по всему телу, а от разочарования в тебе?
Как будто ты вообще мне что-то должен.

Мы ведь даже не приятели. Просто сослуживцы, вынужденные жить под одной казенной крышей, вынужденные жевать одну и ту же пищу, и все это - на благо родины. Где-то я уже такое проходил… ах, да. Ничем хорошим все это не кончается: приходится сближаться с людьми, чтобы выживать. А потом расставаться с ними, когда с горечью понимаешь - вам больше не по пути. В спецназе я не хотел заводить друзей отчасти ещё и потому, что не стать их может в любой момент. Почему-то думал, что это другие будут гибнуть в горячих точках, но точно не я. Я детдом пережил, что мне какая-то армия?

Странно то, что я слышу твой голос. Он ярко выделяется на фоне тарабарщины талибов родным слуху звучанием. Меня начинает раздражать твоё присутствие в моей голове, Вадим. Оставь меня уже, я не вижу смысла в том, чтоб цепляться за эту надежду, когда жить мне осталось считанные дни. Лучше бы часы - бьют не сильно, но по уже старым травмам. Терпеть волны боли, прокатывающиеся по телу просто, невозможно.
Отстань. Пусть они закончат. Не зови, я не в силах откликнуться. Перестань быть рядом, я не хочу цепляться за твой голос, чтобы… чтобы что?

Все же он становится навязчивым, а бесконечное "Волков", что эхом раскатывается по лесу (моему больному сознанию), вытесняет враждебные образы вплоть до того, что перед моими глазами снова появляется твоё лицо. Крупное, загоревшее, с высветленными солнцем бровями и ресницами. Даже щетина светлая - все это я вижу в предрассветный час. А может дорисовываю воображением, придавая тебе максимум реалистичности. Не хватает только твоих шуток, но и они себя ждать не заставляют. Это так… обнадеживает?

- Семь гномов ты уже убил… - хреплю, заторможенно осматриваю территорию. Похоже на то место, где я уснул. Получается, не ты был сном, а эти суки? Я уже не понимаю, что из этого правда, во что мне верить и есть ли смысл надеяться. - Они снились. Или ты снишься?

Удивительно, как я вообще умудряюсь говорить, пусть и прожевываю окончания. Какие-то силы вернулись за время сна, который длился судя по всему не долго, пару часов от силы? Силы вернулись вместе с жаром, который я начинаю ощущать. По идее это хороший знак?

- Вад, пойдём. - Цепляюсь за твоё плечо, пытаясь встать. Жар жаром, а двигаться нужно дальше. В детдоме я понял, что никого не ебут твои болячки, никто о тебе не будет заботиться. Хочешь выживать - отвергни боль. Отлежись как дворняга под кустом, залижи языком свои раны и двигайся дальше, несмотря на боль. - Пить хочу. И ссать.

Хотя бы ради последнего нужно подняться на ноги. Если честно, я даже не помню, когда последний раз это делал. И как справлюсь с этим нехитрым делом самостоятельно. Но меня радует то, что эта базовая потребность вернулась ко мне и я осознаю её в полной мере. Встав с горем пополам, отворачтваюсь от тебя, опираясь всем телом на свол дерева, который только что служил мне подушкой, наощупь лезу в штаны, а потом чувствую острую боль от процесса. Пиздец, Волков, как ты ещё жить умудряешься?

Ещё понимаю, как скверно воняю. В основном - смертью. Со всем ей сопутсвующим. В армии к этому не готовят. Ты либо служить, либо уже сдох. А о чем-то промежуточном не говорят. Мне от себя так тошно ещё никогда не было. И ты все это видишь, чувствуешь, с этим миришься. Зачем? - этот вопрос стал самым частым с тех пор, как ты появился в пещере. Ты не ответишь, но это не делает его менее насущным.

- В душ бы... - шепчу в кору дерева, чувствуя, как она впивается в разодранную щеку. Пахнет вкусно, не то, что я. Вот выживу и отмоюсь в кипятке. Выживу.

+1

13

- Неплохо, - неконтролируемая усмешка появляется на лице, а душе разливается слабое тепло, как от уже угасшего огня. Ты немного ожил - и это маленькая победа в этом огромном дерьме, где мы оказались по воле нашей любимой и дорогой родины.
- Но, вообще-то, их было больше, чем семь, не то чтобы я считал(считал). - Мне всегда нравилось твое чувство юмора. Оно было неброским, пряталось где-то в углу, пока я выливал тонну плоских подзаборных шуток, и лишь иногда, словно пес, срывалось с цепи - тогда я каждый раз мысленно сгибался по полам от смеха, в реальности же -  цыкал и травил свои байки дальше, иногда тебе подмигивая, перекатывая зубочистку из одного уголка в губ в другой, горя этим: мол, недурно, Волков, недурно. Искрометность твою подмечал я всегда. Этим ты мне ин нравился. Вероятно, не только этим (а очень многим).

Рука несильно, но ощутимо, хлопает по щеке, в ответ - твое шипение и недовольное лицо. Хах, ну привет.

- Ну как? Кто тут снится? - В голосе легко различаешь насмешку, а что думал - буду с тобой цацкаться? Буду, но в строго ограниченных количествах, чтобы не вздумал, даже на долю секунды, ощутить себя жалким или при смерти. Ты - боец, ты - совсем справишься, и эта ситуация ничем не отличается от тех, в которых мы были до. Тупая ложь, но я не позволю тебе думать иначе.
- Хотя я, конечно, польщен, что снюсь тебе. - В свете луны отчетливо вижу, как работает фокусировка в твоих зрачках, и ты наконец-то привыкаешь к темноте, различая мои черты лица. - Надеюсь, сны эротические. - Потому что у меня именно такие (регулярно). Представляешь? Хочу расскажу тебе сказку на ночь о том, как ебал тебя в рот в прошлом месяце, и тебе очень (сильно) понравилось, и ты просил еще? Ладно, может, в другой раз.

