как б[ы] кросс
xiao © Кто он? Никто — теперь; всё, чем он был, отобрано у него и растоптано в пыль; он не достоин больше называться воином, но крылатый бог зовёт его так, словно видит его былую тень. У него нет ничего теперь, кроме имени; силясь найти в себе голос, он медлит, собирая осколки растерянных звуков. Он мог бы атаковать, ему надо бежать — но вместо этого он упрямо, но почти стыдливо удерживает маску у лица, когда её теребит лёгкий, но настойчивый ветер. ....читать дальше

как б[ы] кросс

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » как б[ы] кросс » ФАНДОМНОЕ » договариваются обычно на берегу


договариваются обычно на берегу

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

https://64.media.tumblr.com/a67773a5fa3f70b96defaaa65c74e926/tumblr_pgrohe7jSv1qeeipjo5_1280.pnj

https://64.media.tumblr.com/6e713befe43eb0964b3844a4f65d94b2/tumblr_pgrohe7jSv1qeeipjo3_1280.pnj

Крис складывает руки на барную стойку и дежурно улыбается: “Один джин-тоник”. Он физически чувствует, что Лорка смотрит, и глубоко вздыхает. Он хочет объяснить Габриэлю, что так — нельзя и нехорошо. Неприемлемо для его системы координат, но Лорка смотрит, и Крису становится жарко.
Он пальцем оттягивает ворот футболки и щурится в чужое разбитое лицо — запястье до сих пор ноет от удара. Он хочет сказать: “Еще один такой раз — и иди-ка ты нахуй, Гейб,” — только подбирает правильную формулировку.

Он чувствует, что Габриэль делает шаг вперед, чтобы оказаться ближе, и невольно расплывается в улыбке, пряча блеснувший взгляд в стакане.

[icon]https://i.ibb.co/60qYvbJ/tumblr-90090f0bb6fadd875690d00ff873a4b3-d3c2bd4b-500-1.gif[/icon]

Отредактировано Christopher Pike (2022-07-01 20:38:38)

+3

2

[html]<center><iframe frameborder="0" style="border:none;width:40%;height:28px;" width="40%" height="28" src="https://music.yandex.ru/iframe/#track/51516489/7190880">Слушайте <a href='https://music.yandex.ru/album/7190880/track/51516489'>my strange addiction</a> — <a href='https://music.yandex.ru/artist/4353492'>Billie Eilish</a> на Яндекс Музыке</iframe></center>[/html]



[indent] Нейтральная зона — новая песчаная Атландита с оттенком аравийского колорита, — стеклянный купол, объединивший под собой сотни древнейших рас. Рай для мошенников, пиратов, убийц и курьеров; зона отчуждения и свободы для тех, у кого в один момент все в жизни покатилось к ебанным чертям.

Расслабьтесь, встряхнитесь и проходите в арку. Дышите глубже, — охранники слышат, как ваши легкие усваивают кислород. Лучше не тревожьте их, пока вываливаете содержимое своих карманов в металлический коробок, — если что-то из вашего добра им понравится, это и станет платой за вход. Если вы не согласны со ставкой, готовы броситься в бой или попытаться оспорить свои права — жалко, конечно, но вы быстро умрете; очень легко запомнить расклад, правда же?

Сегодня жизнь — прекрасна, потому что, блядь, оглядитесь вокруг: где еще вы видели столько сокровищ Вселенной, вывезенных с разных уголков космоса и собранных под одной крышей ярмарки-Убежища? Здесь каждый день — это вызов себе или развлечение сродни мастурбации. Здесь тебе предстоит выбить несколько страйков — битой для крикета, или надраться до полусмерти и затащить молоденькую вейлу в блэквуд, — поспеши, ведь через пару часов эта кровожадная стерва может проголодаться, выдавить тебе кишки своими острыми коготками или откусить яйца — белоснежными, как керамическая плитка в холле, зубами.

