как б[ы] кросс
xiao © Кто он? Никто — теперь; всё, чем он был, отобрано у него и растоптано в пыль; он не достоин больше называться воином, но крылатый бог зовёт его так, словно видит его былую тень. У него нет ничего теперь, кроме имени; силясь найти в себе голос, он медлит, собирая осколки растерянных звуков. Он мог бы атаковать, ему надо бежать — но вместо этого он упрямо, но почти стыдливо удерживает маску у лица, когда её теребит лёгкий, но настойчивый ветер. ....читать дальше

как б[ы] кросс

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » как б[ы] кросс » АЛЬТЕРНАТИВНОЕ » Golden crown of sorrow [Bubble]


Golden crown of sorrow [Bubble]

Сообщений 1 страница 30 из 42

1

[icon]https://i.imgur.com/2jsqzkq.png[/icon]

Отредактировано Sergey Razumovsky (2022-07-18 21:26:24)

+2

2

Игорь всё ещё отстранён от работы, но отстранён — не уволен. Прокопенко постарался. Тянет время, как может. Рано или поздно это случится, ему уже сказали, чтобы держался, как можно дальше. Сказали: «Ты уволен». — Остальное формальность. Как бы Прокопенко не старался, этого не избежать — воевать против Москвы бесполезно.

Игорь отстранён, но это всё ещё не значит, что он будет сидеть, сложа руки и ждать официального приговора. Возвращаясь домой от Разумовского, он сразу же приступает к работе. На окне, рядом с вырезками и заметками, появляются новые имена. Туда же он прицепляет стикер с именем «Дмитрий Яковлев» под знаком вопроса. Работа помогает отвлечься, не думать о произошедшем. Не думать о Разумовском.

Проблема в том, что Игорь сам принял решение.
В том, что хотел этого. Ему понравилось. Не жалел об этом.
В том, что это, тем не менее оставалось ошибкой. Он не должен был идти на поводу чужих и собственных примитивных желаний. Он был трезв, в отличие от Сергея, всё чётко осознавал и отдавал отчёт своим действиям, ничем не одурманенный. Ничем, кроме Сергея Разумовского, его напора и откровенности внезапной.

Игорь решает для себя закрыть глаза на это. В конечном счёте, всё закончилось закономерным и нет поводов думать о том, что дальше. Ничего. Как и должно было быть изначально. Он просто не будет к этому возвращаться, не будет анализировать и вспоминать об этом — не будет.

Нужную информацию достать на составляет труда. Он расставляешь приоритеты и Яковлев в списке последний. Это оказывается ошибкой. Когда Игорь получает на него информацию, понимает, что именно он самый вероятный вариант из всех. Яковлев собрал бы все круги Ада. Присвоение бюджета, что должен был быть направлен в больницы и школы. Распространение наркотиков. Совращение малолетних. Убийства в ходе аварий. И всё сходит с рук. На всё это закрывали глаза раз за разом. Игорь понимает, что именно его жизнь под угрозой. Он и сам хочет врезать ему. Несколько раз сразу. Не сдерживаясь, со всей силы. Он хочет вломиться к каждому, кто допустил это, и впечатать в стену. Выбить всю дурь. Это правда стоит чужих жизней? Деньги, которые они от него получали, стоят того?

Игорь опаздывает. Поспешно убрав его в самый конец, он теряет драгоценное время, и когда получает документы, все новости уже трубят об очередном жестоком убийстве Чумного Доктора. Улицы города погружаются в ещё больший хаос. Вандализм и митинги, избиение и пьянящее чувство вседозволенности — результат действий одного человека. До тошного.

Последним Дмитрия Яковлева видел Сергей Разумовский. Игорь вспоминает, что тот хотел с ним связаться, и как сам Сергей противился этому. Знал ли он о нём больше, чем прочие? Он морщится, понимая, что не может игнорировать это. Понимая, что если Сергей знал, значит может знать ещё что-то. Понимая: придётся встретиться.

О допущенной ошибке — тоже старается не думать. Бесполезная рефлексия не поможет раскрыть дело, застопорит. Он наспех умывается, надевает футболку, кожаную куртку и кепку, тянет за козырёк, натягивая её ниже на глаза, и выходит из дома, хлопнув дверью. По пути покупает стаканчик кофе в ближайшем ларьке. За прошедшие две недели он почти не спал, и кофе едва ли спасает, но кажется, что да. Психосоматика, или как это называют: убеждаешь себя, что станет легче, веришь, что всё в порядке, в таком темпе и режиме можно двигаться дальше.

Игорь не записывается на встречу и не предупреждает. Да и как предупредил бы? У него нет с ним связи. Марго говорит: «Здравствуйте, Игорь», — и он знает, что к моменту, как он зайдёт в лифт, Сергей уже будет в курсе. Тем лучше.

В кабинет он проходит без препятствий.

Начинает — без предисловий.

— Здравствуй. — Подходит ближе, протягивает руку для рукопожатия: — Мы можем поговорить? О Дмитрее Яковлеве.

Находиться здесь снова... странно. Игорь знал, что была такая вероятность: свои подозрения он так и не развеял, откладывал это, переключив внимание на другое. Рассудив, что потенциальные жертвы — важнее.

Не желая знать, что Сергей и правда может быть со всем этим связан.

Знал, но не думал, что это случится так скоро. Впрочем — неважно.

[icon]https://i.imgur.com/DiAWdkK.png[/icon]

Отредактировано Igor Grom (2022-07-29 09:13:21)

+2

3

Умирает очередная жертва — Олег лишает её жизни, лишает жестоко и бескомпромиссно, — и Сергей узнаёт об этом из сводки новостей, беспорядочно пролистывая ленту за завтраком. Новость отбивает весь аппетит, он готов выкинуть чашку с кофе в окно, в стену — куда угодно, но время назад уже не отмотать. Его душит паника, когда на глаза попадается Олег, когда тот ходит по коридору смутной тенью, одетый в свой привычный костюм, но воображение живо дорисовывает на нём другой костюм, смертоносный. Он срывается на крик, пытается достучаться до Олега, донести до него хоть что-то — бесполезно. В полных безумия глазах нет ни тени понимания.

У него нет сил думать о том, что было между ним и Игорем — и он почти не думает, и не даёт себе труда поставить в известность Олега хотя бы о том, что притащил к себе мента посреди ночи. Вместо этого с головой уходит в работу, только бы не думать — не думать ни о чём. Спрашивает только о HOLT International, но Олег отвечает уклончиво, не говорит ничего конкретного. Ожидаемо, но Сергей всё равно злится — чувствует, что ситуация, которая с самого начала не была под его контролем, окончательно расползается по швам и он теряет последнюю возможность ухватиться хоть за какие-то нити.

Визит Игоря ему сейчас совершенно ни к чему, но у Игоря своё мнение на этот счёт — он приходит без предупреждения, и Сергей догадывается, для чего. Не нужно быть гением, чтобы сложить два плюс два. Смерть Яковлева, который, вообще-то, и сам виноват в сломанных жизнях десятков других людей, но почему-то так и не оказался за решёткой. О его прегрешениях, не считая слухов, Сергей узнал только из новостей и из очередного ролика Олега, который тот снял в процессе убийства. Смотреть, как умирает человек, пусть и такой омерзительный, как Яковлев.

— Добрый день, — отвечает Сергей, предчувствуя очередную моральную пытку. Смотрит на протянутую руку, нервно кусает губу — прикасаться к Игорю не хочется, но будет грубо не ответить, поэтому он всё же поднимается из кресла и, перегнувшись через стол, пожимает чужую ладонь. Сухую и тёплую, слишком знакомую.

Игорь, само собой, не в костюме — в той же кепке, в которой Сергей уже видел его во время первого, полу-рабочего, с учётом каких-то внутренних перипетий следственного комитета, визита, в той же приметной, сразу запоминающейся куртке. Нужен кофе, чем крепче, тем лучше — ах, да, кружка с остывшим минут двадцать назад кофе прямо под рукой, а он совсем забыл.

— Конечно. — Он слабо улыбается, поднимается со своего места и, взяв кружку в руки, обходит стол. Разговаривать о Яковлеве не хочется — Сергей понятия не имеет, что из его слов может сыграть на руку Игорю, а не ему, но и врать не хочет тоже. В конце концов, он плохо знал Яковлева и мог бы охарактеризовать его только одним словосочетанием — непонимание слова «нет». — Боюсь, я мало что могу о нём рассказать, но, — взгляд скользит к автоматам, которые помогать ему наотрез отказываются, потом возвращается к Игорю, — скажу всё, что знаю.

Сергей присаживается на край стола, делает глоток остывшего чёрного кофе без сахара. Алкоголь не довёл его ни до чего хорошего, поэтому теперь он накачивается кофеином, закидывая в себя чашку за чашкой. Сергей близок к тому, чтобы перенести рабочее место на импровизированную кухню, где кроме холодильника и кофеварки по-прежнему ничего нет — задолбался ходить туда-сюда, — или начать варить себе сразу ковш кофе и пить прямо из него.

Кофе горчит, забивает нос перенасыщенным ароматом — Сергей переборщил с крепостью, но эта терпкая, чуть металлическая горечь проясняет мысли, разгоняет их, отвлекает от лишнего. Лишнее — это Игорь и всё, что с ним связано.

Вообще-то, Сергей не обязан отвечать на вопросы Игоря — то, что он не ведёт дело напрямую, стало ясно ещё после его самого первого визита. Но, во-первых, отказ спровоцирует ещё большие подозрения, а во-вторых, Сергею не хотелось быть с Игорем грубым. Возможно, если Игорь спрашивал что-то, что могло бы прямо навести на Олега, Сергею пришлось бы изворачиваться и врать… но пока до этого не доходило, а говорить правду всегда легко.

[icon]https://i.imgur.com/2jsqzkq.png[/icon]

Отредактировано Sergey Razumovsky (2022-07-11 11:17:34)

+2

4

Рукопожатие у Сергея такое же, как и всегда — неуверенное, будто навязанное тоном вежливости. Будто способное обжечь его. Игорь убирает руки в карманы куртки и отмеряет помещение шагами. Бездумно оглядывает его и проклинает собственную память. Что не может не думать. Там же, где и сейчас, сидел Сергей тогда, показывая ему информацию, которая думал нужна была Игорю. Это как визуализировать место преступления. Фигуры ирреальные и прозрачные замирают в пространстве. В том состоянии, когда время остановило оборот, ключевой момент решающий. Так отчётливо и ясно, что можно разглядеть до мельчайших деталей, сопоставить с остальным и выстроить цельную картину. Только это — не место преступления. Рядом со столом валялся галстук и телефон. Отремонтировал его или купил новый? Последнее, даже отдавал приказ Марго этим заняться, вспоминает Игорь. Рядом стояли они, и Сергей сказал тогда роковое: «Останься», — обжигая прикосновением и разгоняя все мысли, порождая сомнения и заглушая их тут же. Игорь провожает взглядом незримый путь, обращая его в сторону коридора, ведущий в комнату, и хмурится. Смотрит на картину Боттичелли на стене, но не задерживает на ней взгляд, возвращает его Разумовскому, успевшему обойти стол.

— Спасибо, — сухо и несколько запоздало отзывается, когда тот соглашается поговорить, и в миг теряет все вопросы, что хотел задать. Вспоминает: у него их и не было. Игорь просто сорвался, как только узнал о произошедшем, решил, что со всем разберётся на месте. Игорь делает всё, чтобы ускорить процесс его собственного дела. Вместе с тем — двигается так быстро, как может, чтобы оттянуть этот момент и догнать Чумного Доктора. Дорваться до сути. Ухватиться за нить, что упрямо выскользала из пальцев. Поймать его и остановить бесчинства, убийства, беспорядки на улицах. Игорь знает: мир не идеален. Люди глупы и бесчеловечны. Они ходят на грани и способны переступить её быстрее, чем догорит зажжённая спичка. Текущая ситуация прямое тому доказательство. Он видел это и раньше. Несправедливость. Как гибнут хорошие люди. Как отморозки — избегают закона. Неоправданную жестокость и отсутствие хоть какого-либо раскаяния. Игорь видит это постоянно. Каждый день. Игорь любит свой город. Считает своим долгом защитить его. Считал бы так, даже если бы каждый выступил против. замутнённое и опьянённое сознание не способно мыслить здраво. Люди просто устали, и это Игорь тоже понимает, как никто другой. Но поддаться искушению и взять оружие в руки, оправдывая это благой целью, куда проще. Простые пути Игорь не любит. Знает: так не бывает, это сродни искушению Дьявола.

— Мне показалось, что вы знали о Дмитрее Яковлеве больше, чем сказали тогда, — начинает, скользнув взглядом по чужой фигуре. Картина — прямиком из прошлого. Одно наслаивается на другое, и, кажется, это становится закономерностью. Будет ли от этого разговора толк, или он так же упрётся в стену? — почему не сказали? — такая же закономерность. Игорь спрашивал тогда Сергея, не особо-то и надеясь на ответ, но посчитав его ответ ценным: «Кто станет следующей жертвой Чумного Доктора?». — Сергей ответил тогда ничего не значащей информацией, известной каждому в городе, кто хоть сколько следит за новостями. Даже тогда это показалось ему странным: быть не могло, чтобы человек такого окружения не знал подводных камней «золотого» общества. Но это был Сергей Разумовский, и Игорь не обратил на это внимание, лишь почувствовал разочарование и досаду. И всё равно он снова здесь и хочет ответов. Подозревает, что так же не получит их, Сергей снова отмахнётся, придумает оправдание. Или это будет правдой? Не столь важно, пожалуй. Скажет что-нибудь вроде: «Эта информация была всем доступна». — Но правда в том, что не вся информация озвучивается в СМИ, даже Игорь не знал всего, занимаясь другими делами. Невозможно уследить за каждым отделом и человеком. Вдвойне невозможно это сделать, когда сконцентрирован на другом. Это не оправдание. Упущение. Игорь знает это. Знает и проклинает каждого, кто подтверждает мнение о продажной системе. Откуда браться доверию, если даже внутри такой хаос и беспорядок, такое грубое нарушение правил, законов?

— Не подумайте, я не обвиняю вас ни в чём. — Игорь скользит цепким взглядом по чужой фигуре, Сергей — никогда не застёгивает все пуговицы рубашки, и он заставляет себя не задерживать внимание на шее, встречает чужой взгляд: — Но я надеюсь вы понимаете, что это на самом деле важно.

[icon]https://i.imgur.com/DiAWdkK.png[/icon]

Отредактировано Igor Grom (2022-07-14 12:06:01)

+2

5

Взгляд будто вязко прилипает к фигуре Игоря, когда тот принимается ходить по помещению, то ли рассчитывая увидеть костюм Чумного Доктора валяющимся на диване, то ли просто собираясь с мыслями. Было бы лучше поскорее покончить с этим допросом, который таковым, конечно, не является, но, зная Игоря, в него и превратится, но — Сергею иррационально этого не хочется.

— Нам необязательно снова переходить на «вы». — Сергей невольно улыбается этому подчёркнутому формализму, хотя буквально только что Игорь сказал ему «здравствуй», а не «здравствуйте».

— До меня доходили только слухи, — ответил Сергей, пожав плечами. И это — чистая правда. Яковлев не нравился ему — по многим причинам, и Сергею совершенно не хотелось копаться в биографии этого человека. Может быть, прояви Сергей чуть больше внимания к его персоне, смог бы предугадать действия Олега, предупредить Игоря, и всего этого бы не произошло. Но уже поздно. Человек мёртв, убит на потеху публике. Олег знает, как завоевать народную любовь, и это немного пугает. «Немного» — слабо сказано. Сергей в ужасе. — Но этих слухов и сплетен о любом человеке можно накопать с избытком. Даже обо мне. И о тебе, кстати, тоже. «Жестокий и беспринципный мент, избивающий и преступников, и свидетелей, с явными отклонениями и опасный для общества», — процитировал он.

Вообще-то, он не собирался копать под Игоря, просто стало любопытно сравнить то, что о нём пишут, с тем, что видел сам Сергей. И, в общем-то, не особо удивился, обнаружив подобные статьи. Разгромы во время задержаний, драки — не так много, конечно, как о более публичных личностях, в конце концов, Игорь всего лишь майор и даже не дослужился до полковника, но информации хватает. И если хоть что-то из этого правда, тем удивительнее, и, вместе с тем, понятнее его зацикленность на Чумном Докторе. Они ведь похожи — оба решают проблемы силой. Только Чумной Доктор переступает черту, а когда её переступит Игорь — лишь вопрос времени. И, наверное, моральных принципов — есть ли они у Игоря, Сергей понятия не имел. Всё, что он о нём знал из личных встреч — то, что тот легко лезет в драку (чуть автомат с напитками не избил), не дружит с техникой и не склонен к лишним церемониям. В какой-то мере, это — уже немало, но Сергею хотелось бы знать больше. Именно поэтому одними статьями он и ограничился. Ни к чему подпитывать бессмысленные, не имеющие развития желания.

