как б[ы] кросс
xiao © Кто он? Никто — теперь; всё, чем он был, отобрано у него и растоптано в пыль; он не достоин больше называться воином, но крылатый бог зовёт его так, словно видит его былую тень. У него нет ничего теперь, кроме имени; силясь найти в себе голос, он медлит, собирая осколки растерянных звуков. Он мог бы атаковать, ему надо бежать — но вместо этого он упрямо, но почти стыдливо удерживает маску у лица, когда её теребит лёгкий, но настойчивый ветер. ....читать дальше

как б[ы] кросс

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » как б[ы] кросс » ФАНДОМНОЕ » experience exchange


experience exchange

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

experience exchange
Albedo & Dottore
https://forumupload.ru/uploads/001b/8a/62/180/173787.jpg



Не всё, что происходит на Драконьем Хребте, остаётся на нем.

+3

2

Возвращение в Мондштадт вызывало сильные воспоминания. В прошлый раз Дотторе вызвал немало проблем жителям города свободы. Его планы и методы были отлично замаскированы под дипломатическую миссию, которые в пух и прах уничтожил полуночный герой. Эта неудача стоила Дотторе гордости. Его совсем ещё зелёный клон вернулся к хозяину с неподобающими результатами, после чего был отправлен в утиль. Доктор довольно редко прощал неудачи, а особенно его клонам, что совсем недавно вышли из-под его гениальных рук.
Дотторе был слишком целеустремленным и амбициозным, чтобы бросать что-то на пол пути, в особенности если это касалось его исследований. Ещё много лет назад, в академии Сумеру, многие профессора хвалили его за тягу к знаниям, хотя их отношение к нему резко менялось, когда они видели мёртвые истерзанные тела на лабораторных столах. Иногда Дотторе посещали мысли о том, есть ли способ получить их знания хирургическим путём.

На этот раз его возвращение на вотчину анемо архонта не было частью дипломатической миссии или чего-то подобного. Сам город его не интересовал, как и пьяные бедняки, слоняющиеся по улицам в любое время суток. Дотторе вообще не доехал до города, не посетил шикарный особняк в центре города, зарезервированный для фатуи казалось бы на целую вечность. Его главным интересом была заснеженная вершина, на которой исследовательские экспедиции отправлялись уже довольно давно.  Невероятная сила уснула там на многие столетия и ждала, когда её снова разбудят. Дотторе хотелось бы стать тем самым первооткрывателем, опередив дилетантов из Монда. Кровь древнего дракона? Дайте две.

Пьерро явно не ожидал, что на этот раз учёный отправится в экспедицию самостоятельно. Он так давно скрывался за своими клонами, что уже наверное забыл где выход из лаборатории, однако интерес Дотторе был настолько велик, что он больше не медлил. Любимые пейзажи Снежной были прекрасны, но путь его вел далеко на восток, в другой ледяной край. Изначально его послали расследовать гибель нескольких отрядов, что разместились на склонах горы. Они многие месяцы следили за местными алхимиками и искателями приключений, но несколько недель назад отчеты прекратились и это очень заинтересовало предвестников. Чтобы решить эту проблему без лишнего шума было решено отправить кого-то из руководства. Дотторе раздумывал не долго и уже на следующее утро мчался в сторону драконьего хребта.

Гора встретила его, как и многих путников, - недружелюбно. Он только сильнее зарылся в свою светлую шубу, прячась от колючей метели. Он привык к леденящему холоду лабораторий, но сильный ветер и снег, застилающий глаза, немного раздражал, хоть лицо и было скрыто птичьей маской. Мёрвый лагерь не вызывал никакого интереса. Шатёр, разбитый прямо на снегу можно было использовать как временное пристанище, а тела Дотторе поручил подготовить к транспортировке. Околевшие трупы даже не разложились из-за низкой температуры. Зрелище было действительно отвратительным, но ему повезло с тем, что материал остался чист и нетронут. Он ещё не знал, что может показать вскрытие, но уже был в отличном расположении духа от возможности использовать эти тела в своих личных экспериментах. Пьерро запрещал ему использовать рекрутов в его тёмных делишках, но сейчас ситуация отлично располагала к этому.
Однако сбор материала был не основной целью Дотторе. Из отчетов исследовательских отрядов он знал, что на горе есть лагерь, где господствует талантливый алхимик, не боящийся ни морозов, ни местных монстров. И именно его знания доктор желал заполучить, ведь явно он тут не изучением цветков-сахарков занимается.