Проходит десять минут.
Проходит час.
Какой-то парень, обтянутый в чулочную сетку, сунет к твоему носу разноцветные таблетки, — если не знаешь, что это — не спрашивай, постарайся улизнуть. Откажешься, и получишь двести миллиграммов какой-нибудь ядреной дури с иглы — прямиком в шею, и эта маленькая красная пуговка на коже станет твоим последним воспоминанием, прежде чем остаток недели ты будешь корчиться над унитазом.

Если ты разобрался с принципами этого места и ни во что не влип за шестьдесят минут, — аллилуйя!
Когда будешь готов, просто скажи вслух одно волшебное слово.
Аминь. Добро пожаловать на Хун-хау. Твое шоу начинается.


На прошлой неделе мы прибыли сюда на трех шаттлах, и Джон спросил меня, как я собираюсь объединить несколько колоний беженцев Ривана с флотом клингонов; без корабля, без припасов, без союзников-ренегатов.
Да никак. Сделки с клингонами — дурь собачья; очередная голубая мечта человечества о мирном договоре, не имеющая ничего общего с реальной сущностью этих тварей.
Клингонам не нужна общая земля; им нужна правильная мотивация.

Они стоят в дверях переполненного ночного клуба, и за их спинами, в свете разноцветных ламп, на парящих на подвесных подиумах, мерцают темные фигуры танцовщиц. У Лорки за поясом — заряженный дизраптор типа Варон-Т с контроллером для отпечатка пальца, — удобная вещь, никто не попытается умыкнуть.
Нам нужно больше людей, больше оружия, больше техники, — говорит Кайл, и пепел из его пересушенной сигареты оставляет бесформенный ожог на безымянном пальце; он стряхивает его, как надоедливую муху, и сминает окурок в кулаке.
Нельзя высовываться, но пора собирать людей, — Кайл продолжает, складывая руки на груди и всматриваясь в черно-серое марево дыма, где адорианка что-то аккуратно подливает в стакан скотча, пока очередной олух сует руку ей между ног. — Нужно быть командными игроками, начать с самых низов. Когда братство соберет Совет, нужно быть готовыми выступить.

— Ты знаешь, что, когда человек курит, его кровь становится щелочью? — Габриэль медленно затягивается, швыряет обожжённый фильтр себе под ноги и, лениво шаркая мыском ботинка, втирает его в матовую обшивку. — Этот эффект делает его легкомысленным и, по идее, некоторых даже может приводить в восторг.

Возьми под контроль свои вредные привычки, Кайл: прекрати указывать мне, как я должен поступить. Это может для тебя плохо кончиться; ты хороший парень, но, вдруг, однажды я решу, что ты будешь мне куда полезнее мертвым.
(Лорка растягивается в своей самой поганой улыбке, делает тяжелый шаг вперед и многозначительно похлопывает чужое плечо, — заткнись и делай свою работу, дорогуша; с остальным я уж как-нибудь разберусь сам.)





Перед тем, как всякий корабль застрянет в черный дыре, все системы откажут, и горстку никому не нужных тел вытолкнет наружу в мертвое, безвоздушное пространство, — капитан, как гласит ему устав, обязательно включит запись в системном журнале:

https://imgur.com/xPkI26p.png https://imgur.com/0Mf43U9.png



[indent]«я должен извиниться»
[indent]«код операции 2241: уничтожение»
[indent]«мне жаль, что я оставил такую память о себе».

Память Лорки — моргающий сигнал маяка; бесконечная череда неоновых, фотонных и огненных вспышек, — побоища, покушения, змеиные взгляды команды и секс в единоразовой акции, чтобы расстелить тропинку помягче, прыгнуть на колышек — выше, выжечь это ебанный имперский флагман — до последней запчасти.
Память Лорки — ржавое, потекшее корыто; сбоку — пробоина, в середине — вывернутый наизнанку скол, — нет времени на мысли о высоком, нет времени на себя, нет времени, чтобы остановиться и вздохнуть полной грудью.
(Образ капитана Пайка — выжжен раскаленным дилитием на изнанке подпаленной шкуры, под грудной клеткой; радиоактивным, распадающимся на осколки в глухом, черном космосе — варп-ядром звездолета «Буран».)