— Это был не самый приятный человек, — проговорил Сергей, глядя в пол. — Наши интересы мало пересекались. Если бы он имел какое-то отношение к моей работе или к тому, что мне интересно и дорого, вероятно, я знал бы о нём больше и мог бы предположить, что именно он станет следующей жертвой, но о таких людей инстинктивно стараешься держаться подальше.

Будь на то воля Сергея, он бы от всех этих людей держался как можно дальше. К счастью, в ближайшее время не предвидится никаких важных мероприятий, на которых он будет обязан присутствовать, иначе он просто сойдёт с ума. Улыбаться этим мразям, быть с ними вежливым, дышать одним с ними воздухом — слишком тяжело. Всегда было тяжело, а уж теперь, учитывая обстоятельства, особенно. И, честно говоря, Сергею не жаль Яковлева. Не жаль и тех, других. И всё же, это неправильно. Он прекрасно видит настроения людей в сети и догадывается, что происходит на улицах — хотя бы по новостям. Олег ведёт город к хаосу, который вполне способен перекинуться и на другие города. Хаос текущая власть умеет подавлять, как никто другой, и ни к чему хорошему всё, что Олег делает, не приведёт. Нельзя так избавляться от проблем, нужно решать всё мирно, изнутри, вести к переменам. Неужели сам Сергей сделал для людей меньше, чем Олег? Деньги — более гуманный инструмент, чем боль и страх, но если Сергей предпочитал пользоваться деньгами, то Олегу больше по душе приходились последние варианты. Всё дело в нём ведь, это очевидно. Просто Олег — такой. Думает, что знает Сергея, думает, что делает всё так, как Сергей того на самом деле бы хотел, но всё это — чушь собачья. Олегу нужен психиатр, но даже отправить его к врачу в принудительном порядке Сергей уже не может — того сразу же посадят, стоит только затронуть тему Чумного Доктора.

Порочный круг.

— Хочешь кофе? — предложил он, допивая остатки своего. Кажется, его скоро начнёт тошнить от запаха кофеина, но ему просто необходимо чем-то занять руки — хоть бы и новой чашкой с тошнотворно-крепким кофе.

[icon]https://i.imgur.com/2jsqzkq.png[/icon]

+2

6

«Нам необязательно снова переходить на "вы"», — говорит Разумовский, и Игорь хмурится на это замечание. Это на самом деле не обязательно, он знает. Особенно после того, что было. Они живут во времени, когда формальность лишь условность. Но именно из-за того, что было, Игорь хотел сохранить эту формальность, несмотря на то, что его собственное поведение зачастую далеко от неё. Очертить границы, которые не стоит впредь переступать. Глупо, это он тоже знает. Факт от этого не перестанет им быть, и Игорь даже не стремился к тому, но напомнить лишний раз самому себе считает нужным. Это глупо, поэтому он ничего не отвечает на замечание и, кажется, вовсе пропускает сказанное, не слышит.

— Видимо вы... — запинается, хмурится ещё сильнее, и вот на кой самому Разумовскому всё это? — ты не понимаешь, Сергей, насколько важна любая информация. — И это правда. Игорь не хочет попрекать его, не ставит перед собой такой цели. Он говорит это спокойно и ровно, сухим замечанием и констатацией факта. В таких делах не бывает не нужной информации, только если она не касается чего-то другого, никоим образом не связанного с расследованием. Важна любая деталь. Любой намёк и даже самый невероятный слух, укрепившийся. В таких делах цепляешься буквально за всё, чтобы подтвердить или опровергнуть. Недосмотр или ошибка могут стоить слишком многого. Всё это изучается и проверяется. Порой среди тонны бесполезного находится ценное, то, что оказывается решающим фактором и переворачивает дело с ног до головы. Игорь, впрочем, сам виноват. Он это слишком хорошо понимает и отрицать очевидное не собирается. Столько неосмотрительности всего за один вечер. Ему это дорого аукнется. Глупо было надеяться на помощь со стороны. Так же глупо сейчас разговаривать с Разумовским, думает он. Если он и тогда не смог направить в нужную сторону, то почему подобное должно было случиться сейчас? Это ничего не даст и не приведёт его к цели, Игорь знал это заранее. Всё так же, как с HOLT International: лишь скомканная информация и оправдания. В этот раз, впрочем, всё проще. Потому что это никоим образом с ним непосредственно не связано. Потому что Разумовский попросту и правда не посчитал эту информацию важной. Это ничего не даст, но лучше убедиться наверняка, чем после понимать снова, насколько был близок к целе, но упустил возможность.

— Я на самом деле не церемонюсь с преступниками. — Спокойно замечает Игорь, пожимая плечами. Его не волнует это и аргументом он это также не считает. Слухи о себе же узнаёт только когда Прокопенко теряет терпение. Самому Игорю глубоко плевать, что о нём пишут и говорят. Если бы волновало, он бы никогда не пошёл в полицию. Связывал бы себя по рукам и ногам, действия строго по уставу. Но «по уставу» — драгоценное время, которого у него нет. Ни у кого нет. «По уставу» не всегда добьёшься сути, можешь упустить главное. Игорь готов нарушить его и встретиться с последствиями, если это поможет раскрыть дело и спасти жизни. Малая цена. И каждый знает, что его методы, какими бы они ни были, работают. Знает, поэтому ему всё прощается. Прощалось. Не то чтобы Игорь не понимал, что рано или поздно это случится, и всё же не думал, что так скоро. Понимает, что если бы не дело Чумного Доктора, которое отжала у него Москва, то всё сложило бы иначе. И всё равно не жалеет. Как и не собирается бросать расследование. Что они ему сделают? В тюрьму упекут? Ну удачи.

— Я понял тебя. — Мрачно, грубо обрубая дальнейший разговор, говорит Игорь, когда Сергей заканчивает. Ожидаемо. Он ведь понимал, что велика вероятность, что так всё и будет. Но надежда и необходимость не знают сомнений. Как жаль, что надежда не оправдалась. Это абсолютно бесполезная встреча и бесполезный разговор. Он просто тратит время, которого у него и без того  нет. Кажется, всё же придётся заняться тем, что Игорь так тщательно откладывал. Других вариантов у него не осталось. Снова гадать жертву? Так можно продолжать до бесконечности. Бесконечности у него в запасе нет.

— Спасибо, но от кофе откажусь. — Он достаёт из внутреннего кармана стикер, сложенный вдвое, и подходит ближе. С громким хлопком опускает его на стол, оказываясь совсем близко и встречая чужой взгляд, — набери мне, если узнаешь что-нибудь, — выпрямляется и хочет уже попрощаться, но вспоминает:

— Кстати. Вы встречались после? Насколько помню, Яковлев отчаянно жаждал этого.

[icon]https://i.imgur.com/DiAWdkK.png[/icon]

Отредактировано Igor Grom (2022-07-14 12:07:14)

+2

7

Игорь ведёт себя, как обычно — грубо, не церемонясь, прямо выкладывая всё, что ему нужно, — и это правильно, но всё равно становится не по себе. Хочется, чтобы он как можно быстрее ушёл, и он уйдёт — вон уже торопится, но зачем тогда приходил? Найти контакты Сергея и позвонить — проще простого, и не нужно тратить время на дорогу, на личный разговор. Мерзкое чувство — через него Игорь всего лишь пытается подобраться к Чумному Доктору, понятия не имея, сколь близок к истине — нужно всего лишь заглянуть в комнату секьюрити, где сейчас находится Олег, и загадка будет решена, больше нечем будет гореть, нечем занимать мысли, не за кем бегать по всему городу.

Сергей смотрит на стикер, не различая и не осознавая цифры, написанные на нём. Узнать номер Игоря он мог бы сам, потратив на это максимум две минуты, но не сделал этого, потому что был уверен, что та их встреча — последняя. Но, видимо, Игорь не оставит его в покое, пока всё-таки не напорется на Чумного Доктора и не умрёт — или пока не посадит Олега, а вместе с ним, за пособничество террористу, и самого Сергея.

Он ставит опустевшую кружку на стол.

— Нет, мы не встречались, — глухо говорит он, уже успев позабыть о том, что речь шла, вообще-то, о Яковлеве. Он и не собирался — ни перезванивать, ни, тем более, встречаться с этим человеком. — И не разговаривали.

Сергею всё ещё отчаянно хочется избавиться от общества Игоря — слишком опасного для него человека, лишняя минута разговора с которым способна закопать и его, и Олега. И вместе с тем — иррационально хочется обратного. Ему кажется, что он сделал что-то не то, как-то неправильно себя повёл, и это чувство раздражает. Даже с женщинами всё проще — наверное, потому что они не сотрудники следственного комитета. А ещё говорят, что мужчины — существа примитивные и простые, как поленья. Ничего подобного.

И чужая секундная близость не делает жизнь проще. Толкает на необдуманное, но, к счастью, Сергей абсолютно трезв для любых возможных глупостей. В его крови — только лошадиная доза кофеина, к которому у организма уже, кажется, выработался стойкий иммунитет. Но, видимо, дело вовсе не в алкоголе, а в том, что Сергей идиот сам по себе — он хватает Игоря за запястье. Некрепко, не собираясь удерживать его на месте силой. Да это и представить трудно — с их-то разницей в комплекции.

Под пальцами — отрезвляюще грубая кожа куртки. Зачем он это сделал? Что должен сказать? Снова — попросить остаться? Игорь уже дал понять, что ему это не нужно, и сейчас он, кажется, торопится — спешит поймать тень, которую поймать, как хочется надеяться Сергею, невозможно. Лезть к нему, снова, — ошибка. Ошибка думать обо всём этом вместо того, чтобы работать и сидеть потом три часа в поисках упущенного по невнимательности символа.

Слишком много ошибок. Ему ведь ничего не нужно от Игоря. Он слишком измотан для каких-либо ярких эмоций; он просто устал и не хочет видеть Олега, что попросту невозможно — сложно избегать собственного телохранителя, которого уже и язык не поворачивается назвать другом. Не хочет видеть этот проклятый костюм, который Олег самозабвенно, будто красуясь и хвастаясь собственной смелостью и воображением, раз за разом ему демонстрирует. Сергей даже не знает, где эта штука хранится! Может, прямо у него под носом, а может, висит у Олега в шкафу рядом с пиджаками. Откроешь дверь — и поймаешь Чумного Доктора.

— Я знаю, ты занят, но… — Что именно «но», он не договаривает. Сам толком не понимает, что хочет сказать человеку, который готов по потолку бегать, лишь бы сделать свою работу. И это не может не вызывать уважение — и раздражение тоже. Ещё ему неловко, он не привык к таким ситуациям. Всё всегда было по совершенно иным сценариям, нейтральным, комфортным для него. Будь он пьян, он бы без лишних сомнений просто поцеловал Игоря — не думая о чужой реакции, не заботясь о чужой спешке. Просто потому, что хочется. Но он трезв, и не собирается вторгаться в чужое личное пространство, не имея на то права — хотя бы банального права пьяного вечера. Отвратительно. Зачем он пришёл, ну вот на хрена? Всё было плохо и без его визита.

[icon]https://i.imgur.com/2jsqzkq.png[/icon]

+2

8

Игорю кажется, что он гоняется за призраком. Стоит ему хоть на шаг приблизиться — ускользает из рук, не оставляя после себя ни следа. Преступники не бывают неуловимы, рано или поздно они совершают ошибку, становятся небрежны. Чумной Доктор оставляет после себя много всего. Локальная катастрофа. Огонь, пожирающий всё вокруг и едким дымом разъедающий пространство. Но не оставляет ничего, что привело бы к нему. Чувствует ли он восторг и удовольствие наблюдая за всё уничтожающим пламенем? Или дело в любви к «эффектности» и практичности? Всевозможные улики так же сгорают в огне, обрывая нити, которые могли бы привести к нему. Может, стоит сконцентрироваться на этом? Тяга к поджигательству наиболее распространена среди людей, выросших в неблагополучных условиях. Часть асоциального, девиантного поведения.

Игорь смотрит на Разумовского и с досадой понимает, что даже этот момент можно было бы наложить на него. Ему это не нравится. Стоит на самом деле съездить в приют и теперь уже без отлагательств. Он всё ещё не верит, что Разумовский может им быть, и это непрофессионально, он знает, но просто — не верит. Если он и связан с Чумным Доктором, то точно не так, убеждает сам себя.

Игорь смотрит на Разумовского и думает, что он может что-то знать, но боится, не может или не хочет говорит. Но убивать? Убивать настолько жестоко — это не похоже на того Сергея Разумовского, которого он успел узнать. Игорь смотрит на него и думает: есть ли у него конфликт между стремлением к изоляции и потребностью во внимании окружающих? С изоляцией вопрос очевидный — Разумовский буквально выстроил себе башню, в которой прячется от мира. Заточил здесь сам себя, организовав все условия для комфортного проживания. А внимание... внимания он избегает. Игорь видел это ни единожды — необходимость в социальности вызывает у Разумовского почти физический дискомфорт, настолько сильно заметно, сколь неуютно он чувствует себя в окружении других людей. Игорь может ошибаться, но подобные рассуждения иррационально успокаивают. Быть подельником и быть серийным убийцей — не одно и тоже. Он бы предпочёл, чтобы Разумовский никак не был связан с Чумным Доктором, но избегать и дальше  возможной связи не может. Это непрофессионально. От этого гибнут люди. От того, что Игорь топчется на месте и не продвигается вперёд.

У Игоря нет на это времени.
У следующей жертвы нет времени. И город сойдёт с ума, если ничего не предпринять. Люди на грани, паника и желание что-то изменить, словно чума, распространяются по улицам, отравляя их беззаконием и жестокостью. Безумие заразно, быть может не в прямом смысле, Игорь не знает, но совершенно точно уверен в этом. Уверен, потому что город уже сходит с ума, и он должен поторопиться, уничтожить источник заразы. Должен, но вместо этого находится здесь, ведомый очередной нитью без конца. Точно так же бродишь в густом тумане: даже знакомая местность теряет свои ориентиры. Но у Игоря есть ориентир, он просто надеется, что в том не будет необходимости. Надеется, но откладывать и дальше этого не может.

Сергей Разумовский ничего не знает. Ни о чём  не слышал. Ничем не может помочь.
Игорь — ничего не знает о Сергее Разумовском. Ничего, кроме того, что видел сам. Очевидно, что он не одобряет фанатичность людей, готовых грабить и избивать во имя мнимой справедливости. Очевидно, что люди, которых Чумной Доктор выбирает в свои жертвы ему неприятны. Очевидно: решимость его — хрупкий фундамент.

Пальцы Разумовского хватают его за запястье, когда он собирается отстраниться, и Игорь приподнимает брови, скашивая взгляд на чужую руку после. И как это понимать? Он поднимает взгляд, встречает чужой. Хмурится. Не понимает его. И не должен понимать. Не должен хотеть этого.

— Но что, Сергей? — и не должен обращать на этот жест никакого внимания. Это неважно, совершенно неважно. Не должен, но подаётся вдруг ещё ближе, выдёргивая руку и едва ли не вжимая того собственным телом — опирается ладонями о край стола, по бокам от Разумовского, склоняется, говорит на ухо: — В прошлый раз ты был куда увереннее, — спокойно и ровно замечает очевидный факт. В прошлый раз Разумовскому плевать было на любые доводы, он просто делал, что хотел, не смотря на возможные последствия, — а сейчас не можешь даже закончить предложение. — Игорь не церемонится, не видит в этом необходимости. Игорь должен развернуться и уйти, но вместо этого продолжает:

— Чего ты хочешь?

[icon]https://i.imgur.com/DiAWdkK.png[/icon]

Отредактировано Igor Grom (2022-07-14 09:15:44)

+2

9

Сергей был готов к тому, что Игорь вырвет руку, но к ответному напору — нет. Он вдруг оказывается слишком близко — нестерпимо, почти до неприятного. Он неловко отворачивает голову, но дыхание Игоря всё равно обжигает кожу, а от звучания его тембра прямо над ухом под кожей растекается жидкий огонь.

Как же Игорь любит вопросы. Вопросы, вопросы — бесконечные, непрекращающиеся. Проф-деформация через попытку в любой ситуации вытянуть максимум информации? Или просто провоцирует? И что он рассчитывает услышать? В прошлый раз Сергей был пьян. В прошлый раз всё можно было списать на случайную связь; второй раз сделать то же самое уже не получится. В прошлый раз ему просто было всё равно: он знал, чего хотел, и его не интересовали ни последствия, ни возможная реакция Игоря. В прошлый раз он был на грани, и внутри просто не оставалось места для сомнений и неловкости. Сейчас ему неловко. Сейчас он не понимает, как должен себя вести. Не понимает, чего ждать от человека, с которым его ничего не связывало, кроме абстрактного чувства вины за грехи Олега и одной-единственной пьяной ночи.