Лагерь был пуст, а алхимический верстак недавно остыл. Дотторе пробежался взглядом по свиткам и книгам, стоящих тут, но не нашел ничего интересного. Было бы глупо надеяться, что важные записи будут где-то на поверхности. На самом деле доктору хотелось пообщаться с самим алхимиком, расспросить его о драконьей крови и секрете этой горы, ведь вряд ли он был причастен к смерти его людей.

    — Доброго вечера! Чудесные у вас картины.
Долгое ожидание заканчивается вечером, когда в лагере появляется совсем юный молодой человек. Дотторе не привык судить по внешности, поэтому сразу принял незнакомца за алхимика. Он явно не ожидал увидеть здесь кого-то, особенно не местного, но выглядел совсем не враждебно.

Отредактировано Dottore (2022-08-07 16:57:20)

+1

3

Прошло две недели с того момента, как последняя (и крупнейшая) жертва разумного вируса пала от рук двух капитанов Ордо Фавониус, и три дня с тех пор, как Альбедо наконец закончил стаскивать поражённые трупы и сжигать их в ледяных пещерах глубоко внутри горы. Он безжалостно предавал огню все найденные останки, монстров и людей, носившие следы особо жестокой смерти: даже если они не были заражены и вирус, и его сознание были уничтожены, будет лучше, если у него действительно не осталось никаких шансов. Нулевого пациента он самолично не просто сжёг — обратил в пыль и собрал её в контейнер, растворяя её в кислоте. Некоторые могли назвать это перестраховкой. Альбедо, поборник жизни во всех её проявлениях и особенно в алхимических, называл это почти безумной расплатой за собственные ошибки.

О его неудаче, почти уничтожившей всю разумную жизнь, знали лишь те, кто не знать не мог. Остатки Каэнри’ах: подозрительные взгляды не скрытого повязкой глаза, молчание, тяжелее, чем безмолвная вершина Виндагнир, тревожный алый ритм и расступающаяся метель, скрывающая только вынужденных докторов, едва заметное движение в углах глаз и ощущение цели на спине. Гомункул был благодарен каждому из четверых, каждому, кто помог или не мешал, каждому, кто осуждал его и не говорил лишнего. Он не был готов рассказывать сам: ему нужно было уложить это в своей голове и в своих записях, которые никогда не увидят света дня, слегка липкие и терпко пахнущие цитрусовой кислотой.

Впервые он столкнулся с искусственно созданной жизнью, думающей, осознающей себя и мир вокруг, чьей единственной сутью, смыслом существования была смерть других. Альбедо не встречал ранее существ, настолько зацикленных на одной-единственной цели, ещё и такой ужасной, как всеобщий геноцид. На ранней стадии заражения жертвы даже не пытались распространить патоген: вместо этого они методично и с поразительной эффективностью разрывали на части всё живое, что попадалось на их пути. Алхимик видел заражённого солдата Фатуи, который догнал и вырвал голыми (от оружия и от плоти) руками челюсть другого, пытавшегося убежать.

Говоря о об этом случае: кажется, он забыл зачистить тот лагерь от незаражённых останков жертв. Агрессивного носителя он увёл и со временем ранил достаточно, чтобы убить, но его разорванные буквально на части бывшие товарищи остались лежать вокруг разбитого шатра, заметаемые бушующей в те дни метелью. Нужно будет вернуться и отнести и их на общее пепелище. Опять нужно будет дробить кости в пыль и растворять в кислоте.

Альбедо обошёл гору ещё раз, задержавшись со своими записями на вершине. Монстры, воющий ветер и Культиваторы беспокоили его мало, даже наоборот: он был странно рад видеть столь привычные ему элементы окружающей среды Виндагнира. Однако, несмотря на это ставшим странным ощущение нормальности и новое — спокойствия в окружении врагов, алхимик всё же старался не привлекать к себе ненужного внимания. Его раны, пусть и не несли более опасности ни для кого, включая его самого, всё еще заживали — по-человечески медленно. Альбедо воспринимал это с достоинством и с любопытством, и не собирался пытаться искусственно ускорять процесс выздоровления: он не хотел оставлять вирусу даже одну миллионную шанса на чудесное воскрешение от неизвестной реакции с алхимическими зельями или способностями Глаза Бога.