- Куда пойдем? - Руку твою от плеча отцепляю со второй попытки, и откуда у тебя столько силы - вцепился, как ебанный клещ. - И что сначала? - Снова ощущаю касание и сдаюсь, помогаю тебе подняться, поддерживая за локоть. - Ну, видимо, поссать. - Слышу как там возишься, сам опираюсь на дерево с другой стороны, но одной рукой за шкварник все-таки держу, не хватало, чтобы ты еще тут наебнулся и доломал и без того несчастные ребра. Не для этого я тебя спасал.

А зачем?
Давай оставим ответ - хуй его знает?
Ну или - адреналина мало.
Выбирай любой.

Рассматриваю темную даль, где шумит река. Идти? Сейчас? Оглядываюсь: стоишь ты уверенно, лишь слегка шатаясь, пока ждешь пришествия, но не Бога. Предсказуемо ссышь три капли, тяжело вздыхаешь и опять копошишься с одеждой, явно проигрывая бой пуговице на брюках. О помощи, конечно, не просишь.
- Ладно, - за два шага, оказываюсь перед тобой, за грудки подтягивая к дереву, чтобы не упал. - Давай скупаем тебя, потом пройдем - сколько сможем подальше от реки, потом поспишь. - Трусы ты натянуть успел, а жаль. Поэтому я быстро подтягиваю штаны за пояс, вжикая молнией и застегивая ремень. - Будем двигаться с перерывами на сон, думаю, в твоем состоянии - так будет продуктивней. - Придерживая одной рукой, наклоняюсь вниз к бутылке и таблеткам, что успел приготовить - пока ты мучился от кошмара.

Вода по подбородку услужливо стерта моим большим пальцем. Громко выдыхаешь, с удовольствием, это дает надежду на то - что в следующий раз поешь с хоть каким-никаким, но аппетитом.

- Как жуки стрекочут, Олежа, словно мы у бабки моей в деревне под Северодвинском. - Рюкзак тихо опускаю на землю, с опаской осматриваясь по сторонам, тишина и никакого воя чурок, пытающихся найти нас ради мести и правосудия. В таком случае - будет лучше перерезать себе глотки, чем попасть к ним в плен, ведь твое пребывание нам покажется отпуском в Сочи. - Давай, садись. - На все еще сухую землю, близко к воде, но недостаточно. Близко к тебе, но мне не достаточно. Блять.

Я трогаю воду рукой, и приятная прохлада отдает в кончики пальцев - я бы и сам не отказался окунуться, может, после тебя, или пока сохнуть будешь. Ты тянешься к своим ботинкам, я тихо шикаю, твои руки отгоняя. Ворчишь? Заткнись. И не хрипи тоже. Возле воды намного опаснее и сложнее, тут - мы почти как букашки на ладони. Конечно, я оглядываюсь несколько раз, прищуриваюсь, изучая оба берега прежде чем повернуться к тебе.
- Нам только кряхтения твоего не хватало. - Мой тихий шепот тонет в шелесте камыша по соседству, что по идее, должен скрывать нас от свободного обзора, но гарантий - как всегда нет. - Я все сделаю сам, твоя задача не издавать ни звука. - Усаживаюсь на задницу перед тобой, вытягивая ноги по бокам от бедер. Ботинки занимают слишком много времени, шнуровки нихрена не видно, да и я прекрасно помню о твоем ушибе. Приходится распустить фактически полностью, а после потянуть на себя; ты за малым не падаешь, но успеваю схватить за ворот майки, усмехнувшись. - Хорошая реакция, знаю.

Став на колени, подобравшись слишком близко, что лицо в десяти сантиметров, мои руки касаются краев футболки, чтобы медленно наверх потянуть. Костяшки пальцев скользят по твоим ребрам, в какой-то момент ощущая ткань бинтов, а я смотрю тебе в глаза - уставшие и прикрытые. Затем на губы, и слышу как свистящие дыхание их опаляет, осушая. Я - ненормальный и больной ублюдок, потому что любуюсь твоим израненным и перевязанным телом, когда майка на голове застревает, и ты не видишь как я смотрю. Хочется руками снизу-вверх, вдоль боков, щекой прильнуть, упиваясь, но вместо этого я помогаю освободиться от пут уже давно не зеленой футболки. Штаны оставлю на потом.

В пару шагов на корточках до реки, тихо окунуть ткань в воду, воровато оглядываясь. Сполоснуть-отжать-снова намочить. Даже в темноте видно, как от нее расползаются кровавые пятна. Я выжимаю на землю, почти у поверхности, чтобы минимум шума, и возвращаюсь к тебе, усаживаясь рядом сбоку.

- Сначала оботру тебя, а потом окунешься, чтобы усталость снять, а то не ототрем тебя иначе. - Все также шепотом, начиная с висков мягкими движениями, выше к волосам. Глаза блаженно прикрываешь и тебя штормит, сказывается слабость и изнеможенность. - Сейчас, Волков. - Оказываюсь позади тебя, фактически обнимая в позе кресла, а ты расслабляешься как-то сильно быстро, облокачиваясь назад и головой на плечо. В груди немного щемит и хочется перехватить поперек талии, прижимая к себе, но мокрая футболка скользит по твоим скулам, отвлекая от мыслей, похабных и не очень. Ты смотришь в небо, и я тоже поднимаю глаза. - На медведицу смотришь? - Осторожно тряпкой по груди, очищая от пыли и пота. - Не сдохнешь ты, Олежа, все хорошо будет.

+1


Вы здесь » как б[ы] кросс » ФАНДОМНОЕ » poхer face [bubble]