В фойе собирается целая толпа.
Один из охранников натягивает на плечи черный доспех, напоминающий мовеллановый военный китель, и спускает оружейный ремешок с плеча. Голоса гудят, толпа быстро смыкается в круг, и сквозь весь этот шум — слышится ультразвуковой щелчок фазера, — проносится громкое, раскатистое оханье.

Кристофер Пайк, с его этими новомодными (совершенно неработающими) приемами дипломатии; мягкой, лукавой улыбкой и зелеными, взбалмошными, как тинистое морское дно, глазами.
Он — закономерность хаоса в строгой капитанской форме.
Он — перенасыщенный эпицентр любого космического урагана.

Достаточно наклониться, выглянуть из-за пары-тройки чужих спин, чтобы убедиться: Кристофер Пайк и его законы Федерации здесь — по уши в дерьме.
По словам охраны, жить ему осталось около тридцати секунд, — Габриэль осторожно просачивается в первые ряды, укладывает пачку сигарет в нагрудный карман и заинтересованно наблюдает. (Ему даже любопытно, — выкрутится? Смекнет достать фазер? В конце концов, стоит ли жизнь одного капитана — целого корабля?)
Осталось двенадцать секунд, — терпение охраны предельно быстро кончается, и голоса в толпе сливаются в один напряженный, хлюпающий рев. Как подсказывает расписание, шансов у «иконы Звездного Флота» — остается смертельно мало.

— Да-да, убейте его, и дело с концом! — выкрикивает какой-то болван и, еще пуще сотрясая раскаленный воздух, машет своим костлявым кулаком над головой.
Лорка несдержанно закатывает глаза, хватает паренька за шиворот и пинком выбрасывает в смещенный центр зала, — одно точное попадание луча винтовки, и его тело на глазах толпы обращается в пепел.

— Легче, легче, ваша взяла, — с поднятыми руками он выходит вперед, ровняясь плечом с эпицентром бури; вслепую лезет в чужой карман и выдергивает все его содержимое — разом, — на пол сыпется разноцветный мусор из разбитых микросхем. — Это портативный центр связи для звездолетов Федерации класса «Кроссфилд».
Он говорит намеренно громко, чтобы передавить любой посторонний возглас; поднимает руку над головой, демонстрируя крохотное устройство в металлическом корпусе, и опасливо выступает вперед.
— Мы собирались сбыть его сегодня Филу. Сумма немаленькая, сами понимаете. Мой друг чертовски не хотел выпускать из рук такой куш. Но раз уж дело не разрешить иначе — нет проблем, держите, мы найдем, где достать таких еще. А, возможно даже, поделиться.

Один из охранников озирается по сторонам, — лицо у него болезненно перекошено, смято, будто простегано плотным широким стежком, и белый глаз торчит из-под припущенного века. Он щурится, долго всматриваясь в обездвиженные фигуры задержанных, и наконец кивает на металлический ящик.
— Ну вот и славно, — Лорка бережно опускает устройство на дно и делает несколько шагов назад. — Вопрос решен?
— Разошлись, бляди! — кричит охранник; из-за низкого слуха от полученных травм — выходит пронзительным визгом.

Габриэль демонстративно, расслабленно вздыхает и звонко щелкает языком, провожая взглядом разбредающиеся по углам чужие спины.
— Только прибыл, и уже начал с аттракциона «дай клоуну в морду за пять баксов»? — выпаливает на язвительном смешке, разворачиваясь, распрямляясь, растягивая губы в кривой ухмылке, и медленно, почти монотонно, вышагивает навстречу к капитану «освобожденного» Дискавери. — Диву даюсь, как ты с таким упрямым альтруизмом сумел дожить до своих лет.
Это почти массированная атака, чтобы стереть неприятный налет с последней встречи. Ладно, может чуть сгладить, — пожалуй, не каждому капитану Звездного Флота по нраву, когда берешь в заложники его корабль и экипаж.