Гомункул молча поблагодарил того, кто прятался от него в снегах, и начал свой путь назад вниз, уставший, но наконец-то уверенный в том, что уничтожил все следы болезни, даже если не смог уничтожить абсолютно все следы её ярости. Путь до разорённого лагеря Фатуи был неблизким, но Альбедо хорошо знал гору и привык игнорировать лёгкую боль в мышцах и случайных ранах: он был выносливее многих людей, и не стеснялся пользоваться этим.

Однако лагерь оказался на удивление людным. Альбедо остановился, скрытый сломанной колонной, наблюдая за снующими туда-сюда фигурами какое-то время, затем надел капюшон и развернулся, направляясь в свою лабораторию. Приближаться не было смысла: он предполагал, что Снежная пошлёт новых разведчиков Фатуи взамен замолчавших, однако всё же надеялся, что у него есть ещё немного времени. Что ж. Они не будут требовать объяснений у Джин: даже алхимик, далёкий от политики, знал, что группы разведчиков находятся здесь без согласования с Ордо Фавониус, и пускай куски тел точно вызовут у них вопросы, их анализ не покажет никакого следа вируса. Только нечеловеческую силу в причине смерти.

Альбедо было не по себе от того, что он думал так просто о некогда живых людях, но прямо сейчас он не мог остановиться и начать тонуть в пучине вины и моральных обвинений. Ему нужно принять меры, чтобы это никогда больше не произошло, нужно продолжить проект «Гумус», нужно… нужно подготовиться к неизбежному разговору с Дайнслейфом по поводу будущего этого самого проекта. Но что бы он ни сказал — Крайдепринц не остановит своих планов. Он сделал уже много ошибок, но это не будет одной из них.

Солнце уже погрузилось в пары облаков за горизонтом, когда Альбедо наконец подошёл к своей пещере, замедлив шаг у одного из горящих треножников и сняв капюшон. В его лабораторию иногда заходили погреться путешественники или путники, даже замёрзшие до костей разбойники или Фатуи, и обычно алхимик не протестовал против того, чтобы они восстановили силы возле костра. Однако на этот раз на огонёк забрел совсем неожиданный гость, явно дожидавшийся его лично, и Альбедо поднял брови, проходя в свою лабораторию.

— Здравствуйте. Вы заблудились? — вежливо осведомился Крайдепринц, стряхивая тающий снег с непромокаемой наплечной сумки, вьющихся от влажности волос и с тяжелого, мокрого плаща с эмблемой Ордо Фавониус. Богато одетый Фатуи в маске, отличающейся от других: наверняка один из Предвестников, пусть Альбедо и не считал нужным запоминать их прозвища. Такие не блуждают. Однако пока что он не был врагом, и поэтому алхимик встретил его спокойно и ровно, как и других своих случайных и, иногда, неслучайных посетителей. — Вы выбрали позднее время и странное место для прогулки.

Отредактировано Albedo (2022-08-14 23:58:05)

+1

4

У Дотторе всё это вызывает какой-то азарт, граничащий с манией. Ему хочется разгадать тайну этого места, понять, как всё здесь устроено, каким законам природы всё подчиняется. Хребет никогда раньше не вызывал у него интереса, представляя собою лишь холодную недружелюбную гору. Привыкнув к экстремальным погодным условиям Снежной, ему не очень то и хотелось оказываться в подобных условиях вблизи Мондштадта. Однако всё это место, каждый заледенелый пень, каждый хиличурл в снежной маске, каждый замерзший путник - всё это просто кричало о том, что это место таит невероятную тайну, а подобные вещи очень сильно возбуждали Дотторе. Хоть он и занимался в основном живыми существами, а именно - людьми.