Но — он знает, чего ждать от Игоря в перспективе. Настойчивой попытки взять след. Зацикленности на Чумном Докторе — до победного. Это очевидно, неизбежно. Поэтому Сергею, в общем-то, нечего терять. Прикрывая Олега, потворствуя его безумию, он уже поставил на кон всё, что имеет, и знает, что рано или поздно всё рухнет. Вязкая, плотная безысходность давно накрыла его с головой. Его нервы — на пределе, как разорванные искрящиеся под напряжением провода. И он почти ненавидит и Олега, и Игоря — за то, что загнали его в тупик, каждый — по-своему. Дружбы больше нет, нельзя называть другом человека, который, прикрываясь тобой, заставляет других людей страдать и убивает их. Но есть страх, который душит Сергея, доводит до исступленного желания того, чтобы всё это поскорее закончилось. Страх, который держит его на привязи, не даёт просто набрать нужный телефон и во всём сознаться. Страх потерять свою жизнь и все свои достижения. Страх отвечать за чужие поступки. В его распоряжении — лучшие адвокаты и деньги на оплату их услуг, но помогут ли эти адвокаты в их-то стране? Да никогда в жизни, сколько бы зарплат простых среднестатистических людей их услуги ни стоили за один час. Он сам себя закапывает, каждый день промедления может стоить кому-то жизни — уже стоил, тому же Яковлеву, и это ужасно — как ужасно и то, что Сергею совершенно Яковлева не жалко.

Никого не жалко — из тех, с кем расправился Олег. Было жалко девочку, сбитую ублюдком, так и не понесшим наказание. Жалко историческое наследие любимого города, которое за внушительную взятку просто уничтожили в угоду бизнесу. Жалко загаженные свалками территории. Жалко людей, за чей счёт жируют другие. И никто не вправе обвинять его в лицемерии — всё, что у него есть, Сергей заработал сам, честным трудом и трудом людей, которые достойно живут благодаря ему и его компании. Дела шли так хорошо…

...пока Олег всё не разрушил.

И тупик Игоря ничуть не лучше. Лучше бы он был каким-нибудь барменом, которому всё равно, что происходит в городе, плевать на каких-то там серийных убийц, плевать на Чумного Доктора. Но Сергей же не любит простые пути, ему не пришло в голову затащить в постель бармена и зациклиться на нём.

Он сам не замечает, как в отчаянии подаётся вперёд, прижимается к чужому телу, вместо того, чтобы сделать самое логичное во всей этой запутанной ситуации — отстраниться, извиниться за свою несдержанность и попрощаться. Игорь спрашивает, чего он хочет, но последнее, чего хочет Сергей, — это отвечать на дурацкие вопросы, чувствуя себя на допросе во время дознания. Нет у него сейчас конкретики, которая, видимо, нужна Игорю, да и быть её не может. Хотя бы потому, что Игорь — всё ещё следователь, а Сергей — всё ещё покрывает серийного убийцу и террориста. Конкретика в данном случае может быть только одна, и Сергею она не понравится. Зато, возможно, понравится Игорю — такая возможность убить двух зайцев одним ударом и посадить за решётку всех причастных к этому кошмарному делу. Он ведь так повёрнут на Чумном Докторе, хотя даже не должен им заниматься.

Раздражает.

Ладонь ложится на чужой затылок, и Сергей целует Игоря — напористо, не слишком сдерживаясь, потому что помнит: Игорь — не нежная девушка и сам далёк от какой-либо обходительности, и потому что — хуже уже не будет. Внутри взрывом расцветает ужасное в своей неправильности облегчение — Сергей, запутанный и смятенный, даже не осознавал, насколько сильно ему хотелось это сделать. И если Игорь задаст ещё хоть один вопрос, у Сергея появятся серьёзные претензии к обучению людей из правоохранительных органов и к их способностям выстраивания логических цепочек.

[icon]https://i.imgur.com/2jsqzkq.png[/icon]

+2

10

Сергей прижимается ближе, и это совершенно точно не то, что он должен был делать. И Игорь бы соврал, если бы сказал, что не догадывался. Догадывался. Но есть вещи, на которые лучше не обращать внимание. Игнорировать. Сергей должен был понимать, что Игорь пришёл не для выяснения отношений и не для — этого. Но всю вину на него он не может перекладывать, понимает — сам виноват. Должен был сказать: «Спасибо за помощь», — «Всего хорошего». — Вместо этого — спровоцировал. Это было осознанное решение, движимое сиюминутным порывом. И что этим решением Игорь хотел добиться, он и сам не понимает. Зато понимает — не этого.

Этого он не мог позволить.
Но — позволяет.

Сергей целует с неожиданным напором, противоречащим его нерешительности, и Игорю стоило бы отстранить его. Сделать шаг назад. Сказать: «Нет», — пресекая всё на корню. Раз и навсегда. Игорь не делает этого. Сжимает пальцы на краю стола до побелевших костяшек, напрягается. Задерживает дыхание.

Игорь не должен.

Игорь — отвечает на поцелуй. Голова медленно, но неумолимо плывёт от недостатка кислорода в лёгких. По венам — огонь. И всё это вполне естественная реакция. Не естественно то, что так он реагирует на Сергея Разумовского. Не естественно, что поцелуй, обжигающий губы, не хочется разрывать. Не естественно: Игорь не против, кажется, хочет этого и сам. Он не чувствует отторжения, отвращения — тоже. Нет страха и неприязненности. Есть понимание: так — нельзя. Он не сдерживается, подцепляет зубами нижнюю губу, кусает и резко отстраняется, цепляется пальцами уже за чужие плечи. Встречает чужой взгляд собственным, потяжелевшим.

— Так нельзя. — В глухом раздражении дёргает левым уголком губ. Говорит хмуро, безапелляционно, озвучивая мысли. Забавно, думает он, Сергей не находит слов и не решается сказать вслух о поостом желании, но ему хватает смелости действовать. Занимательное противоречие. Почти восхищает. Но — нельзя.

Ни к чему хорошему это не приведёт, и нет в этом ничего нормального. Это не подцепить красивую девчонку да приударить за ней. Игорь даже этого не делает. У него нет времени на подобные глупости. Он не разменивает свою жизнь на флирт для случайных связей, на отношения — тем более. Игорь не доверяет. Никому. Любой намёк на попытку сблизиться пресекает. Делает вид, что не замечает. У него нет на это времени. Желания — тоже нет. У него есть работа — была, Игорь, была, пора бы принять этот простой, но неизбежный факт, — и этого ему достаточно. И даже работать Игорь предпочитает один. Не зависеть ни от кого и ни на кого полагаться. Уверенным можно быть только в себе. Полагаться можно только на себя. Всё остальное — лишнее. Мешает и отвлекает. Всё остальное — ненадёжно. Может обернуться фатальным. Бесполезный груз и пустая трата времени. И сейчас тоже он попросту тратит время. На что Сергей надеется? Этот жест не даёт ответа на вопрос. Он хотел просто его поцеловать? Почему. Зачем он это сделал? Он хочет повторения того, что было две недели назад? Почему. Сергей может позволить себе всё. Любой, более подходящий человек, с удовольствием бы оказался на месте Игоря. Игорь уверен в этом. Он хочет большего? Это глупо. Сама мысль об этом немыслима. Игорь сразу чётко и ясно дал понять, что не может быть никакого продолжения. Был уверен: даже намёка на него не будет после. Всё это было лишь потому что Сергей был пьян. Так бывает. Под алкогольным воздействием совершаешь необдуманные поступки, идёшь на поводу сиюминутных желаний, не задумываясь о последствиях. Сложнее просчитать риски, здравомыслие засыпает. Но сейчас Разумовский абсолютно трезв. И всё равно делает глупость. А Игорь ведётся. Потакает этой глупости, вместо того, чтобы обрубить её на корню и уйти, оставив всё это и не возвращаясь больше. Не вспоминая.

Игорь не чувствует угрызений совести за ту ночь. Не жалеет, что тогда поддался чужому желанию и собственному, слишком быстро разгоревшемуся, вторящему. Ему не противна мысль о том, что было, и с кем. Это было. И ему понравилось. Но это совсем не значит, что это что-то значит. Ничего. Абсолютно ничего. Просто ночь, разделённая на двоих и источенная из ошибок. Только дурак стал бы повторять их. Себя дураком Игорь не считал.

Он устало выдыхает и трёт пальцами подбородок, отступая на шаг назад, будто желая убедить и самого себя в том, что говорит.

— Нельзя, Сергей. — Повторяет для верности и старается не думать о том, что всё ещё чувствует поцелуй. Как глупо. Всё это так глупо. До невозможного. Он касается козырька кепки, опускает его ниже на глаза. Рефлекторный жест. Привычка.

— Если это всё, то я пойду. Спасибо за содействие.

[icon]https://i.imgur.com/DiAWdkK.png[/icon]

+2

11

Игорь не отталкивает его, хотя мог бы, хотя должен бы. Противоречит сам себе. Отвечает на поцелуй, обжигает собой — губами, дыханием, близостью. Под градусом Сергей не обратил особого внимания на разницу в росте, но сейчас особенно остро её чувствует, запрокидывает голову, подаётся вперёд и — едва не шипит от боли в укушенной губе: слишком поглощённый неожиданной для себя самого реакцией на человека, на которого вообще бы не должен реагировать, он забывает, что Игорь далёк от нежностей. И вслед за этим ощущением фантомной болью отзывается шея, на которой давным-давно не осталось никаких следов.

А потом Игорь отстраняется, оставляя после себя болезненное чувство пустоты. Ожидаемо — если бы Сергей в этот момент мог чего-то ожидать и о чём-то думать. Он легко позволяет Игорю отступить, убирая руку, не собираясь даже пытаться его удерживать. С его стороны было бы смешно спорить в силе со следователем.

Говорит: «Так нельзя», и сам вряд ли понимает, насколько прав. Но на что Игорь рассчитывал с этими своими вопросами? На то, что Сергей скажет: «Прости, чёрт попутал» и спокойно попрощается? «Нельзя» было и в прошлый раз, но Игоря это не остановило — как и самого Сергея, и дело даже не в алкоголе. Есть черта, которую не переходишь, даже будучи в стельку пьяным, а эту чертуСергей перешёл бы и трезвым. Просто — сложнее, с большими сомнениями, с большей паникой от возможных последствий.

Он не может даже пошевелиться — смотрит на Игоря, так и не опустив голову, со смесью эмоций, которые не в состоянии сам разделить на отдельные составляющие. Всё ещё чувствует настойчивый, яркий вкус поцелуя и понятия не имеет, что с этим делать. Хочет сказать, что всё ещё никто никому ничего не должен — ни в тот раз, ни сейчас, ни в будущем, если Игоря пугает именно это, но не находит в себе сил сказать что-то столь длинное. Опирается обеими руками о столешницу, нервно облизывает вмиг пересохшие губы и вместо этого говорит:

— Ты так просто уйдёшь?

Уйдёт — само собой. Как ушёл в прошлый раз. Потому что — Сергей не Чумной Доктор, ни к чему тратить время на всё, что не касается серийного убийцы. Потому что — какие-то личные причины, уж об этом Сергей ничего не знает, да и не должен знать. Не хочет знать. И — кажется, он окончательно запутался — Игорь его запутал. Но неправильно винить его, Сергей сам виноват. Сам пообещал оказать любое содействие — в противном случае был бы не обязан вообще впускать Игоря на этот этаж. Сам задержал его, сам до него дотронулся.

Сергею всё это не нужно. Не нужны новые люди в жизни, особенно — такие, как Игорь. Он и прежде в них не нуждался, а сейчас, когда за спиной реет мрачным тёмным стягом тень Олега, — тем более. Не нужен Игорь — по причинам, которые Сергей уже миллион раз прокручивал в голове. Сколь бы интересным он ни казался — нет. Просто — нет. Сама мысль о том, чтобы увидеть его ещё раз, вызывала такое яростное отторжение, что внутри всё сжималось. И от желания его увидеть — тоже.

Он отводит глаза почти сразу же, как задаёт свой идиотский вопрос, опускает голову, занавешиваясь волосами, касается губ пальцами — нижняя саднит, и это ощущение раздражает, потому что оно приятно.  Он не удивится, если Игорь даже не станет утруждать себя ответом, да и так было бы лучше. Потому что Сергей тоже найдёт, что сказать, и это превратится в дурацкий, бессмысленно затянутый фарс.

Злит то, что он повёлся на провокацию, и то, что пошёл на поводу у своих эмоций. Его эмоции — сияющее поле чистого, искрящегося хаоса, слепящего и глушащего, и это последнее, чем следует руководствоваться. Оставаясь наедине с собой он бесцельно метался по комнате, не находя выход всему тому, что кипело внутри — гремучей смеси из растерянности, отчаяния, чувства вины, паники. Сейчас у него не было сил даже на это, потому что вся внутренняя энергия уходила на попытку понять, что происходит в собственной голове. Если бы он писал текущую ситуацию как картину, это были бы красные и золотые мазки на графитовом фоне — бестолковая мазня, в которой при желании даже можно было бы разглядеть какой-то замысел, прочувствовать какую-то структуру и обмануться, потому что хаос не может быть упорядоченным, не может иметь иную структуру кроме распада.

[icon]https://i.imgur.com/2jsqzkq.png[/icon]

+2

12

Вопрос Разумовского вызывает ворох спутанных эмоций. Злость и раздражение, смятение и почти растерянность. Сбивает с толку. А как он должен уходить? Со сложностями? Вообще не должен уходить? Потому что... почему? Сергей не даёт ни одного внятного ответа. Сергей отводит взгляд и не находит слов, зато находит сил и решимости на поцелуй, и это Игорь не считает ответом. Он хотел его поцеловать? Поцеловал. Получил своё и удовлетворил желание. Какие теперь могут быть вопросы к Игорю? Он не отталкивал его и не бил за порыв. Он поддался ему, будто глупый подросток. Он хотел продолжения? Тогда стоит найти человека, который разделит это желание. Игорь в последнюю очередь подходит для удовлетворение подобного. Тогда стоило озвучивать свои желания конкретнее. Он хотел чего-то большего? Чего? И чем навязано подобное желание? Игорь не давал поводов, чтобы думать, будто ему что-то нужно в свою очередь, но Сергею, кажется, на это всё равно. Он сам-то понимает чего хочет?

Слишком много сложностей там, где их не должно быть. Он допустил ошибку всего раз, но не думал, что она отнимет столько времени у него и после. Не думал о последствиях, потому что полагал, что их и быть не может. Просто — не думал. И вот она главная его ошибка. Стоило быть осмотрительнее. Слушать самого себя, голос разума, а не примитивного желания. Но Игорь не послушал, поддался, и теперь он стоит тут, снова споткнувшись, и не понимает как должен вести себя и что говорить.

— А как я должен уходить? — эхом собственным мыслям, — что я по твоему должен делать, Сергей? — скрещивает руки на груди и хмурится, едва склонив голову к плечу. Смотрит, в свою очередь, прямо и не отводит взгляда от чужого лица, которое Разумовский всеми силами пытается скрыть. Не понимает его Игорь. Как в одном человеке может так отчётливо граничить неуверенность почти удушающая с пробивной настойчивостью?

— Объясни мне. Потому что я не понимаю, — Игорь на самом деле не понимает и ему не стыдно в этом признаться. Стыд — это в принципе не то, что он часто чувствует. Бесполезная эмоция. И если даже сейчас Разумовский не найдёт в себе силы объяснить хоть что-то, то Игорь просто не станет больше тратить время на него. Он не понимает, почему сейчас это делает. Не понимает, почему не ответил просто: «Да. Всего хорошего, Сергей». — Это было бы правильнее. Так и нужно было бы сделать. Но «Так правильно» и «Сергей Разумовский» противоречат друг другу так же, как противоречит себе Разумовский. И Игорь неизменно выбирает неправильный вариант, будто не понимая этого. Только всё он прекрасно понимает и принимает вполне осознанное решение. Говорит себе, что просто хочет разобраться. Но, возможно, сам себе тоже противоречит. Только в это разбираться совершенно не хочется. Лишнее. Ему есть на что потратить свои силы и время.

Время.

У Игоря на самом деле его нет. Он не знает в какой момент протрезвонит телефон с входящим от Прокопенко, где будет сказано, что ему нужно приехать в отделение. Понимает, впрочем, что даже увольнение не заставит его бросить дело. Он выйдет на след Чумного Доктора. Поймает его, если потребуется, собственными силами. Ему не обязательно нужен значок для этого. Не обязательно, но. Игорь любит свою работу и ценит. Убеждён, что занимается своим, правильным делом. Он не знает в какой момент будет следующее убийство. У Чумного нет чёткой закономерности. Есть свой почерк, основанный на том, чтобы выбирать в жертвы продажных богачей, пропагандирующих беззаконие, и убивать их «соответствующе». И не то чтобы Игорь не понимает этот выбор, направленный на всю эту грязь города — из-под повязки Фемиды текли бы кровавые слёзы, если бы она увидела это. Но так неправильно. Говорят, что клин клином вышибают. Это не тот случай. Нельзя убивать, а потом говорить, что всё это во благо. «Народный мститель», так его называют. Игорь сказал бы, что он просто заигравшийся больной ублюдок из элиты, или тот, у кого есть покровитель. Но как найти такого человека?