[icon]https://imgur.com/cRjj0lq.gif[/icon]

Отредактировано Gabriel Lorca (2022-07-02 05:39:56)

+3

3

[icon]https://64.media.tumblr.com/5e05667ccd5f6beecd5cc2b96c24e608/80d6835fc02abd0b-a3/s540x810/fa7ae2a55a1ce7649bf053f4811ee08d4670d6f4.gifv[/icon]

Уна тяжело, глубоко вздыхает, обводит команду высадки своими умными блестящими глазами, и у Пайка в очередной раз ласково тянет на сердце: он думает, что ему повезло иметь таких друзей.

— Законы Федерации там не работают, — она делает весомую, тяжелую паузу, вешает эту паузу каждому на плечи, заставляя сбить военную выправку. — Не держите в карманах ничего, с чем не готовы расстаться. Не ввязывайтесь в конфликты. Не ведите себя вызывающе. И бога ради — не тяните ничего в рот, если вам что-то предложат.

Она обеспокоенно смотрит на Пайка, и Крис прекрасно понимает, что ей вся эта высадка не по вкусу. Они оба знают, по опыту: флотские замашки въедаются под кожу, они обязательно вылезут в ненужный момент. Уна отводит его в сторону, осторожно сжимает сильные пальцы на его руке выше локтя:
— Крис, лучше было бы пойти мне, ты знаешь. Ты  — в тебе я уверена, в остальных — нет. Они все привыкли жить по уставу, а там, куда ты идешь, нет Устава. Помнишь, как было на Венере-Сорок-Три? У тебя сейчас будет вторая Венера-Сорок-Три. Лучше бы ты взял Ортегас, она гибкая в этом плане. Лучше бы ты взял кого-то с нашего корабля, я могу их предсказать.

Пайк слушает внимательно, смотрит, как напряжение и забота звенит в излишне спокойном изгибе ее губ, мягко, согласно наклоняет голову.
— Ты права, у меня сейчас будет вторая Венера. Но я не могу взять тебя с собой, потому что на тебе сейчас Энтерпрайз. Я должен быть уверен, что ты заставишь Сару — увести Диско, чтобы они, в своем святом порыве, не угробили один из лучших кораблей Федерации. Я не могу взять Ортегас, по той же самой причине. Не висите над планетой, не пытайтесь связаться ближайшие сорок восемь часов, не проявляйте себя. Тебе запрещено сходить с корабля. Если что-то пойдет не так — уходите, — Уна заправляет темную тугую прядь за ухо, и по остроте его жеста, Крис понимает, что она почти в бешенстве. — Все будет хорошо, вот увидишь.



У Кристофера Пайка нет предубеждений против чужого экипажа. Он пестует их и следит за ними так же, как за своими, он просто не знает, до конца, до самых кишок, чего от них ждать. Перед высадкой он отзывает еще и Сару, и еще раз повторяет свои инструкции: не соваться, не висеть над планетой, не искать. Его беспокоит Бернем, его беспокоит их бунтарский, выращенный Лоркой, дух. Когда они заходят в транспортерную, Крис одергивает свою кожаную куртку, и поднимает взгляд на Уну. Он читает по ее строгому выражению лица: “Только не трахайся с проститутками, как на Венере, Крис. Ход был хороший, но лечили мы тебя потом долго”. Он закатывает глаза, намекая, что: “Ну зато мы тогда выжили, сошли за своих”.

Конечно, все идет ровно так же, как на Венере-Сорок-Три, и, к сожалению, не в области проституток.