Его любопытство иногда брало верх над здравым смыслом, если, конечно, у такого человека как Дотторе он был. Хотелось разобрать всю эту гору по кусочкам, добраться до её центра, и выдрать пытающее сердце из чрева. Он слышал легенду, живущую в этом месте, про дракона, что покоится в чертогах горы и отравляет её изнутри. Дотторе ни разу не видел живого дракона, поэтому получить хотя бы небольшое подтверждение тому, что он вообще существовал, было бы совсем неплохо. Да и, если честно, он был не единственным сокровищем, которое охраняла эта гора.

Алхимик был слишком спокоен, как будто появление постороннего в лагере его ничуть не смутило. Отчеты описывали его как спокойного молодого человека, не лезущего в драку, но и не являющегося слабаком. Он явно не чувствовал никакой угрозы от предвестника, либо очень хорошо это скрывал. Но и Дотторе пришёл сюда не чтобы воевать. Возможно у него получится найти общий язык с этим учёным, не прибегая к насильственным методам.

Здесь, на горе, не часто можно было кого-то встретить. Из-за сурового климата и обилия монстров путешественники и искатели приключений обходили это место. Гора была сурова к новичкам и жестоко обходилась с каждым, кто не воспринимал её всерьёз. Дотторе изначально не понимал необходимости отправлять сюда такое большое количество отрядов. Казалось, что они все идут на смерть. Его интерес был вызван лишь научным любопытством, но после эпидемии, прошедшейся по всему Драконьему хребту, у Дотторе просто не осталось причин отсиживаться в Снежной. Хотелось разгадать это место, стать первооткрывателем, забрать себе все тайны и секреты. Какие-то эгоистичное мысли посещали Дотторе во время его путешествия к горе, но он им не сопротивлялся, наоборот, строил планы о том, как завладеет драконьей кровью и алхимическими секретами. Ему на самом деле было интересно применить знания, которые он здесь найдёт в своём ремесле. Сможет ли он скрестить драконью кровь с кровью человека и что из этого получится. Любой результат будет удачным, даже если все его подопытные умрут страшной смертью.

   — О нет, я именно там, где хочу быть.
Предвестник вальяжно прогуливался по лаборатории, рассматривая колбы и старые книги, аккуратно расставленные то тут, то там. Ему была знакома эта атмосфера, эти предметы и приспособления. Если честно ему бы очень хотелось найти общий язык с этим юношей. Запугать и замучить он всегда успеет, а вот найти родственную душу, которая будет смотреть на эксперименты с живой материей блестящими глазами, очень не просто. Дотторе так привык к своему одиночеству и отсутствию каких-либо преемников, что начал создавать собственных клонов, которые идеально выполняли его приказы. Они создавали собою целый отряд ученых, но их искусственного интеллекта всё-таки не хватало, чтобы считать их за полноправных коллег.

   — Вы нашли идеальное место для своих исследований. Вокруг на многие километры не души, а местные монстры слишком тупые, чтобы найти дорогу в этот лагерь. Браво!
Всегда было трудно понять говорит Дотторе искренне или издевается. Истинное настроение его насмешливого тона могли определить только другие предвестники или же ближайшие подчиненные. Он никогда не был достаточно серьёзен, чтобы собеседник сразу понял его намерения. Но сейчас с алхимиком он не юлил. Доверия было ждать глупо, но вполне можно стать хорошими партнёрами.

   — Меня зовут Дотторе. Я прибыл из далекого края ради исследования этой горы.
Он совершенно не переживал, что раскроет свою личность и цели. Сейчас для него было важно узнать что-то новое, что пригодится ему в дальнейших исследованиях, а если местный алхимик откажется сотрудничать, то у него на этот счет есть свои методы воздействия. Дотторе хоть и был одним из самых жестоких убийц среди предвестников, но никогда не убивал ради удовольствия или без причины. Его жертвами в основном были подопытные или глупцы, что решили встать между ним и наукой.

+1

5

Естественно, как и полагал Альбедо, визитом от Предвестника Фатуи он был обязан не случайности, но его запросы и желания вполне совпадали с его собственными, поэтому алхимик не делал никаких резких или враждебных движений, спокойно слушая и наблюдая, но не спеша снимать с бока свою сумку с записями — чисто на всякий случай. Плевать, что они были написаны лимонным соком: после того, как вырвался вирус, он не оставлял ничего на откуп шансу. У него были свои секреты, и были вещи, которые он не собирался раскрывать, но он более чем способен сохранить их в безопасности, вдали от загребущих лап Фатуи и их Царицы — и даже от свободных нравом и куда более наивных жителей Мондштадта. Однако если представитель Фатуи удовлетворится чисто изучением горы — Альбедо был более чем рад поделиться с ним своими безопасными исследованиями.