Игорь смотрит на Сергея и с досадой думает, что он — единственная его зацепка. Всё ещё единственная. Призрачная и эфемерная, но только этого человека он ещё не проверил. Дело ли в том, что если он начнёт копать на его связь с HOLT International, то может выясниться что-то, чего он предпочёл бы не знать? Не похоже на него. Надо узнать, как там Лёша Макаров. Тоже откладывал. Последний раз воспитательница очень переживала за него. Да и в участке он вёл себя слишком вызывающе, как бы не натворил бед.

[icon]https://i.imgur.com/DiAWdkK.png[/icon]

+2

13

Игорь снова всё усложняет, и от этого хочется просто психануть, выгнать его и запретить Марго пускать к себе в любое время. Пусть приходит либо с ордером, либо никак. Потому что Сергей совершенно перестал его понимать.

Он мог понять нежелание человека иметь что-либо общее со случайным партнёром, с которым изначально рассчитывал провести всего одну ночь, не больше. Это — нормально, и Игорь был бы в своём праве. Но в таким случае к чему всё остальное? Зачем стал провоцировать, зачем позволил себя поцеловать, зачем теперь эти вопросы? Ему самому-то ничего не кажется нелогичным в собственных поступках? И в вопросах, на которые Сергей уже давал чёткий ответ, но его зачем-то заставляют повторять то же самое снова.

Если бы Сергей был способен хоть на какое-то проявление насилия, он бы просто врезал Игорю. Олега, правда, он всё-таки ударил по лицу, но это — другое. Другой уровень. И доводил он несравненно больше и болезненнее, хотя Игорь тоже будто издевался, будто делал это специально.

— Я не понимаю, что нового ты хочешь услышать, — говорит он, поднимая на Игоря глаза.

Если бы взглядом можно было прожигать, Игорь бы загорелся, но Сергей, к сожалению, этого не умел. И — к счастью. Нужно взять себя в руки, но он не может, его злит это бестолковое поведение Игоря. Они — взрослые люди. И это он, Игорь, чего-то не понимает? Серьёзно? Вроде до звания майора дослужился, должен запоминать то, что ему говорят люди, особенно те, которых он в чём-то гипотетически может подозревать. А то как-то непрофессионально, знаете ли.

Как он должен уходить? Для начала, он не должен был приходить. Для рабочих вопросов есть телефон или, для таких, как Игорь, электронная почта. Сергей обещал ему содействие, но Игорь теперь после каждого убийства будет приходить и, как ни в чём не бывало, допытываться, виделся ли Сергей с жертвой, знал ли о ней что-то важное, что мог бы утаить? Такой вариант Сергея не устраивает.

— Я тоже не понимаю. Тебя.

Говорит резче, чем следовало бы, но терпение даже у него не безгранично. Игорь раздражает, даже смотреть на него не хочется. Но всё равно смотрит. И — до сих пор не понимает, чем Игорь так его зацепил. Сергею не слишком интересны люди — в любых их проявлениях. Ему не нужны отношения, да и без секса, в общем-то, он тоже спокойно проживёт. Работа для него — всё. Он дышит ею, живёт ею. Буквально живёт на ней. Велик соблазн свалить всё  это на свой нестабильный эмоциональный фон — Сергей почти физически чувствует, как нервы трещат по швам, ощущает себя загнанным в угол и ничего не может с этим поделать. Беспомощность пожирает его изнутри, раздробляет на отдельные составляющие, которые теперь не получается склеить воедино. Где-то должна быть точка кипения, но водяная поверхность всё волнуется, так и не вспениваясь, не выплёвывая вверх облако обжигающего пара. Сергей на грани, но  всё ещё не за ней. Он никогда не доводил себя до такого состояния и не хочет знать, что будет, когда эмоции всё-таки вскипят.

— Я слишком навязчив. — Выдохнув, он зачёсывает назад мешающиеся волосы. Эмоциональные качели — не то, что ему сейчас нужно, а Игорь сам себе качели, притом такие, что делают «солнышко» и роняют тебя головой об землю. — Но если ты хотел просто уйти, зачем позволил себя поцеловать? Ты очень сложный, Игорь.

Может быть, в этом всё дело — в желании переключиться на кого-то более сложного, более странного и непонятного, чем единственный постоянный человек в его окружении — Олег. Вышибить клин клином. Беспокоиться не об убийствах, ответственность за которые тяжким грузом ложится на Сергея, а о чём-то более приземлённом и понятном. Более физическом и, в то же время, более эфемерном. Использовать людей плохо, но разве Игорь не использует его? Все эти его расспросы, попытки выйти на Олега — это не к слову приходится, Игорь целенаправленно изучает пространство вокруг Сергея, чувствует, что где-то рядом. Он слишком умён — или ему просто везёт, хотя одно не исключает другого. Но в уме Игорю и правда не откажешь, иначе Сергей даже не смог бы заставить себя взглянуть в его сторону под тем же углом, что в прошлый раз. Люди не обязаны быть интеллектуально одарёнными, но от людей, не обременённых интеллектом, в настолько тесной близости от себя его едва ли не тошнит.

[icon]https://i.imgur.com/2jsqzkq.png[/icon]

+2

14

Он устал. Не стоило вообще начинать этот разговор. Догадывался ведь, что Сергей не даст вразумительного ответа. Его, может, и считают гением, но в таких вопросах он явно полный профан. Или ему попросту нечего сказать? Тогда тем более им больше не о чём разговаривать. Как так вообще вышло, что желание узнать больше информации об Яковлеве и его последних днях, дошло до этого? Игорь был бы дураком, если бы проигнорировал их возможную связь и не воспользовался имеющейся информацией. Проверять необходимо любые варианты. Даже самые невозможные. Лучше потратить время, чем потом понять, что ошибся, не сделав этого. Он узнал, всё, что хотел и у него нет причин и дальше находиться здесь. И не должно быть больше быть причин и впредь. Остаётся только надеяться, что его расследование приведёт к кому-нибудь другому — не к Сергею Разумовскому.

— Было бы неплохо услышать что-нибудь кроме «Ты мне интересен», Сергей, — хмуро и мрачно замечает и трёт переносицу. Глупый и бессмысленный разговор более, чем полностью. Как он может продолжать настаивать на тех словах, пусть и не прямо, после всего, что было и того, как Игорь чётки провёл разграничивающую линию? Что вообще это значит? Мало ли что и кому интересно. Игорю интересно поймать Чумного Доктора, но ему в голову не придёт при встрече целовать его. Это бред какой-то. Но, пожалуй, от такого поворота событий Чумной Доктор выпал настолько, что Игорю не составило бы труда арестовать его. Всё, о чём Игорь думает, это как наденет на него наручники. По возможности вмажет от души. Может, ни один раз. «Интересно». Какая удобная отмашка — под этим можно подразумевать буквально что угодно. Красиво, ничего не скажешь. Пусть своё «интересно» куда подальше засунет, если не способен больше ничего сказать.

Но Сергей находит. И лучше бы нет.

Сергей. Не понимает. Его. Игоря. Не понимает, когда Игорь, в свою очередь, точно дал понять, что ему это не нужно. Когда с самого начала пытался не доводить дело до... до того, до чего дошло. Когда сказал — он не может подобного допустить. Так нельзя. С какой стороны ни посмотри, но это худшее, что можно было бы допустить. Это непрофессионально, в конце концов. За подобное можно вылететь со службы на раз два. И неважно, что он и без того давно уже переступил грань, из-за которой теперь остаётся только ждать официального вердикта. Есть какие-то правила и установки, которые всегда должны оставаться незыблемыми. Игорь не настолько безалаберен, чтобы закрывать на это глаза и пользоваться своими полномочиями для выгоды, наплевав на всё остальное, как последний кретин. Он никогда не брал взяток и никогда не шёл на уступки. Его нельзя подкупить и сколько бы не казалось, что он превышает допустимое — он всегда делает это разумно, зная, какие могут быть последствия. В данном случае последствия будут непоправимы. В данном случае ничем хорошим это не закончится. Даже не будь он полицейским — мало что изменилось бы. На что тут можно рассчитывать? На удовлетворение потребностей по выходным? И, конечно, больше интересных людей нет. Сергею Разумовскому, способному получить всё, что только душа пожелает, не найти человека по вкусу и интересам во всём мире. Идиотизм какой-то.

Следующие слова Сергея становятся последней каплей. Игорь смотрит какое-то время на него молча, тяжёлым взглядом и больше не собирается продолжать этот фарс. Сложный он. Он сложный. Да неужели? Тем лучше.

— Ты прав. Я не должен был позволять. — Чеканит каждое слово, говорит холодно, даже не пытаясь придать голосу большей мягкости и не пытаясь быть вежливым: — Всего доброго, Сергей, — он не протягивает руку для рукопожатия в этот раз и не дожидается ответа. Он — разворачивается и сразу уходит.

Из-за одной ночи. Всего из-за одной ночи всё стало слишком сложно даже там, где сложностей быть не должно было в принципе. Проще игнорировать и закрыть на это глаза. Больше не вестись на провокации и самому держать себя в руках, а не пытаться найти ответы на вопросы. Сергей не даст ему их. И это не настолько важно, чтобы надрываться. Это — совершенно неважно. Важно продолжать расследование, не останавливаться и не тормозить там, где можно пройти мимо. Он выходит на улицу и медленно выдыхает, шарит по карманам в поисках адреса детского дома, где жил Лёша, и досадливо морщится, понимая, что оставил дома. Придётся возвращаться.

[icon]https://i.imgur.com/DiAWdkK.png[/icon]

+2

15

Оставшись один, Сергей без сил валится в своё кресло. Хочется что-нибудь швырнуть в стену, но он ещё не настолько выжил из ума, чтобы громить собственный кабинет. Хочется застрелиться, чтобы не разбираться со всем этим давящим ворохом мыслей и эмоций, который просто бешено раздирает на части.

Входит Олег — последнее время Сергей видел его только урывками, тот почти всегда чем-то занят. Лучше бы был занят дальше, а не лез под руку, когда Сергей ненавидит всё вокруг и себя в том числе. Как много он слышал? Да плевать. Олега не касается ничего, что имеет хоть какое-то отношение к личной жизни Сергея — точнее, к её отсутствию. Он ведь у нас теперь Чумной Доктор, мститель и вершитель правосудия!

— Убирайся. — Сергей не смотрит на него. Он взвинчен и никак не может совладать с собой, сам не зная, почему. Его бесит Игорь, бесит он сам, даже часы на руке — и те бесят. И лукавая улыбка Олега — тоже. Олег будто нарывается — не уходит, а вдумчиво проходится по кабинету, говорит своим сипловатым полушёпотом: «Ты знаешь, что делать». Ничего Сергей не знает и знать не хочет, ему всё равно, ему просто нужно, чтобы все, ВСЕ от него отвязались! Он не просил ничего этого. Ни Олега с его фарсом, с его кровавой жестокостью, с его чувством вины, переложенным на плечи Сергея, ни Игоря с этим его омерзительным «Так нельзя». Если бы Сергей всю жизнь делал только то, что «можно», он бы никогда не оказался здесь — на месте владельца крупнейшей IT компании в стране. Зачем, ну просто — зачем он пришёл? Через пару недель Сергея бы отпустило, он бы выкинул все эти глупости из головы и всё было бы хорошо. Не мог прислать кого-нибудь вместо себя?

Ты знаешь, что делать — да, он знает. То же, что и всегда. Соберёт себя по кусочкам и окунётся в работу. Строки кода перед глазами — панацея от любой болезни, от любой проблемы. Нет ничего, кроме символов, и всего остального мира тоже нет.

Сергей откидывается в кресле, выдыхает — уже спокойно. Олега нет — ему эти галлюцинации не нужны. Подушка безопасности для слабого разума, не готового к принятию всего того, что бродит по тёмным залам его подсознания. Сам себе обрезает крылья, но это — проблемы того Сергея. Не его. В конце концов, только один из них по-настоящему знает, как лучше. Знает, как должно. Знает, как правильно и даже как хочется. Кто бы мог подумать, что людям так сложно понять столь простые явления, как собственные желания. Отрицание железной стеной встаёт каждый раз, когда принятие робко стучится в двери.

Он тянется через стол, берёт стикер, оставленный Громом, снова откидывается назад, крутится в кресле, разглядывая цифры. Гром разозлил даже его. Быть настолько непроходимо тупым — за гранью добра и зла. Жалкие слабые люди тянутся к таким — ожесточённым, озлобленным, недалёким. Закономерно.

— Марго, — негромко просит он. — Посмотри, где прописан человек, на которого зарегистрирован этот номер.

Сергей диктует номер, комкает стикер и небрежно бросает его на стол. Номер ему не понадобится — ни сейчас, ни потом. Правда, может статься, что Гром живёт не по прописке, но это не проблема, просто его поиски затянутся на чуть более продолжительное время. В крайнем случае, можно ему всё-таки позвонить и наобещать с три короба. Примчится сразу же, как собака, взявшая неверный след но уверенная, что всё под контролем.

Практически сразу же Марго отзывается, диктуя адрес. Сергей, не теряя времени, влезает в плащ, не обременяя себя пиджаком, и надевает солнечные очки — уже вечер, но солнце ещё светит, сойдёт. Сергей сомневался, что Гром запомнил цвет глаз того, кого по-случайности отымел после пьяной вечеринки, но будет неловко, если память у него окажется всё-таки хорошей. Сочинять сказки про внезапные цветные линзы, которых в помине не было, Сергею лень.

Он спускается вниз — к машине. Вообще-то, у него есть свой водитель, услугами которого почти не пользуются — то ли Сергей просто начисто забывает о его существовании и понятия не имеет, что в статье расходов есть заработная плата какого-то мужика, который пару раз в месяц возит его по делам, то ли не хочет. Неинтересно. А такси этот Сергей не любит — зачем, если есть своя машина, чистая и ухоженная?

Дом отыскать оказывается легко, но на звонок никто не реагирует. Не поехал домой, ну надо же. А Сергей уже такую историю сочинил о Яковлеве и о других потенциальных жертвах Чумного Доктора, призванных усыпить бдительность Грома и пустить визитёра в дом. Ну, нет так нет, он предвидел подобный поворот, а потому достаёт из тяжёлых от содержимого карманов плаща пару скрепок. У него есть отмычка, куда без неё, если хочешь незаметно проникнуть в квартиру жертвы, но — слишком палевный инструмент. Ни к чему светить ею в подъезде какого-то мента.

Древний, как тот кирпич, по которому Гром звонит, замок легко поддаётся. Сергей прячет импровизированную отмычку обратно в карман, заходит в квартиру и запирает за собой дверь. Ну просто. Не снимая очков, он проходится по помойке, которую Гром, очевидно, считает жилым помещением. Может, Сергей ошибся, и здесь вовсе никто не живёт? Окно красивое, спору нет, но здесь же всё разваливается! Он брезгливо осматривается, мерзко даже прикасаться здесь к чему-либо. Чёртов идиот, не мог вцепиться в кого-нибудь чистоплотного, а не бомжа, у которого на полу расстелены газеты, а в ванной комнате даже двери нет? Он просто жалок. Жалкий нищий мент, который строит из себя блюстителя закона.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/8a/62/13/543116.gif[/icon]

Отредактировано Sergey Grom (2022-08-07 13:36:41)

+2

16

Игорь останавливается у ларька с шавермой и дежурно приветствует продавца. Тот что-то рассказывает, не замолкая, Игорь слушает в пол уха. Кажется, последнее время на улицах стало значительно больше шума и беспорядков. Не новость. Это он и без того знает. Это он и хочет предотвратить. Только хотеть и сделать не одно и тоже. Сделать, оказывается гораздо сложнее, чем он думал по началу. Пожалуй, Игорь и не припомнит на своей памяти настолько запутанных и сложных дел. Он снимает кепку и проводит ладонь по волосам, чувствует усталость и напряжение — каждой клеткой тела. Подумав, просит ещё стаканчик кофе. Он и раньше спал из рук вон плохо, но последние дни сон сократился до смешного минимума. Смешно и то, что Чумной Доктор постоянно на виду, но при этом совершенно неуловим. Он как стихийное бедствие. Даже зная, что оно надвигается, избежать — невозможно. Предсказания не будут точны, последствия будут — разрушительны.

В голову невольно приходит легенда о Нарциссе, предпочитающем любование собственным отражением любви нимфы и, как итог, он был превращён в одноимённый цветок. Из этой же легенды пошло психологическое отклонение — нарциссизм. Игорь думает, что оно, пожалуй, подошло бы Чумному Доктору, который явно наслаждался своими деяниями. Который не просто убивал — транслировал это на всеобщее обозрение. Дело в том, что хотел отклик? Знал, что он будет и найдёт своих сторонников. Тех, кто будет им восхищаться. Совсем без мозгов собственных, отличная армия. Учитывая происходящее, сюда же можно отнести и манипуляции окружающими ради собственной выгоды. Только какая может быть выгода от того, что люди сходят с ума и лишь повышают беззаконие? От этого страдают непричастные, но об этом Чумной Доктор, конечно же, не думает. Пресловутое «чёрно-белое» мышление — в этом восприятии нет и речи об адекватности. Ему и в голову не приходит, или нет дела до того, что страдают невинные люди. Он ведь «народный мститель»! На деле просто — жалкий преступник, переоценивший свои возможности.