Они вполне неплохо затесываются среди прочего сброда, Крис торопится, у него, как у каждого капитана, есть особенное жопное чутье, и сейчас оно орет красной сереной, что скоро все пойдет не так, как нужно. Пайк думает проскочить.

База у двойной звезды Альфераца-4 недавно перестала отвечать. А, прилетевший флотский корабль, нашел ее абсолютно пустой. Без людей и с идеально вычищенным главным складом. Что там хранилось, Кристоферу не рассказали, поэтому он остановился где-то между “оружие”, “детали для оружия” и “что-то ужасно запрещенное”. Если он хочет найти жителей до того, как их куда-нибудь перепродадут (если они еще живы), у него нет возможности тянуть время и быть осторожным, поэтому Крис идет на риск.

Вот только то, о чем они, вдвоем с Уной, переживали, всплывает как нельзя некстати. Один из местных задирает лейтенанта Новака, потешаясь то формой его носа, то выражением его надменного лица. Кристофер направляет свое внимание, чтобы спокойно загасить ссору, но в этот момент энсин Эстас выворачивает карманы перед охраной.
— Хочу это, — охранник тыкает пальцем в коммутатор, и энсин встает в позу говорит: “Нет”. Они начинают препираться, собирается толпа, и Крис вмешивается уже слишком поздно. Он материт про себя весь Дискавери, методы подготовки в Академии и Лорку (просто за компанию). Пайк только и успевает, что подойти ближе, когда буквально физически, еще не видя, но ощущая, понимает, что вся группа высадки оказывается в пределах досягаемости чужого оружия.

Кристофер спокойно кладет ладонь на плечо энсина Эстеса, одним слитным, тягучим жестом уводя его себе за спину. Властным движением пальцев запрещая доставать оружие. Он думает, что Уна не будет этому довольна. Еще он надеется, что остальным хватит благоразумия не влиться в общую свалку и убраться с планеты. В последний момент, чувствуя на своей груди перекрестье прицела, Крис почему-то вспоминает, каким легким, насмешливым движением Лорка тянул свою куртку с плеч, отставляя пустой стакан из-под виски на капитанской стол. Где он теперь, интересно.

Вспышка, органика превращается в пепел, и Крис, к своему удивлению, понимает, что еще жив. В нем даже нет облегчения, один вопрос. Впрочем, он очень быстро соображает, выдает кислую улыбку, мол, да забирайте, конечно, не жалко, и с силой впивается пальцами в локоть энсина, чтобы тот, боже, просто молчал. (Ах, вот где.)

— Как мы теперь свяжемся с кораблем, если разделимся? — Эстес все-таки развязывается, щурит свои южные глаза, неприязненно смотрит на Габриэля одним большим вопросом.
— Ты отправляешься обратно на Дискавери, энсин, сейчас же. У тебя остался коммутатор, передашь, чтобы тебя забрали. Устройство отдашь лейтенанту Новаку. Отойдите на безопасное расстояние только, не устраивайте цирк в толпе. Свободны.



Пайк щурит свои зеленые, внимательные глаза, разглядывая Лорку. Невольно с короткой, острой усмешкой подмечая, что ебало у него, конечно, зажило с последнего раза.
— Я благодарен вам за помощь, Габриэль, но, надеюсь, вы не захотите остаться на дружеские посиделки, — у Кристофера сложный взгляд, там намешано всего, да не по чуть-чуть, а прям горстями, полными горстями. И злость, и остро-вежливое “вы”, как знак дистанции, и заинтересованность, и желание вмазать вот как следует, чтобы потом костяшки ломило, и иррациональное влечение, сейчас бы пальцем подцепить ворот футболки, да потянуть на себя, чтобы подошел ближе. У Криса к Габриэлю много вопросов, но к себе, конечно, еще больше.