И ничего из этого не подходит для Сергея Разумовского. Он полная противоположность подобных качеств. По крайней мере так кажется, и это иррационально успокаивает.

Шаверму Игорь доедает на ходу — тратить время на перекус дома ему совершенно не хочется. Да и нет ничего дома. Надо будет завернуть на обратном пути и хотя бы чая купить, кажется он кончился. «Туда и обратно», — говорит он себе, открывая дверь подъезда. Ещё бы вспомнить куда именно он положил адрес. Вот же идиот. Знал ведь, что может пригодиться. Вариант звонить кому-нибудь из участка и просить об одолжении Игорь даже не рассматривает. Пока он находится под следствием, это последнее, что нужно делать. Неправильно было бы это, учитывая, как московский кретин настроен выжить его. Можно было бы Дубину дать указание, но вся эта херня с увольнением как раз из-за него, так что с ним разговаривать у Игоря было ещё меньше желания. В конце концов, думает он, не мог же выкинуть, надо только поискать. Игорь резко распахивает дверь и глухим грохотом захлопывает её, проходит внутрь прямо в обуви. Всё равно по хорошему убраться бы.

Где, где, где? Где он мог оставить адрес? Рядом с окном. Самый очевидный вариант: всю информацию по делу он хранит там. Он широкими шагами добирается до него и вдруг замирает, как вкопанный, когда видит... что, простите?

В его квартире находился Сергей Разумовский. В тёмным очках и позёрском плаще. Он нормальный или совсем крыша в итоге поехала? Какого чёрта вообще происходит? Игорь уверен, что запирал дверь. Уверен, что открывал её сейчас ключом. Разве они не выяснили уже всё? Буквально вот только что. Так на кой тогда он припёрся? Сергей в курсе вообще, что это незаконное проникновение, или думает, что раз богат, то ему всё с рук сойдёт?

— УК РФ Статья 139. — Начинает хмуро, смотрит напряжённо. Этого Игорь не ожидал. И чего теперь ждать от Сергея он тоже не знает. Ничего хорошего, подсказывает интуиция. — Нарушение неприкосновенности жилища. Незаконное проникновение в жилище, совершенное против воли проживающего в нем лица. Штраф. Исправительные работы. Или арест. Как думаешь, что будет за то, что ты вломился в квартиру к должностному лицу?

[icon]https://i.imgur.com/DiAWdkK.png[/icon]

+2

17

Долго ждать не приходится — Сергей даже не успевает толком рассмотреть стену, посвящённую, конечно же, себе родимому, когда в квартиру вихрем влетает Гром. От последовавшей отповеди он едва не кривится — нашёл, чем пугать, — но вовремя спохватывается и только тонко улыбается. Нет, правда, это невероятно смешно. Угрожать Чумному Доктору арестом и исправительными работами за взлом квартиры какого-то мента. Иронии в этом столько, что даже жаль — нельзя этим поделиться. Едва ли чувство юмора Грома, если оно вообще есть, настолько изящно, чтобы оценить поворот событий в должной мере. Изящество — не его профиль.

— Я знаю, что будет, — отвечает Сергей, подходя к стене. Скукотища. Куча каких-то неинтересных бумажек, по которым он незаинтересованно скользнул взглядом и практически сразу же повернулся обратно к Грому.

Штраф, пожалуй, — самое страшное. Сергей с такими неподъёмными суммами не справится.

Он бы предпочёл не находиться здесь, а заниматься своими делами, куда более полезными и важными, но кто ж виноват, что тот Сергей, обладает поразительным талантом, вульгарно выражаясь, просирать то, что хочет? Ему бы за это медаль какую, да только не оценит же и опять истерить начнёт. Меньше знает — крепче спит. Как можно быть таким идиотом? Впрочем, для исправления ошибок идиота он и нужен, разве нет? А Гром — ошибка, и ещё какая. Ошибка, которая могла бы стоить слишком многого, но, к счастью, Сергею достало ума не сдавать «Олега» — себя самого. Иначе итог был бы совершенно иным.

А ведь сейчас Гром — совсем один. Что стоило бы отправить его на тот свет одним движением руки? Он крепок и хорошо сложен — Сергей хорошо помнит рельеф его мышц, даже слишком. В открытом бою, в простой беспорядочной драке он бы не взялся предсказать исход. Но Гром не ждёт нападения. Не ждёт подвоха, хотя, возможно, и напряжён — всё-таки человек, от которого он пытался отвязаться, вломился к нему в дом. И всё же, перед кем-то знакомым, перед кем-то, кто даже руку другому пожать не в состоянии без внутренней борьбы, он будет беззащитен.

Наверное, Сергей немного расстроится, если этот сдохнет. Но Сергей много из-за чего расстраивается. Из-за убитых людей он тоже расстраивается — каждый раз как в первый, никак не смирится, не свыкнется с тем, что это — его новая реальность, его новый мир, полный огня и тупого бараньего поклонения толпы. Может, он и Грому желает смерти — это было бы рационально, ведь Гром — прямая угроза. Он единственный, кто подобрался к Чумному Доктору так близко — буквально. Постель — куда уж ближе.

Но это так мелко. Сергей ещё не выбрал следующего кандидата на посмертный звёздный час, но понижать ставки он просто не имеет права. Жертвой Чумного Доктора, зашедшего так далеко, должен стать значимый человек, а не назойливый мент. Таких, как Гром, тысячи. От них ничего не зависит, они ни на что не могут повлиять, и всё, на что они способны — это сидеть по своим конурам и злиться на весь белый свет за мифическую несправедливость. Потому что — трусы. Гром ведь такой же, как он сам, только ему не достаёт смелости это признать. Человеческий страх — душный, плотный, как клубы дыма при взрыве. Если бы не этот страх, не это малодушие, всё могло бы быть иначе. «Если бы». Этих калек исправит только одно — пламя бунта. И оно разгорится — совсем скоро.

— Ничего, — продолжает он мысль. — Но — можешь попробовать меня арестовать.

Взгляд скользит по затемнённой из-за стёкол солнечных очков фигуре Грома — Сергей пытается вычленить, что в этом мужике, а назвать его «мужчиной» язык не поворачивается, такого. Одет так, словно ограбил какого-то спящего в подворотне бомжа, хотя, признаться, тот костюм, который, судя по квартире, Гром у кого-то взял, а не купил, был ему к лицу. Интеллектом он не блещет, что бы Сергей там себе ни надумал. По лицу видно — одухотворённому. Но, в конечном итоге, ему-то какая разница? Гром так Гром.

— Или, — добавляет он, прохаживаясь по комнате и заходя Грому за спину, — можем поговорить. — Фигура Грома у окна очерчена солнечным светом, последними лучами заходящего солнца, и это почти красиво. Почти, потому что угрюмая морда Грома портит всю эстетику. — Ты же это так любишь — вопросы и разговоры. — Гром торопится, судя по тому, как он ворвался в квартиру, но Сергею плевать. Какие бы дела у него там ни горели, их придётся отложить, потому что переступить порог ему никто не позволит. Нравится ему это или нет. И Сергею даже немного любопытно, как тот себя поведёт. Попытается уйти, сделав вид, что ему плевать? Это будет банально, но ожидаемо. Сергей знает, что не плевать, в том и прелесть игры. Иначе сам давно бы перестал болтать.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/8a/62/13/543116.gif[/icon]

Отредактировано Sergey Grom (2022-08-07 13:37:01)

+2

18

Может, он всё-таки в спешке забыл закрыть на ключ дверь? Игорь пытается вспомнить и начинает сомневаться сам в себе же. Даже если так, то зачем Сергею было закрывать её изнутри, когда пришёл? Зачем ему вообще нужно было приходить к нему домой?

Но Игорь запирал. Совершенно точно запирал. Убеждает сам себя, запрещает себе сомнения. Значит, есть два варианта: или кто-то вломился к нему до Сергея, или Сергей открыл её. Он бегло окидывает комнату цепким взглядом, всё на месте. Да и красть у него нечего. Единственное ценное, что у него было — наработки по делу. Чумной Доктор? Игорь даже неофициально занимается расследованием. Если он на самом деле здесь был, то мог ли что-то узнать, что ещё больше отдалит Игоря от него? Проклятье. Может, кто-то совершенно посторонний? Кто зуб на него точил? Тогда почему сразу ушёл. Почему всё — на своих местах? Сергей меньше всего походил на домушника. Сложно было представить его, неловкого и едва ли не заикающегося с отмычками в руках. Сложно было придумать хоть одну причину, по которой тому понадобилось бы бросать все свои дела, чтобы быстрее Игоря добраться до его дома и встретить столь... эффектно.

Ничего не сходилось. Ощущение, что у него в руках паззлы от разных мозаик, но он упрямо пытается собрать их в целостную картину. Закономерно — не получается.

Как давно он здесь? Едва ли очень долго. Даже со всеми деньгами Разумовского, он не смог бы добраться намного быстрее Игоря. Может, дело в том, что он связан с Чумным Доктором? Слишком равнодушен к ключевой информации для того, кого это хоть сколько бы волновало.

Бред какой-то.

Игорь напряжённо наблюдает за действиями Сергея и не может понять что не так. Уверенность, с которой тот себя подаёт и говорит. Уверенность, не присущая Сергею Разумовскому, которого Игорь успел узнать. Лёгкость сказанных слов и убеждённость в том, что говорит. Он, в общем-то, прав: едва ли на самом деле Разумовскому светит хоть что-то за это. Игорь может заявить на него, но. Во-первых, Сергей легко откупится от этих обвинений и дело замнут, не успев закрыть. Во-вторых, Игорь предпочёл бы не соваться сейчас в участок, во избежание лишних вопросов и риска попасть в кабинет к Прокопенко. Он прав, и это только сильнее раздражает. Раздражает, что к нему в дом так легко пробрались. Раздражает, что тот ведёт себя так, будто всё нормально. Ненормально. Это его дом, и Разумовского сюда он не приглашал. Какой вообще во всём смысл? Они закончили разговор. Сергей сам к этому подвёл. Спокойно отпустил его. И не то чтобы у того был выбор, но факт есть факт. Игорь чётко дал понять, что ничего больше быть не может, что всё это — ошибка, которую он не намерен повторять. Сергей принял это. Охотно или нет, Игоря не волнует. Ему всё равно, что он себе успел напридумывать. Всё равно, хотел ли он что-то ещё сказать. Всё равно на него. Так должно быть. Ему есть чем заняться и непонятное «ты мне интересен» с сопутствующими проблемами ему совершенно точно не нужно.

Он заметно напрягается, когда Разумовский оказывается позади, слушает и хмурится, дёрнув в раздражении левым уголком губ. Резко разворачивается.

— Не можем. — Категорично отзывается, вглядываясь в чужое лицо тёмным взглядом. На какой чёрт он вообще солнечные очки нацепил? — Нам не о чём разговаривать. Мне жаль, Сергей, но сейчас ты мне волнуешь в последнюю очередь, — хватает его за запястье и дёргает на себя, отступая на шаг назад, явно намереваясь вытолкать его, если не послушает, — поэтому, будь так добр, выметайся, — Игорю совсем не хотелось бы уводить его из квартиры силой, но если Сергей не понимает по другому, то, видит Бог, он сделает это. О каком «поговорить» вообще может быть речь? Игорь пытался. Спрашивал. Ничего вразумительного он не услышал. И не факт, что смог бы принять, если бы услышал. Игорю на самом деле есть чем заняться, сейчас он должен был уже направляться в сторону детского дома, вместо этого ему приходиться возиться с ним. Абсурдная ситуация. Если бы Игорь знал, что Сергей Разумовский один из тех, кого называют сталкерами, то никогда бы не связался с ним. Ещё одна причина, чтобы убедить себя в том, что та ночь была одной огромной ошибкой. Хорошей, но — ошибкой. Чтобы его преследовали ему только и не хватало. Мало ведь проблем.

[icon]https://i.imgur.com/DiAWdkK.png[/icon]

+2

19

А вот это он зря. Сергей ненавидит быть последним. Грома спасает только то, что тот так одержим именно Чумным Доктором — который стоит прямо перед ним. И спешить Грому некуда, Чумной Доктор , так и быть, отложит свои важные дела и подождёт с новыми убийствами — делать два дела одновременно Сергей всё ещё не умел и вряд ли когда-нибудь научится.

Чужие пальцы смыкаются на запястье, и Сергей реагирует практически мгновенно — напрягается, но сразу же расслабляет руку, усилием воли гасит свои рефлексы, позволяет дотащить себя до двери. И только у порога он вырывает руку и с силой, заламывая руку, толкает Грома лицом в дверь.

— Я знаю, — шипит он Грому на ухо, всем телом вжимая его в дверь. — Знаю, кто тебя волнует. Твоя одержимость больна, Гром.

Он чуть было не ляпнул, что город тоже болен — выдал бы себя этой риторикой с головой. Ему нужна не драка насмерть, и уж тем более он не собирается облегчать Грому жизнь в поимке себя и в выходе на настоящую личность Чумного Доктора. Но — да. Город болен. Неудивительно, что и его стражи тоже больны, и вылечить их можно только одним способом — силой. Огнём. Для Грома у Сергея найдётся отдельный костёр, в котором можно будет спалить его до палево серого, шёлкового на ощупь  пепла. Сам Гром — пепел, пропитавший воздух: такой же всеобъемлющий, забивающийся в дыхательные пути, горечью оседающий на языке. В этом что-то есть — будоражащее, почти первобытное. Как он сам — как Птица.

Гром абсолютно его не возбуждает, но собственные чувства сплетаются с чувствами Сергея, и начинает казаться, что запах чужого тела на самом деле приятен до головокружения, до иррационального желания отключить мозг, хотя этого он себе позволить не может — должен следить за чужими движениями, чтобы успеть вовремя перехватить. Ему почти хочется, чтобы Гром сопротивлялся, потому что иначе — неинтересно, иначе — победа, давшаяся слишком легко. «Почти», потому что Сергею всё ещё не хочется возиться слишком долго. Ему нужно только, чтобы Сергей перестал так циклиться на Громе. Может, он ничего и не запомнит, снова уйдя в отрицание, но тело-то будет помнить. Тело, получившее желаемое. Недостижимые желания заполняют разум, захлёстывают его кипящими чёрными волнами, вытесняют всё прочее и не дают концентрироваться ни на чём другом. Ему это крайне неудобно. Чем больше сопротивления от самого Сергея, тем сложнее, хотя что может быть проще, чем сломить волю такого слабого, запутанного в тонких нитях собственных нервов, которые режут леской, стоит только дёрнуться.

— Но мне, вообще-то, всё равно, — выдыхает он, снова — на ухо, почти касаясь его губами. — Хоть Чумной Доктор, хоть президент — думай о ком хочешь. Я пришёл не за твоими чувствами и не за твоими помыслами.

Сергей бы с ним не согласился, ему — очень даже не всё равно, настолько, что одно только упоминание Чумного Доктора в одном контексте с собой начинает злить. Но кто его спрашивает? Его проблемы, если он не в состоянии принять сам себя и испытывать удовлетворение от чужой одержимости, а не ревность, или как он это называет. Ревность — такая едкая, непреодолимая. Как ржавчина. И нелепая. Потому что ты либо берёшь всё, что хочешь, либо не забиваешь себе этим голову.

Очки мешаются, цепляются дужкой за чужие волосы, но Сергей не готов ослабить хватку ради мимолётного удобства. Не сопротивляться — в интересах Грома. Чем быстрее всё закончится, тем скорее он сможет побежать ловить Чумного Доктора, до которого, вообще-то, рукой подать. И тем скорее сам Сергей разделается с этой блажью и поставит точку. Удивительно, если Грома самого до сих пор не подозревает. У них разный рост, но в костюме это совершенно незаметно. Зато говорят они одно и то же. Сергей готов поспорить, что такой вшивый идеалист, как Гром, мыслями вторит Чумному Доктору, и только природная глухая упёртость, типичная для такого сорта людей, не даёт ему в этом признаться. Возможно, она же погнала его в ту ночь прочь, но на это Сергею уж точно наплевать. Тонкая душевная организация Грома, его высокоморальные фразы про «так нельзя» — всё это насквозь фальшиво. Ширма, скрывающая настоящие желания. Лицемерие. Он ведь наверняка и Чумного Доктора жаждет поймать не из чувства справедливости, а из жажды стереть кого-то, кто так сильно на него похож, кто вытаскивает всю грязь и черноту, кто обнажает грехи и роняет в почву сомнений зерно мысли о том, что, оказывается, можно по-другому. Можно быть сильнее всех этих свиней, перед которыми Гром и ему подобные стелются. Можно быть злее, яростнее, ведь правда — на их стороне. 