Самое яркое — ощущение какой-то неуместной ярости. Оно не подходит ни возрасту, ни званию, ни условиям, в которых они познакомились. Оно рычит разъяренными нотами голоса Кристофера Пайка, которыми он вбивал тогда, в капитанской каюте: “Тебе стоит начать слушать людей, когда они тебе что-то говорят, Гейб. Эй, меня может кто-нибудь сопроводить до гауптвахты, я не понимаю? Это приказ”.

Гейб — это застывшее нефтяное море на Титане. Оно не плещется — лениво вылизывает длинным прожигающим языком скалистую породу. Цепляет, неторопливо, неспешно, ногу в ботинке скафандра, и утаскивает за собой, в самую толщу, неумолимо и без особо труда, не слушая, даже не прислушиваясь к чужим крикам. С другой стороны, какие крики в безвоздушной среде?

Гейб — это черная дыра, самый опасный хищник во вселенной. Выжидает столько, сколько потребуется, прикидывает, присматривается, не тратит силы попусту, просто так, а потом одним резким прыжком — разрывает.

Кристофер хочет быть к нему абсолютно, профессионально безразличным, но его завораживают чужие повадки. Он словно заглянул в бездну тогда, в ту самую их первую (?) встречу, когда Энтерпрайз поднял разбитый шаттл к себе на борт, и Крис присел на край больничной койки, позвав Лорку по имени.
У Криса горит задница: очень не по-капитански, очень не по статусу, но горит знатно. С того, что Габриэль его провел, с того, что заставил быть пленником на собственном же корабле, за то, что сбежал, за то, что потом пришлось восстанавливать моральное состояние экипажа буквально с нуля, за то, что медостеку пришлось лечить синяки на крисовой шее. За то, что не послушал, когда Крис сказал: “Не делай мне больно, мне это не подходит”. (С последнего, конечно, больше всего.)

Пайк думает, что на этой планете, среди сброда, пиратов, убийц, наркоманов, воров и работорговцев, в обычной черной футболке под кожаной курткой, Лорка выглядит хищным животным, на которое все эти идеалы Звездного Флота не налезут ни с какого бока (Крис неторопливо, вдумчиво облизывает нижнюю губу, не отводя взгляда и не моргая, и привычно распрямляет плечи, чтобы отвлечься).

Кристофер Пайк скользит взглядом по манере держаться бойцовской собакой, по насмешливому, демонстративно спокойному взгляду, и слегка приподнимает брови, думая, какой же Габриэль Лорка охуевший гондон.
Он невольно, языком своего тела, неосознанно для самого себя, говорит Гейбу, одновременно “иди сюда, ко мне, ближе” и “я тебе сейчас въебу так, что ты отвалишься”.

+2

4

[indent] За четыре часа до побега в нейтральную зону бета-квадранта, двенадцать сбежавших повстанцев из параллельной вселенной всё-таки сумели пробраться на борт Дискавери и перехватить управление бортовым компьютером.

— Вот этих троих умников — на гауптвахту, — Лорка намеренно упирался дулом фазера в капитанский затылок и кивал по сторонам, поспешно задавая направление своим солдатам; у него было достаточно времени, чтобы изучить этот корабль, эти палубы и этих людей — вдоль и поперек, — для новой точки отсчёта — нет места лучше, чем Дискавери. — Сару, Тилли, Бёрнем, — будете вести себя тихо, и никто не пострадает. На полигон Альфа к мистеру Стамецу приставить двоих на постоянное наблюдение. Будем надеяться, что капитану не придёт в голову делать глупости, но если все-таки да — я хочу быть уверенным, что нам удастся быстро исчезнуть. Остальных — прошу вернуться к работе, скоро я сделаю объявление по громкой связи, как временно исполняющий обязанности капитана. И помните: от ваших действий ближайшие несколько часов зависят жизни ваших друзей и, в целом, всего экипажа. Если будете исполнять все приказы в точности, как я скажу, уже очень скоро мы покинем корабль, и многие даже не заметят нашего присутствия. Если же вы попытаетесь оказать сопротивление, — это касается, в первую очередь, вас, капитан Пайк, — я буду вынужден отказаться от дипломатического диалога и применить традиционные методы убеждения. Вам все ясно?

Они стояли возле турболифта, мельком переглядываясь в тусклом свете приглушённых ламп, пока Джон не позволил себе очередную глупость, воспользовавшись удачным моментом, как это было прежде в Империи: преждевременно допустил мысль, что он — уже победил; что он (не Лорка, нет, уже давно) — теперь их господь бог. Он плавно зажал между большим и указательным пальцем чужой подбородок, чтобы Кристофер Пайк мог теперь смотреть только на него, и замахнулся; сбитые костяшки его кулака несколько раз проехались по чужой щеке, и его озлобленные, тёмные глаза быстро двигались, выглядывая в знакомых чертах лица — признаки схожести с человеком, который всего пару лет назад — едва не лишил его жизни.

Чтобы выпустить пар, он намеренно целился то в нос, то по челюсти; ему хотелось изуродовать синяками и ссадинами это красивое лицо, — увидеть на нём хотя бы тень узнавания, чтобы наконец-то отпустить себя, забыть о существовании Империи и отомстить этой паршивой имперской псине — за каждый ублюдский день своего заключения в камере пыток на Хароне. Он бил его снова и снова, словно помешанный, позабыв обо всем на свете — ровно до тех пор, пока сам не получил резкий, тяжелый удар по виску, — ещё раз позволишь себе такое, Джон, и я тебя уничтожу; жаль, мне все никак не подвернётся хороший повод, чтобы выстрелить тебе в спину, — не сокращай собственный срок, Джон, не заставляй меня вспоминать — слишком много о своём прошлом, это никому не пойдет на пользу.



[indent] Сколько у нас осталось людей, коммандер?
Мы стоим у песчаной пропасти на какой-то богом забытой планетке и смотрим, как восьмерых связанных солдат-дезертиров — поочередно казнят, пинком подталкивая к краю обрыва. Лэндри озлобленно улыбается во весь рот, — на самом деле, она знает, скольких мы уже потеряли только за этот месяц; ей непонятен лишь сам факт — почему, — почему страх всегда лишает их рассудительности. Лэндри — идеальный солдат; верность выцарапана на её желудке — кривыми, глубокими полосами, словно разрядный календарь на испорченной тюремной стене. В действительности же, верность — это умение очень точно обозначать действительность, фильтруя, но не структурируя её; жаль, что я так поздно сообразил.

Пропустить бы один из таких дней, как Джуд в своей «маленькой жизни» пропускает тяжелые просьбы мимо ушей, — а все никак. Все грызешь и грызешь этот чертов песок на зубах, — и в голове крутится все по новой. Вспоминаешь, каким растрепанным видел его в последний раз, когда, в очистительном восторге, он улыбался тебе, сидя на столе в своей помятой форме, беспечного болтая ногами — мысками по твоим коленям, и голос в голове замирает: просыпаешься посреди ночи и все чуешь, чуешь этот знакомый запах, который никогда не знал и уже больше никогда не узнаешь.

Каждый конец — это всегда лишь временное отчаяние, вымаранное мокрой тряпкой у края полосы очередного [бессмысленного] начинания. (Так я и думал, пока окончательно не потерял из-за тебя голову, Крис.)



у него к нему, бесспорно, есть что-то личное —
притяженье ощутимо почти физически.


Половину своей жизни Лорке приходится прятаться: от разъярённого отца, назойливых преподавателей Академии, повстанцев на Буране, солдат Императора, Звездного Флота. Он оставляет за собой шлейф из проклятий, красных точек провалов во флотском журнале, коченеющих трупов, задушенных тонким металлическим тросом в собственной каюте, обломков имперских и вулканских кораблей, — все, лишь бы облегчить себе жизнь и иметь возможность пересечь любую точку на звёздной карте вселенной.