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/8a/62/13/543116.gif[/icon]

Отредактировано Sergey Grom (2022-08-07 13:37:19)

+2

20

Игорь игнорирует чужое напряжение, думает, что, к счастью, даже если Сергей и собирался противиться — передумал. Игорь ошибся, когда решил проигнорировать эту мимолётную реакцию. Да и кто бы нет, когда перед ним — Сергей Разумовский? Того, что происходит дальше Игорь никак не ожидал. Воздух из лёгких вышибает одним резким рывком, слитным и отточенным движением, и Игорь только в последний момент успевает повернуть голову, чтобы не впечататься носом в дверь. Этот захват слишком умел для того, кто только и знает, что за компьютером сидеть. Он и раньше обратил внимание на то, что Сергей поразительно хорошо сложен, но. Хорошая форма и натренированность в деле — не одно и тоже. Чужие пальцы крепкой держат запястье, руку ломит от неудобного положения, и Игорь едва не рычит от этого. Шумно вдыхает воздух носом и дёргается. Чужая близость ему неприятна, вызывает сейчас только злость. Чужой голос — слишком близко. Дрожью вдоль позвоночника и нарастающей злостью, готовой выплеснуться наружу.

Смысл сказанного злит лишь больше. Это он болен?
С каких пор выполнение своих должностных обязанностей приравнивается к болезни? Игорь выполняет свою работу. Хорошо выполняет. Лучше всех. Это очевидный факт, и он знает это, не обременяет себя лишней скромностью. Игорю плевать, что о нём говорят и какие слухи ходят. От слов Прокопенко, что нужно быть более открытым и девушку завести, Игорь лишь отмахивается. Не нужно. Он не намерен тратить время на подобную глупость, как отношения. Это время драгоценно. За это время он мог бы закрыть ещё одно дело, предотвратить ещё одно преступление. Время бесценно, Игорь знает это, и не хочет его терять, размениваясь на то, что может помешать выполнять ему свою работу.

Да — Игорь, в каком-то смысле, одержим Чумным Доктором. Он способен это признать. Он знает, что в данном случае времени нет, что последствия упущенного мгновения — катастрофой обернуться. Игорь понимает его. И это злит больше всего. Он понимает его догмы, почему тот поступает именно так и почему нацелен именно на этих людей. Но именно поэтому Игорь должен поймать его. Собственными руками и чего бы это ему не стоило. Потому что Чумной Доктор извращает всё правильное. Переворачивает мир наизнанку, будто и правда хаос способен привести к миру и изменить что-то, а не породить лишь ещё больше преступлений. Нет  ничего благого в том, что он делает. Он не супергерой и не борец за защиту угнетённых и невинных. Вот кто по-настоящему болен — Чумной Доктор. Игорь понимает. Сколько раз он думал о том, насколько лучше было бы, если бы таких людей не было? Если бы каждый продажный, превышающий свои полномочия и откупающийся даже от убийства деньгами оказался за решёткой? Игорь знает о несправедливости всё. Он видел матерей, убитых горем. Семьи, оставшиеся без жилья. Сирот, вынужденных красть, чтобы выжить. Он сталкивается с этим каждый чёртов день. Но насилием не искоренить насилие. И мир не изменить, если натянешь на себя стрёмный костюм и начнёшь совершать преступления, превосходящие все остальные, карающие такого же человека, как и ты сам. Это заблуждение. И — лицемерие.

— Тогда зачем ты пришёл? — всё же рычит глухо, никак не комментируя, впрочем, все остальные замечания Сергея. Понимает: лучше промолчать и не заводить разговор дальше. Игорь не допустим одну и туже ошибку дважды. — Чего ты пытаешься добиться таким способом? — ему и правда, пожалуй, интересно. Но куда больше интересно, какой демон вселился в Разумовского, что он прошлого него не осталось и следа. Перед Игорем как будто совершенно другой человек, не тот, кто морщился даже от намёка на грубость. Не тот, что не знал, что сказать. Просто — не тот. Это было за гранью понимания Игоря, но уступать ему он не собирался. Будь дверь открыта, он бы легко смог выбраться из захвата, вышвырнув его на лестничную площадку. Попробовать дотянуться свободной рукой до замка? Не успеет, наверняка Разумовский тут же перехватит его, и тогда у Игоря точно будет меньше шансов. Игорь хмурится и решает, что остаётся попробовать только одно — он вдруг подаётся назад, прижимаясь спиной ближе к чужой груди. Заводит свободную руку за голову, сгребает в пальцах чужие волосы, сжимая их крепко. Дёргает резко и грубо в сторону, назад, оттягивая от себя. Носком ботинка — со всей силы давит на ступню Разумовского. Ну же, давай, отцепись.

[icon]https://i.imgur.com/DiAWdkK.png[/icon]

+2

21

Вся былая разговорчивость Грома куда-то испаряется — но не поразительная жажда к вопросам, словно он умрёт на месте, если не докопается до сути вещей. Сергею не сложно ответить, даже в какой-то степени честно, но он не успевает — Гром всё-таки решает поиграть в сопротивление, и кожу головы простреливает болью. На попытку отдавить ему ногу Сергей не обращает внимания, но эти трепыхания — почти забавны, и он рывком отталкивает Грома от двери, сам прислоняясь к ней спиной и зарываясь пальцами в волосы, чтобы уменьшить боль в саднящей коже.

— В прошлый раз ты был сговорчивее, — замечает он и снимает, наконец, с себя мешающиеся очки, из-за темноты которых плохо видит в ранних зыбких сумерках, а значит, заведомо ставит себя в невыгодное положение. Очки он не глядя отбрасывает куда-то в сторону — плевать на них.

Он лишил себя тактического преимущества, но это неважно — своего он добьётся в любом случае, даже если придётся дойти до крайности, хотя Сергей предпочёл бы обойтись без этого. Секс с переломанными людьми не входил в перечень его фетишей. Впрочем, как и небритые менты в отвратительных шмотках, фетиши которых ещё страннее — другие мужики, обряженные в плащи и птичьи маски. Может, стоило прийти к нему в костюме Чумного Доктора? Перевозбудился бы ещё.

— Ты прекрасно знаешь, зачем я пришёл, — отвечает он, прижимаясь затылком к двери и разглядывая взъерошенного из-за его захвата Грома — точно воробей, которого взяли в руку и швырнули в кусты. У него хорошая подготовка, но впечатления не производит. Он вообще не производит впечатления, только обоняние всё ещё чувствует запах его кожи, и за эту сдвоенность восприятия Сергей готов ненавидеть того, другого. — Чтобы получить то, что я хочу — тебя.

Не зря страсть, особенно столь мимолётную, называют болезнью — Сергей готов с ними согласиться. Его раздражают эмоции — чужие, но пробирающиеся в его собственные. Густые, тёмные. Это правда болезнь, которую можно вылечить, если очень постараться. В конце концов, доктор он или кто? Гром сам как чума, от которой не помогают никакие травы, набитые в маску.

Но и Сергей — тоже. Как чума, разрушает то, что создал он. Своей пустой истерикой, своими срывами, своим надломом. Чего он рассчитывает добиться, валяясь в ногах у собственного сознания и вымаливая уступки? Он же сам сорвался, когда тот жалкий моральный урод, убивший на дороге ребёнка, вышел на свободу, не понеся никакого наказания. Сам метался, не зная, что с этим делать, но осознавая, что сделать что-то может и даже должен. Парад жалкого галлюцинаторного лицемерия. Сколько это будет продолжаться? До бесконечности, пока Чумной Доктор не добьётся всего, ради чего и был создан, чтобы потом Сергей вскрылся от осознания содеянного? Этого он не допустит. Сергею придётся принять на себя ответственность за решения. Потому что он не хочет чувствовать, как с образными стенками его разума соприкасается чей-то жалкий, расшатанный, размякший рассудок. Если бы они могли разделиться, всё стало бы куда проще, но они никогда не смогут.

А до тех пор придётся и дальше прикрываться выдуманным образом выдуманного друга, когда-то жившего, но безвременно почившего. Ещё один надлом — смерть, которую Сергей отказался пережить. Смерть — естественна и неотвратима, это всё равно, что отрицать снег или дождь. Несусветные глупости.

— И каким — таким способом? — Он воскрешает в голове слова Грома. — Что не так? Не припомню, чтобы тебе нравились нежности. А руки ты первый распустил.

Но это даже по-своему интересно — ворох чужих воспоминаний, ощущений, эмоций. Сергей может воскресить в памяти их поцелуи: слишком грубые для другого Сергея и слишком мягкие — для него самого. Их прикосновения. Их движения. Он не понимает, почему Сергей просто поддался чужому напору вместо того, чтобы взять ситуацию в свои руки. Может, тогда Гром спасовал бы — не по понятиям же быть тем, кого взяли, а не кто взял. А может, наоборот — и это было бы ещё любопытнее, хотя Гром под собой — не то, что он хотел бы представлять, но над собой — это ещё хуже.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/8a/62/13/543116.gif[/icon]

Отредактировано Sergey Grom (2022-08-07 13:37:52)

+2

22

В лучах заходящего солнца, пробивающегося через прорези не заклеенных частей окна, глаза Разумовского отливают золотом. Почти завораживает. Было в этом что-то неестественное. И Игорь может и задержал бы на этом внимание, но не в ситуации, когда всё вышло из-под контроля, и Разумовский слетел с катушек. Будто сумасшедший, который до этого хорошо прикрывался. И что теперь ему с ним делать? Он поводит плечом, которое ломит, коротко массирует его и не без удовольствия наблюдает, как тот запускает пальцы в волосы. Надеется, что ему было достаточно больно. Неправильно, Игорь знает, но злости на происходящего больше благоразумия.

На замечание не отвечает.

Пока Сергей не продолжает. Игорь на время даже теряет дар речи от такой наглости. Игорь не чувствует запах алкоголя, но у него стойкое ощущение, что тот просто напился. Сильнее прошлого раза. Иначе как ещё объяснить всё происходящее? Как объяснить то, что говорит Сергей? Сергей, который до этого только и мог сказать размытое: «Ты мне интересен», — единожды. Если это называется «набрался смелости», то у него явные проблемы с головой. Потому что невозможно настолько измениться за столь короткое время. Или всё это время он столь искусно играл роль совершенно другого человека? В это Игорь может поверить. Он ни раз видел ситуации, когда человек на публику полностью отличался от того, каким он является на самом деле. Это ведь так важно — создать благовидный образ. Быть правильным для всех, кто на тебя смотрит, когда на самом деле от правильности одно только слово. Отмывание денег и обман, насилие в семье и — убийства. Вот вам и «герой» Сергей Разумовским, которому едва ли не поклоняются многие. Неловкий и робкий, но сумевший буквально выбраться из грязи в князи. Собственными силами. Как много правды в этом образе и как много грехов на нём на самом деле? Игорю несложно принять факт того, что всё то, что он видел, не более чем общественный образ, но чего он не понимает, так почему Сергей решил резко изменить линию поведения. Дело в одержимости? Бред какой-то. Игорь не тот человек, на котором станут фиксироваться в подобном смысле.

— Ты совсем спятил? — наконец отвечает, скользнув взглядом по замку двери. И как ему вытолкать его отсюда? Если не останется вариантов, кроме как звонить в участок, то придётся сделать это. Вот только что если Сергей решит навешать лапшу тем, кто приедет? Игорь не дурак и понимает, что, учитывая сложившиеся обстоятельства, поверят ему — не Игорю. Повезёт, если отделается выговором и ускоренным увольнением. — Я тебе уже сказал, Сергей. Нет. — Это начинает утомлять. Игорь понятия не имеет, что должен сделать, чтобы при этом не превысить полномочия. Оставить его здесь и просто уйти? Нежелательный, но тоже вариант. Что вообще непонятно в словах, что Игорю это не нужно?

— Найди кого-нибудь, кто разделит с тобой желание. Уверен, это не составит труда. — Хмуро отзывается и осторожно подходит ближе, взглядом ищет кепку, спавшую с головы, когда Сергей, проклятье, впечатал его в дверь. Сергей Разумовский! Да сама мысль об этом не укладывается в голове, настолько нелепым это кажется, если помнить его образ.

Он не отвечает на очередной вопрос. Не видит в этом необходимости. Да, Игоря сложно назвать нежным, но разве это достаточная причина, чтобы вытворять — это. Повод. Обычная практика  «не вини меня, вини себя». Так можно оправдать буквально что угодно. И здравого смысла в этом будет на ноль. Но говорит:

— Извини. Перегнул, — остаётся понадеяться, что на этом Сергей успокоится. Надо просто показать, что больше не будет «распускать руки». Чётко обозначить свою позицию, что он уже сделал. И Игорь заставляет себя расслабиться, наклоняется, подцепляя кепку и натягивая её обратно на голову. Им не о чём разговаривать. Не сейчас. У Игоря нет к нему никаких дел. Интереса — тоже нет. Если и был, то после такого у любого он обрушится. Появится — с удовольствием поговорит. Но сейчас он считает разговор законченным. Он не может разделить чужого желания и не хочет этого делать. Всё, чего хочет сейчас Игорь, чтобы этот фарс закончился и он мог заняться своими делами, наконец. Он даже согласен закрыть на всё глаза. Ничего не было. При условии, если сам Сергей пойдёт на уступки.

[icon]https://i.imgur.com/DiAWdkK.png[/icon]

+2

23

Спятил ли он? Знал бы Гром, как сложно Сергею держать лицо и просто не расхохотаться в ответ на подобное предположение. Конечно же нет, совсем нет! Но на самом деле, сколь бы нездоров он ни был с точки зрения общепринятой нормы, болен тут не он — они. Люди, которые окружают его — и Грома, между прочим. Он так усиленно делает вид, что один из них, из этой толпы прокажённых, обречённых на справедливое возмездие, что это просто смешно. Цепляется за свои сомнительные ценности — Сергей их не знает, но догадывается, потому что какие ценности могут быть у такого человека? Победа почти любой ценой. Позорные полумеры, которых н е д о с т а т о ч н о. Гром — воплощение трусости и малодушия.

Предложение найти кого-то ещё — не менее нелепое. Сергей бы и рад, но — не может. Кто угодно не подойдёт, так уж работает сложная человеческая психика. У Грома, впрочем, она, кажется, абсолютно примитивна, и он не понимает, где Сергей тут нашёл сложности. Сложность — это проектирование огнемёта, достаточно лёгкого для того, чтобы цепляться к рукавам костюма, изолированного, чтобы не плавить материал и не оставлять компрометирующих ожогов, и прочного, чтобы в случае физической борьбы не разлетелся на куски от первого же падения или столкновения со стеной.

Впрочем, о прочности он зря беспокоился. До сих пор никто не сумел дать ему отпора — даже минимального. Да, он само по себе достаточно ловок и силён, куда этим денежным мешкам тягаться с ним в физической подготовке, но неужели не хотелось продать свою жизнь подороже? До последнего надеялись, что Чумной Доктор так шутит? Что всё разрешится само собой? Что кто-нибудь прибежит и спасёт их от злодея? Или просто не могли поверить в происходящее? Сергей допускает любые комбинации этих вариантов. Курицы в курятнике хотя бы разбегаются в разные стороны, если внутрь заберётся лиса. А эти — только вопят, брызжут слюной, угрожают или униженно клянчат. Думать о своей жизни и о сохранности семьи нужно было раньше.

Так где же тут сложность Игоря Грома? В чём? В его лицемерной идеологии? В его слепой вере в справедливость, которая не работает по тем законам, что ему удобны? Может быть, эта его идеология вернёт землю, загаженную свалками, в первозданный вид? Вернёт деньги обворованным банкирами людям, вернёт жизни тем, кто повесился или вышел из окна от отчаяния и неспособности погасить кредит? Вернёт красивейшему городу России его культурное лицо, достанет из небытия историческое наследие и сметёт уродливые казино и новостройки, воткнутые для отмывания денег? Игорь Гром и его идеология не сделают ничего. Потрясающе удобное оправдание, которым Гром наверняка себя утешает: я — простой исполнитель, моё дело — ловить преступников, а уж что там с ними делают, меня не касается. Но это — ловушка. Ловушка для мелочных людей, до дрожи в коленях боящихся сделать шаг за грань.

Чумной Доктор покажет им, что можно не бояться. Что за гранью есть что-то ещё кроме страха и небытия. За гранью — мир и жизнь. Но за мир и жизнь нужно платить — огнём и кровью.

— Перегнул? — насмешливо переспрашивает Сергей, наблюдая за тем, как Гром поднимает с пола свою безобразную кепку и цепляет на голову. Кто-нибудь, отведите его уже к стилисту. На это старомодное посмешище невозможно смотреть без слёз. Отвратительно, что Сергею это нравится. Но ему вечно нравится всякая чушь. — Я не жаловался.

Всего лишь объяснил, почему ткнул Грома мордой в дверь. И то — тот ухитрился спасти лицо от столкновения, к величайшему сожалению Сергея. Гром напрашивался на такое обращение, по хорошему он не понимает — ломается, делает вид, что не заинтересован. Кого он хочет обмануть? Себя, очевидно. И — Сергея. Удачи ему, только — как-нибудь в другой раз, а сейчас у Сергея нет на эти глупости ни времени, ни желания.

— Мы оба — занятые люди, Гром, — говорит Сергей, не сводя с него прямого взгляда. Отходить от двери он не собирается. — Можем, конечно, подраться, если тебе так больше нравится, но ты лишь впустую тратишь время.

Он цепляет Грома за ворот футболки и рывком, до треска ткани, дёргает на себя, притягивая почти вплотную. Возможно, драка была бы проще этой бесцельной болтовни, помноженной на нерешительность Грома. Главное — успеть обездвижить его до того, как оба начнут выдыхаться. Но Сергею правда не хочется действовать так плоско, да ещё и расходовать втуне энергию, хотя простая грубая сила в отношении Грома была бы приятнее всех этих разговоров. Сергей любит поговорить, но — в других ситуациях. Когда сам того хочет.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/8a/62/13/543116.gif[/icon]

Отредактировано Sergey Grom (2022-08-07 13:36:17)

+2

24

Это начинает раздражать. Нет. Это — раздражает. Злость и зудящее выкручивают нервы, и Игорю хочется вытолкать Разумовского за шкирку вон. Желательно, ещё и скинуть с лестницы, чтобы пересчитал собой все ступеньки и больше даже и не думал соваться сюда, чтобы... чтобы что? Сергей говорит: «Я хочу тебя», — и эти слова — холодом вдоль позвоночника. От них не по себе. Это звучит почти как угроза, а Игорь не терпит подобное в свою сторону. Не на того нарвался для начала. И ни к чему хорошему это не приведёт в любом случае. Он чувствует это. Знает это. В прошлый раз Сергей не говорил этого, но его действия были красноречивее слов, и Игорь тогда поддался. Пошёл на поводу желания, потому что ни к чему лукавить — он тоже хотел этого. Чужой запал и искреннее, незамутнённое разливалось огнём по венам, отзываясь животным и простым инстинктом, которому тогда совершенно не хотелось противиться. Против природы не попрёшь, говорят. Игорь не согласен с этим, но переть против не хотел. Ему нравилось. Прикосновения, непривычные в своей грубости, несмотря на то, что тогда о грубости от Разумовского и речи быть не могло. Поцелуи и требование. Это увлекло его, несмотря на все сомнения и здравый рассудок. Игорь позволил себе ошибку осознанно, и не собирался жалеть об этом, но теперь эта ошибка стояла прямо перед ним. Вломившись к нему в дом. Отказываясь уходить. И что теперь с этой ошибкой делать Игорь не знал. Как не знал, почему Разумовский тогда и Разумовский сейчас будто совершенно разные люди.

Может, всё хуже, чем казалось изначально, и у того просто не все дома? Это бы многое объяснило. Сложно было представить едва ли не заикающегося Сергея преследователем и сексуальным маньяком. Настолько сложно, что даже смотря сейчас на него, Игорь пытался найти того Разумовского, которого успел узнать. Хоть что-нибудь. Но не было ничего. Сергей сейчас и Сергей тогда — противоположность друг друга. Где была мягкость там сейчас грубость. Где неуверенность — её чрезмерность. Насмешливость взамен нерешительности, прямолинейность безапелляционная — молчанию. Всё было бы проще, если бы это был кто-нибудь другой, но это — Сергей Разумовский. Даже Игорь понимает, что должен держать себя в руках с ним, если не хочет усугубления собственной ситуации. Сам он и без того ходит по краю. И как он тогда должен поступить?

«Как поступить» подумать Игорь не успевает, потому что в следующее же мгновение слышит треск собственной футболки. Чувствует, как грубо, слишком резко его тянут на себя. Злость накрывает с новой волной, и Игорь хмурится, нервно дёргает левым уголком губ. Сжимает пальцы в кулаки.

Спокойствие. Дыши. Не делай глупостей.

Говорит сам себе, но только это ничерта не успокаивает. Не помогает. Раздражает. И Игорь понимает, что не должен делать ничего лишнего. Понимает: ему это аукнется. Понимает, но натянутые нити звонко лопаются, вдарив больно по нервам,  и Игорь — не думает. Игорь едва ли не скалится, поднимает руку и вдавливает ладонь в чужую глотку, сжимая пальцы на шее. Резко сокращает расстояние, вглядываясь в чужие глаза, отливающие золотом. Всё в этом грёбаном Сергее Разумовском не так. Даже взгляд.

— Тебе придётся научиться принимать отказы, Сергей, — цедит, на мгновение сильнее сжимая пальцы сильнее, — потому что я не разделяю твоего желания.

Неважно что было и неважно как это было. Игорь не намерен повторять этого. Тем более он не намерен повторять в таком ключе. У Игоря на самом деле нет времени на весь этот бред. Пусть оставит свои забавы на какого-нибудь другого. Найдёт кого-нибудь другого. Пусть будет перед этим «кем-нибудь другим» кем угодно и каким угодно. Игорь не просил этого. Ему не надо это. Всё, что ему надо, что тот убрался из его квартиры и больше никогда не ступал сюда. Забыл дорогу. Ещё лучше — забыл про него и ту злосчастную ночь.

— Ты тратишь моё время. — Игорь разжимает пальцы — сжимает их на воротах чужого плаща и резко дёргает на себя уже сам, отступая на несколько шагов назад и оттаскивая его от двери. Сдерживает желание отшвырнуть того в сторону. —  Убирайся.

[icon]https://i.imgur.com/DiAWdkK.png[/icon]

+3

25

Гром не поддастся — видно по его лицу, по рассерженному взгляду, и Сергею иррационально нравится это. Нравится дожимать его, выводить на злость, хотя, вообще-то, какое ему дело до скудоумного мента, который даже два плюс два сложить не может? Легко всё валить на другого Сергея, купившегося на эту плоскую, прямую, как шпала, линию поведения, и он валит. Потому что сам на подобное не поведётся никогда — слишком просто, слишком блёкло. И единственное, что держит его сейчас — азарт и чувство новизны. Он никогда не имел дел с такими людьми, как Гром — таких дел, — потому что раньше Сергею хватало здравого смысла заниматься работой и не устраивать драм у себя в голове. А теперь в нём будто взыграл подростковый бунт: заниматься делом своей мечты — строить по-настоящему достойное общество, он не хочет, а хочет, видите ли, идти по пути наибольшего сопротивления, собирая на себя шишки, создавая ворох проблем с этим своим «давай по-хорошему», «давай цивилизованно». И Гром — всего лишь следствие этого жалкого бунта.

Чужие пальцы болезненно впиваются в горло, и уголки губ непроизвольно дёргаются вверх. Всё, на что Гром способен, — впиваться в глотку, точно уличная псина, которую не научили правильному поведению. Слабак. Он ничего не сделает — побоится. Трогать Сергея Разумовского, поднимать на него руку — всё равно что рыть самому себе могилу. Это ни одному менту с рук не сойдёт, даже самому крутому. Знал бы он, что перед ним — Чумной Доктор, не стал бы сдерживаться, но он не знает. Однако всё закономерно, ведь собаки трусливы по своей природе, и бестолковы. Всё, что они понимают, — это язык силы.

И кто тут ещё чьё время тратит?

Его дёргают за лацкан плаща — до отвратительного предсказуемо, и Сергей с лёгкостью позволяет оттащить себя от двери — чтобы иметь возможность перегруппироваться. Дверь ему сейчас только помешает, а с Громом нужно быть внимательным: каким бы раздражающим он ни был, свою зарплату не просто так получает. Он — кто угодно, только не трепетная лань или хрупкая тростинка, которую легко уложить на ближайшую горизонтальную поверхность .

А потом он в одно слаженное движение хватает Грома за руку, которой тот вцепился в ткань, бьёт Грома по голени — с силой, не заботясь о возможных чужих травмах, и опрокидывает его на пол. Знал бы, что Гром окажется настолько тугим, не стал бы тратить время на разговоры, а просто подкараулил бы у двери и оглушил, чтобы спокойно, без лишней суеты, обездвижить. Меньше мороки — но и меньше интереса.  Навалившись сверху, он заламывает Грому обе руки, перехватывает запястья — быстро, пока не успел очухаться после столкновения с полом и придумать, как вывернуться. Гром не из тех, кто способен растеряться надолго, тратя драгоценные секунды на попытку осознать себя в пространстве, это Сергей уже успел понять. Достойно уважения — хоть что-то, но не нужно быть семь пядей во лбу, чтобы научиться быстро соображать в рукопашной схватке. У псов это — инстинкт.

Свободная рука ныряет в карман плаща, пальцы натыкаются на металлическую прохладу наручников. Сергей прекрасно понимал, куда и зачем идёт. Догадывался, что Гром заупрямится и решит поиграть в недотрогу. С голыми руками на мента попрёт только идиот, а Сергей кто угодно, кроме идиота, иначе ему не удавалось бы так долго водить полицию за нос. Хотя с HOLT он, пожалуй, всё-таки облажался: не предусмотрел, что кому-то взбредёт в голову проверять абсолютно все рабочие контракты. Мог пойти по другому пути — более долгому, в обход, через десяток посредников, но всё это заняло бы время, а Сергей торопился. Не мог оставить в живых ублюдка с гречкой в голове вместо мозга. Не было у него месяцев на  сложные схемы. И ведь вряд ли Гром сам за HOLT зацепился, нужно будет подчистить концы.

Наручники щёлкают, обхватывая чужие запястья, но даже это не даёт чувства безопасности. Если бы и давало, то ложное, потому что с Громом нельзя расслабляться, и Сергей вжимает его головой в пол, чтобы не дёргался. Вырубить его сейчас — проще простого, но он пришёл не для того, чтобы превратить Грома в безвольное бездыханное тело, не для того, чтобы его калечить, и даже не для того, чтобы убить. Говорить им больше не о чем — Сергей потерял интерес к словесной перебранке. Чужие «отказы», как выразился Гром, его мало волнуют, как и чужие желания.

Не выпуская затылка Грома, свободной ладонью он касается горла, на котором всё ещё чувствуется чужая железная хватка. Мышцы болят, но это не досаждает и не злит — раззадоривает. Даже жаль, что придётся оставить Грома лицом в пол, Сергей показал бы ему, как нужно правильно вцепляться в чужое горло — до помутнения в глазах.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/8a/62/13/543116.gif[/icon]

Отредактировано Sergey Grom (2022-08-07 13:35:29)

+3

26

Всё происходит слишком быстро. От прострелившей боли Игорь сам не замечает, как разжимает пальцы, согнувшись. Опрометчивая ошибка, которой Разумовский тут же  пользуется, и в этот раз сориентироваться у Игоря не получается. Он больно бьётся о пол лбом и носом, слышит характерный хруст, что слишком громким эхом отдаёт в ушах, и глухо матерится, не сдержавшись. Кровь растекается по полу, а резкая боль дезориентирует на время, время, которым снова пользуется Разумовский. Мгновение и следующее, что слышит Игорь — он даже не чувствует боли от вывернутых рук — это слишком знакомый щелчок застёгивающихся наручников на запястьях. Он, чёрт возьми, издевается, что ли? Наручники? Серьёзно?! Да это уже совсем ни в какие ворота не лезло. Это было просто за гранью разумного. Сколько раз он сам делал это, арестовывая очередного ублюдка? И ни разу не думал, что однажды всё будет с точностью наоборот. Игорь дёргается, сжимает пальцы в кулаки и скалится, мотнув головой. Под щекой — собственная кровь. На нём — Сергей Разумовский. И Игорь хочет скинуть с себя хотя бы чужую руку, но тот держит крепко, получается только не прижиматься сломанным носом к полу, что уже можно расценивать, как скудный успех.

— Ты совсем рехнулся? — рычит дёрнувшись и сжимая пальцы в кулаки, натягивая холодный металл, что тут же врезается в кожу. Игорь умеет выбираться из наручников, его учили этому. Но что делать в таком положение? Это раздражает. Игорь не привык чувствовать себя — так. Привыкать — не собирается. Игоря это злит и выводит из себя. Больше всего злит собственная беспомощность, когда может только, будто послушная псина, лежать, прибившись к полу. Он коротко шмыгает носом, и перед глазами расцветают тёмные пятна, но на это не обращает внимания. Приподнимает верхнюю губу в оскале и думает, что мог бы попытаться лягнуть, да только толку в этом не будет никакого. Глупо и нелепо.

— Прекрати этот фарс, Сергей, — он заставляет себя расслабиться, разжимает пальцы и прикрывает глаза, считая вдохи-выдохи. Тихо, Игорь, спокойно, думай, думай. Думай. Вот только в голову ничего не приходит на подобную ситуации, Игорь попросту не знает, что должен сделать и сказать, чтобы поменять положение дел. Можно было бы выкрутиться и хотя бы оказаться лицом к лицу с ним, но это рискованно, пока чужая рука прижимает его за голову к полу. Можно было попробовать ухватиться руками, но и это не даст никакого результата. Слишком мало манёвренности, слишком неэффективно. Попробовать всё-таки первый вариант? Да, можно.

— Ты ведь понимаешь, что даже тебе это не сойдёт с рук? — начинает медленно, а потом резко напрягается каждой мышцей тела и со всем силы ведёт в сторону корпусом, всем телом, переворачиваясь на спину. Чужая ладонь соскальзывает с затылка по лицу, ударяет по траектории по носу — до искр из глаз. Металл от наручников врезается в кожу сильнее от неудобного положения, а суставы ломит, но Игорь игнорирует этот дискомфорт. Игорь закрывает глаза, пережидая вспышку боли. Всё ещё чувствует чужой вес на себе. Конечно же у него не получилось скинуть его. Всё же Сергей не настолько хрупкий, каким казался изначально, это Игорь успел понять. Убедиться в этом — тоже.

— Прекрати этот фарс. Я сделаю, что ты хочешь, а потом ты забудешь дорогу сюда, лады? — конечно у Игоря не было никакого желания играть по чужим правилам. Тем более, когда правила были  настолько убоги. Конечно Игорь понимает, что у Сергея нет ни одной причины, чтобы слушать его и, вероятнее всего, он просто проигнорирует это замечание. Какой резон слушать, когда уже преимущество на его стороне? — Правда хочешь, чтобы всё было так? — Сергей должен понимать, что куда лучше, когда у Игоря свободны руки, но он же явно осознаёт, что Игорь может потерять всякое терпение и контроль. Только вот чья вина, что Разумовский ведёт себя, как полоумный насильник? Бред какой-то. Это в какой реальности подобное вообще может происходить? Почему-то — в его реальности. И эта реальность Игорю совершенно точно не нравится. Ему нужно время. Просто нужно время и момент. Всего один шанс и он покончит с этим. Хорошо бы — раз и навсегда.

[icon]https://i.imgur.com/DiAWdkK.png[/icon]

Отредактировано Igor Grom (2022-07-29 09:25:23)

+2

27

Рехнулся ли он? К сожалению Грома, психически он абсолютно здоров. К «сожалению», потому что сумасшедшие нелогичны в своих поступках, у них своя реальность, зачастую обособленная от настоящего, и им легко противостоять. Реальность Сергея — кристально чиста. А вот реальность Грома сейчас, после столкновения с полом, должна хоть немного исказиться, подёрнуться кровавой дымкой перед глазами. Он заслужил — за плохое поведение.

Болтовня Грома Сергею неинтересна, и он, уверенный в том, что теперь-то предусмотрел всё, отвлекается — на себя, на своё саднящее от чужой хватки горло. Гром рывком разворачивается, и Сергей брезгливо одёргивает руку — рефлекторно, почувствовав под ладонью липкую влагу чужой крови, — но, опомнившись, вновь вжимает Грома в пол, вытирая испачканную кожу об его футболку.

— Мне сойдёт с рук всё, что я захочу, — отвечает он, сосредоточенно очищая пальцы об ткань. — Тебе ли не знать, как это работает.

Свободная ладонь ложится на чужое горло, но не сжимает — лишь удерживает на месте. Гром может сколько угодно вертеться ужом, ему это не поможет. Это даже забавно — то, как тонко их потасовка отражает истинное положение вещей. Гром пытается сражаться, но Чумной Доктор всегда на шаг впереди. И «потасовка», пожалуй, неправильное слово. Может, это такой изысканный флирт. С кровью из разбитого носа и наручниками на чужих запястьях.

— Как — так? — переспрашивает он с усмешкой, наклоняясь ниже, всем своим весом вдавливая Грома в пол. — Тебе не понравились наручники? Не самый плохой способ внести разнообразие в наши искромётные отношения, которых нет. А могли бы быть.

Нет — не могли бы. Он бы не позволил Сергею заиграться, даже если бы ему хватило настойчивости развести на это такую тугоумную псину, как Гром. Только мента в постели на постоянной основе ему не хватало. Этот мент полетел бы с крыши случайного здания. Но, к счастью, настойчивость не про Сергея, а сообразительность — не про Грома. Лишние трупы не нужны никому, Сергей не серийный убийца, которым его пытаются выставить. Не маньяк-психопат. Он — доктор. Вот и всё.