Но когда Кристофер Пайк стоит здесь, на этой блядской, совершенно неподходящей ему по званию и принципам, планете, невольно дергает плечами по строгой флотской выправке, щурит свои умные, зеленые глаза, насмешливо вглядываясь в ссадины, и вдруг шагает вперед, убедительно вторя в своей голове, что не собирается задерживаться в этом месте надолго, — Габриэлю откровенно хочется аплодировать. Именно таким он его и помнит, — все хочется сказать «знает», да язык не поворачивается молоть всю эту неуместную ерунду.

— Мы в нейтральной зоне, дорогуша, расслабься. Официальный тон и статусную муть — оставь своему натасканному экипажу и Звёздному Флоту, а здесь этого никто не поймет, — низкий, почти ленивый голос в мягкой тональности сползает по чужому уху, когда он очень определенным жестом кладет свою ладонь поверх локтя и, оглядываясь, ненавязчиво тянет чужой корпус на себя — за собой. Они стоят здесь — прямо посреди зала, под любопытными взглядами местных завсегдатаев, и Лорке приходится играть очередную показательную сцену, чтобы обеспечить чужую безопасность, — не то, чтобы это как-то отягощало ему жизнь; напротив, ему пришлось приложить немало усилий, чтобы эта встреча состоялась так скоро, но на его условиях.

Накануне, он делает несколько записей на бортовом компьютере своего корабля-разведчика:
» Я сбросил два сигнала на g110-частоте Федерации, недалеко от заброшенной планеты класса m. Ещё один — прямо на Ардан. Если рассчеты маршрута верны, и командование вовремя расшифрует сообщение, Дискавери совершит высадку на Хун-Хау ближайшие пять-семь дней.

Он никогда не надеется на счастливую случайность, потому что за все прошедшие годы успел убедиться: случайностей не существует. День изо дня, он внушает людям, что приняли его сторону — складные теории о судьбе и брошенном жребии, ведь истокам истории нужны правильные слова. Он подстраивается под обстоятельства, словно рыба-мышь прячет свою блёклую чешую в песок на самом дне, когда чует опасность, — обстоятельства ещё ни разу не складывались в его пользу, чтобы и впрямь начать верить в эту идеалистическую чушь.

Среди километров полупрозрачных стеклянных стен, за которыми нет ничего больше, кроме безжизненного ландшафта и песчаных бурь, возникает ощущение, что ты находишься в каком-то переправочном пункте: станции, вокзале, аэропорту, техническом доке. В одном конце — шумит толпа, словно у тебя под боком, и в тоже время ты стоишь здесь, в каком-нибудь маленьком закутке — совсем один; дыши, прижавшись лбом к толстому стеклу, попробуй прошептать что-то себе под нос, — между вопросом здесь и ответом там могут пройти годы.

— Уже поздно, но здесь день стоит почти круглые сутки в это время года, поэтому, на первых порах, сориентироваться сложно, — Габриэль оживленно бьет пальцем по циферблату наручных часов, указывая на время; каким-то ненавязчивым, и в то же время внимательным жестом он обвивает чужое плечо в районе локтя и осторожно уводит их в сторону, — ему незачем скрывать своей повышенной заинтересованности, ведь она сейчас так легко читается в каждом движении его тела. — Ну так что, выпьешь со мной? Думаю, мы оба знаем, что у нас достаточно тем, которые сегодня стоит обсудить. Но не здесь же нам этим заниматься, правда?

Кривясь в дурной ухмылке, он завороженно наблюдает, как жилка в чужом виске наливается кровью и мелко, едва заметно бьётся из-под тонкой кожи; его требовательный взгляд постепенно чернеет под разрастающимся во всю радужку зрачком.

[icon]https://imgur.com/cRjj0lq.gif[/icon]

Отредактировано Gabriel Lorca (2022-09-27 04:28:05)

+3


Вы здесь » как б[ы] кросс » ФАНДОМНОЕ » договариваются обычно на берегу