— Или не понравился сломанный нос? — Пальцы на чужом горле сжимаются крепче, большой упирается под подбородок. Острое, почти болезненное желание склониться ещё ниже борется с брезгливостью, и Сергей сдвигает эту брезгливость в сторону, собирает губами кровь с покрытого щетиной подбородка — терпкую, металлически-солёную, — прижимается щекой к щеке, чувствуя всё ту же влажную липкость на своей коже. — Да, неприятно вышло.

Своей болтовнёй Игорь просто тянет время — над ним едва ли не реет знак вопроса, а в глазах чуть ли не крутятся шестерёнки от попытки придумать, что делать и как выбраться из ситуации. Сергею несложно ему подыграть, хоть и жалко тратить своё время на чужие ничтожные умственные потуги. И на свои — тоже, потому что Сергею совершенно не хочется признаваться себе в том, что ему нравится вид Грома под собой, и влажный блеск его крови на лице, кажущейся бурой из-за сгустившихся сумерек. Наслаждаться видом бомжеватого мента — не его удел, а того, другого. И другой как раз предпочёл бы, чтобы всё было по-другому. Кто же Грому виноват, что он сам себя закопал?

Так — не хочу, — говорит он, зачем-то противореча своим же мыслям. Его-то как раз всё устраивает, и ещё больше устраивало бы, оставайся Гром своей мерзкой рожей в пол. Он чуть отстраняется, и щёку обжигает прохладой — подсыхает чужая кровь, оставшаяся на ней. Хватку на горле он не ослабляет, но и не пытается перекрыть Грому кислород — это сейчас ни к чему. — Но я прекрасно знаю, что будет, если я сниму наручники. Однако у тебя есть время придумать, что делать, пока мы общаемся.

И он, не думая о брезгливости, целует Грома — крепко, напористо, глубоко. Рот обжигает всё тем же металлическим привкусом, который и без того ярко чувствовался на языке. Ему правда интересно, что будет делать Гром, как выкрутится. Нестандартное мышление, пусть даже у человека столь низкого сорта, как он, это всегда любопытно. Он даже не против, если Гром в самом деле его удивит и придумает, как с ним справиться… и вместе с тем не хочет этого. Просто из принципа и желания закончить начатое. Только из-за этого, а не из-за того, что эмоции Сергея подобрались слишком близко к поверхности. Не потому, что липкий от крови поцелуй, оказывается, приятен — и хорошо, что Сергей случайно не выбил ему зуб, это было бы совсем уж противно.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/8a/62/13/543116.gif[/icon]

Отредактировано Sergey Grom (2022-08-09 19:45:52)

+2

28

Чувствовать себя скованным — неприятно. Игорю не нравится это ощущение. Не нравится чувствовать, как сводит мышцы рук от неприятного положение и холод металла, грубо впивающийся в кожу. Чужой вес на себе чувствовать — тоже не нравится. Ему всё равно на этот показной жест, когда Разумовский начинает вытирать кровь о его же футболку — не единственная. Но не всё равно, когда ладонь ложится на шею. Он дёргает левым уголком губ, кажется, готовый в любой момент оскалиться, но сдерживается и лишь стискивает зубы, стараясь игнорировать это ощущение. Он привык держать всё под контролем, знать, что в любой момент может дать сдачи и взять всё в свои руки. Сейчас — ничего из этого нет. Контроль окончательно ускользает, а руки вывернуты и бесполезны: он не сможет дотянуться, ничего не сможет.

Признавать, что чужая самоуверенность не пустая бравада — тоже неприятно, не нравится. Игорь на самом деле слишком хорошо знает, как всё работает. Сергею Разумовскому ничего не стоит замять это дело. Особенно зная репутацию Игоря. Это стало бы лишь ещё одной причиной по которой того уволили, ни больше, ни меньше. Ублюдки из Москвы только и ищут лишний повод, чтобы окончательно выпереть Игоря с должности. У них их уже хватает, и это стало бы последней каплей, в которой уже не было бы необходимости в официальных процедурах и способах договориться по мирному. Потому что нет никакого мирного — Игорь понял это, когда главный из них рявкнул: «Ты уволен». Другое дело, что сам Игорь  глубоко плевать на это хотел и бросать расследование он не собирался, какое бы решение они не приняли. Сергей Разумовский, при желании, мог бы откупиться даже от убийства. И это — самое отвратительное. Это — одна из причин, по которой он так отчаянно жаждет поймать Чумного Доктора. Прекрасно понимая его мотивы — слишком, — он так же знает, что это не выход. Это переходит все границы, и чем лучше он тогда он тех, с ем борется? Ничем. Такой же убийца, только прикрывается под благими намеренями, упиваясь вниманием и соедянным.

Игорь знает, что Сергей прав, поэтому ничего не отвечает.

— Если ты хотел разнообразия, то достаточно было сказать об этом. — Не выдерживает, отзывается едкой колкостью, стараясь игнорировать вес чужого тела на себе. Стараясь игнорировать, что тот — слишком близко. Но Сергею этого мало и хватка на шее становится крепче. Недостаточно, чтобы воздуха не хватало, но достаточно, чтобы почувствовать дискомфорт. Чтобы в висках стало тяжелее, отдавало глухим гулом. Чтобы, сглатывая, чувствовать кадыком чужую ладонь. Неприятно. А потом он чувствует прикосновение губ к коже и едва не вздрагивает от этого, как никогда не вздрагивал от удара. Обжигает горячим холодом и сбивает с толку. Он это серьёзно? Точно крыша поехала. Игорь закрывает глаза, но распахивает их почти тут же — так только хуже: голова , словно водоворот, кругом идёт от смешанных ощущений и сокращённого доступа кислорода. И на «неприятно вышло» тоже не отвечает, потому что не видит в этом необходимости. Неприятно, чёрт возьми. Неприятно — это, когда в магазине закончился товар, за которым ты шёл. А эта ситуация — грёбанная бессмыслица, помноженная на агрессивный хаос и переступавшая любый рамки разумного, нарушающая закон, а не неприятно.

Игорь хмурится, когда тот отстраняется, слушает его и думает, что готов даже голыми зубами виться в глотку, там, где бьётся пульс, в артерию. Думает, что так и стоит, судя по всему, сделать.

— Я не... — договорить не успевает, потому что Разумовский окончательно теряет берега. Потому что Разумовский — целует, пользуясь заминкой. Игорь чувствует вкус собственной крови на языке и чувствует вкус Сергея, уже знакомый, но в этот раз Сергей увереннее и напористее, в этот раз всё — по другому. И в этот раз Игорь всё же вздрагивает, взбрыкивает — очень зря, учитывая, что на нём всё ещё Разумовский. Напрягается, замирая и сжимая пальцы в кулаки, позволяя себя целовать, и — отвечая на поцелуй. Рефлекторно и зло, сам не отдавая себе отчёта в том, что делает, зато отдавая, когда через какое-то время пользуется положением уже сам — до боли, не сдерживаясь, прокусывает ему нижнюю губу.

— Я не буду бить тебя, Сергей, — глухо отзывается, заканчивая начатое, и скользи языком по губам, слизывая кровь и желая перебить ощущение поцелуя этим: — Сними. Наручники. — Чеканит каждое слово. — Иначе я задушу тебя. И, поверь, для этого мне руки не нужны.— Он многозначительно приподнимает таз, приподнимая и Сергея заодно. Хмурится сильнее, опуская, и смотрит тяжело, потемневшим взглядом, думая какой из пришедших вариантов будет лучше. Он и правда мог бы сделать это одними только ногами, и уже начинает жалеть, что не сделал сразу. К чему время тянуть. Или и их свяжет? Удачи. Времени, пока будет искать чем, Игорю хватит.

[icon]https://i.imgur.com/DiAWdkK.png[/icon]

+2

29

Сквозь поцелуй чувствуется чужой напор, чужая злость, яркая и палящая. От этой злости непривычно кружит голову, от ответной реакции — ведёт, и Сергей едва не забывает о том, что с Громом нужно быть внимательным и настороже, ни на секунду не ослабляя бдительности. Поцелуй прожигает болью укуса, напоминает лишний раз о том, что податливость и готовность сдаться — не про Грома.

Сергей отстраняется, касается пальцами укушенной — прокушенной? — губы. На коже остаётся кровь, но непонятно, чья, да и ему всё равно. Не всё равно — на боль, впивающуюся в губу раскалённой иглой, когда он невольно улыбается. Если Гром хотел этой болью сделать ему хуже, то просчитался. Боль — это огонь, жидкий, растекающийся по мышцам и венам, будоражащий чувства, обостряющий восприятие. Очищающий огонь. И Гром всё больше напоминает дикого бешеного зверя, бьющегося в ярости от того, что его поймали и обездвижили. В таком Громе куда больше огненной красоты, чем в унылом, упёртом, зацикленном на одном и том же баране, который пришёлся по душе другому ему.

Сыплющиеся угрозы он пропускает мимо ушей. Да, Гром силён и чертовски увёртлив, с него станется бороться до последнего издыхания, но это не то, что нужно Сергею. Если бы он хотел просто избавиться от Грома и убить его, всё было бы намного проще и, что самое главное, быстрее. Ну а убить его у Грома не выйдет, запугивать — бесполезно и глупо. Это Сергея Гром убил бы запросто, и то, инстинкты и рефлексы, как и скорость реакций, никуда не денешь. Память мышц вытащит слабое и никчёмное сознание из любой дыры.

Слабые попытки трепыхаться под ним Сергей тоже игнорирует. Думает,  почему Гром так уверен в том, что у него вообще есть с собой ключи от наручников. У Сергея нет ни одного повода заботиться о чужом комфорте, и ничто не помешало бы ему потом просто уйти и оставить Грома выбираться из наручников самостоятельно, способов наверняка немало, удачи ему с этим.

Но ключи есть.

Сергей сжимает отвороты куртки Грома и рывком дёргает на себя, вынуждая сесть. Вставать он не собирается, лишь прижимается к чужому торсу и впивается зубами в открытый участок шеи над воротником — с силой, не сдерживаясь, в отместку за ноющую от боли губу. Пусть хоть весь изойдётся угрозами, их Сергей не боится. Боль — это чистота. Откровенность. Грому ли это не понимать — он сам невообразимо далёк от таких глупостей, как нежности. Но испытывать терпение Грома он не собирается — чувствует, что тот уже на грани, ощущает под собой нервное напряжение его мышц. Руки, выпустив его куртку, ныряют в карманы плаща, поочерёдно в каждый. Тяжесть наручников Сергей чувствовал, а вот куда подевал ключи, уже не помнит, они лёгкие и не оттягивают ни один карман.

Наконец, пальцы натыкаются на искомое — на прохладу металла. Он извлекает ключи из внутреннего кармана и проскальзывает руками за спину Грому, нащупывая браслет наручников и замочную скважину в нём. Сергей знает, что Гром врёт. Кто бы не соврал на его месте, будучи загнанным в угол? Но ему правда любопытно, как тот себя поведёт, освободившись. Посмотреть, как Гром будет выкручиваться сам, без его помощи, было бы любопытно тоже, но Сергею не нравится доводить злость до кипения. Злость — как кофе: должна подниматься, исходить ароматной пеной, но не вскипать, иначе вкус испортится.

Вставить ключ в замок удаётся не с первого раза, но он всё же попадает в нужное отверстие, расщёлкивает металлический браслет. Думает, что даст ему смерть Грома, если тот снова начнёт вырываться, а он начнёт, и Сергей заиграется? Люди очень хрупкие, одно неверное движение — и их нет. Только в кино можно бить людей по голове и ничего дурного не случится. Только в кино можно кидать людей в стену и они после этого с лёгкостью встанут. Разбитый нос Гром уж точно переживёт, и совесть Сергея мучить не будет — он лишён подобного рудиментарного чувства. Но доводить всё до физического конца он не хочет. Не из-за Сергея — расстроится, но у него есть и посерьёзнее поводы для расстройств. И не потому что жаль случайного мента, которому не повезло оказаться не в том месте и не в то время. Гром всё ещё раздражает, всё ещё вызывает неприязнь, но его смерть не принесёт удовлетворения. Его отвратительная близость омерзительно приятна. Его гнев обжигает, его сопротивление — распаляет.

Птицы не обязаны быть логичны.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/8a/62/13/543116.gif[/icon]

+2

30

Игорь не без удовольствия наблюдает за тем, как Сергей касается пальцами прокушенной губы. Чувствует иррациональное удовлетворение от того, что ему — больно. Он знает, что не должен это чувствовать, но сейчас на это всё равно. Не всё равно, что удовлетворение мешается с досадой: Сергей улыбается вопреки, будто наслаждаясь происходящим, что бы не происходило, будто только этого и ждал. Раздражает. Чужое самодовольство. Уверенность в том, что всё сойдёт с рук. Осознание, что — сойдёт и правда. И что Игорь должен сделать, чтобы стереть эту поганую ухмылку с чужих губ? Эта простая мысль становится навязчивой, вытесняет собой всё остальное.

Игорь чувствует напряжение, оно разливается по венам вместе с кровью, стучит тяжестью о кости и забивается меж рёбрами, мешая свободно дышать. Оно — обжигает. Нетерпеливо скребёт, требуя выплеска, но Игорь лишь сильнее сжимает пальцы, сильнее натягивает наручники. Останутся следы, он знает. Хорошо, если кожу не содрал. Впрочем — плевать и на это тоже. Сейчас не это главное. Это — всего лишь последствие, которое легко игнорировать.

Думает, что самое время воспользоваться заминкой, сделать, о чём говорил. Дать понять — не пустые угрозы. Но Игорь не делает. Вместо этого, даёт время на ответ. Зачем-то выживает. Глупая оплошность. Он и сам не понимает почему тянет время, не хочет даже думать об этом и не думает. От резкого рывка перед глазами темнеет и переносицу снова ломит. Сергей вновь оказывается слишком близко, так близко, что можно почувствовать его биение сердца неровное, вторящее его собственному. Отвратительно. Ещё более отвратительно ощущение, от того, как тот впивается зубами, будто животное изголодавшееся, ему в шею. Игорь вздрагивает и напрягается, дёрнувшись и натягивая наручники ещё сильнее. Закрывает глаза ненадолго, выдыхая беззвучным стоном от прострелившей волны боли. Та тянется по мышцам раскалённым, судорогой сводит предплечье и огнём выжигает кожу. Вот же мразь. Он едва удерживает равновесие, когда тот вдруг отпускает его, перед глазами — искры пляшут вместе с тёмными пятнами. Рассеиваются они медленно, неохотно. Раздражает.

А потом Сергей на самом деле снимает с него наручники.

Игорь не ожидает этого. Руки, затёкшие, с трудом двигаются. Он касается пальцами левой руки запястья правой и морщится, опускает взгляд на борозды от металла, дёргает уголком губ в раздражении и в столь же раздражающе искрящем под грудью. Ему всё это не нравится. Даже то, что Сергей сделал так, как говорил Игорь — не нравится. Это иррационально. В этом не было никакой логики, как не было смысла. У Сергея не было ни одной причины, чтобы так поступать. Игорь на его месте не стал бы этого делать. Не может быть того, чтобы он решил, будто тот и правда послушно сделает всё, что ему надо. О том, что надо Игорь всё ещё предпочитает не думать. Стоило бы просто придушить его, сковать его же наручниками и вытолкать на улицу: пусть делает, что хочет и выбирается из них, как хочет. Стоило бы просто поговорить, дать понять, что это бред полный. Он уже пробовал, не вышло. Стоило бы вмазать, как следует, вопреки обещанию, вернув долг.

Стоило бы вспомнить, зачем он вообще возвращался домой.

Но Игорь  не вспоминает об этом. Не делает ничего из того, что «стоило бы». Игорь — перехватывает чужие руки за запястья, игнорируя боль в собственных, и резко подаётся вперёд всем корпусом, опрокидывая на лопатки уже Разумовского. Встречает чужой взгляд, в котором жидкое золото безумия плещется — собственным тёмным. Руки прижимает к полу, крепко сжимая, устраивается удобнее, резко сокращая расстояние и скалится, не выдерживая собственного же напряжения. Наклоняется ещё ниже — возвращает укус, впиваясь зубами в сгиб шеи. Переносица неприятно ноет, тугой, пульсирующей болью отзывается, и он сжимает зубы сильнее, а после языком по укусу ведёт, не сдержав такого же иррационально порыва и желания. Губами — по линии челюсти, чувствуя, как отъезжает голова. Говорит себе: это из-за перелома. Говорит: это из-за чужой хватки тогда, ещё не отошёл. Ничего не говорит больше — цепляет зубами прокушенную губу и в этот раз целует сам, срываясь и теряя всякую сознательность, за что будет проклинать себя. Позже.

[icon]https://i.imgur.com/DiAWdkK.png[/icon]

Отредактировано Igor Razumovsky (2022-08-08 17:51:27)

+1


Вы здесь » как б[ы] кросс » АЛЬТЕРНАТИВНОЕ » Golden crown of sorrow [Bubble]