Если он действительно явился с мирными целями, то сейчас был наилучший момент для этого: Альбедо сам активно наблюдал за восстановлением горы после того, как по ней прошёлся вирус и Король снежных кабанов, а сердце Дурина перестало биться в пещере после того, как сознание спящего на грани смерти дракона было перенесено им в яйцо и принудительно-добровольно отдано Дайнслейфу. Это означало, что вся работа по регенерации потерянной жизненной энергии на горе легла тяжким грузом на ветви оживлённого кровью его брата Древо вечной мерзлоты, растущее в долине почти у подножья. Как мог судить Альбедо, ежедневно наблюдавший и делавший записи уже не лимонным соком, этот отросток великого дерева Ирминсул справлялся с возложенными на него обязанностями превосходно для своего состояния.

— Благодарю. К сожалению, некоторых монстров всё же пришлось учить на примере, почему это место не стоит считать игровой площадкой, но со временем я достиг того уровня изоляции, который Вас так поразил, — Альбедо, как и его собеседника, было трудно понимать. Его ровный голос и лёгкая улыбка могли означать как сарказм, так и вежливую серьёзность, присущую профессионалу. — Приятно познакомиться, Дотторе. Я — Альбедо, главный алхимик Ордо Фавониус. Хотя, полагаю, Вам это известно.

Крайдепринц провёл инстинктивно по коричневой линии на своей щеке: жалкий остаток раны, вызванной раскроившей его щеку щепкой во время боя с гигантским кабаном. Его метка больше не светилась, и трещины вокруг исчезли. Если не считать некоторых коричневых синяков, надёжно скрытых одеждой, обожженных химической грелкой пальцев и следов от ран на груди, под жилеткой, то он был почти здоров. Но всё же даже гомункулу не стоило так сильно выходить за пределы нормы, на которых строилось его тело.

— В чём именно Вы заинтересованы? В истории, погодных условиях, живых организмах, более специализированных предметах исследования? Я могу поделиться с Вами моими работами, уже законченными и ещё находящимися в процессе. Драконий Хребет, он же Виндагнир, является настоящей кладезью знаний для учёных всех областей науки — даже алхимиков, подобных мне, — Альбедо наконец снял и поставил свою сумку рядом со свёрнутым в углу спальником, разминая пальцы в перчатках и снова поворачиваясь к Дотторе. — Однако я должен признать, что впервые я сотрудничаю с исследователем из Снежной. Мне мало известно о достижениях Вашей нации в алхимии, сравнительно меньше, чем в механике, поэтому прошу меня извинить, если я буду делать предположения.

Альбедо чуть поправил волосы и подошёл ближе к алхимическому станку и Дотторе, убавляя огонь под тигелем: очередная порция его регенерационного эликсира. Он полностью истощил свои запасы две недели назад, а этот тигель, тоже на три порции, почти был готов спустя неделю настаивания и дистилляции. К счастью, на данной стадии за ним не нужен был постоянный надзор.
— Могу предложить Вам чаю, если хотите. Научные дискуссии имеют свойство затягиваться, — он слегка улыбнулся.

Отредактировано Albedo (2022-08-16 07:57:45)

+1

6

Он изучает его, скрывает за птичьей маской пронзительный взгляд. В последний раз он видел таких молодых учёных лишь в Сумеру - в центре знаний и науки Тейвата. Но перед ним вряд ли один из учеников знаменитой академии. Он много слышал об этом алхимике из отчетов, из простых слухов, но никогда и не думал, что сможет встретиться с ним лично. Мондштадт запомнился ему своей личной неудачей, когда он был здесь несколько лет назад, поэтому возвращаться сюда или отправлять своих двойников не очень хотелось. Дотторе не пугали трудности, но вытащить его из лаборатории было намного сложнее, чем заполучить сердце архонта.

Ордо Фавониус? Ну конечно.

Он усмехается про себя, не выдавая презрения. Эти неучи из местного рыцарского ордена казалось существуют только ради красивой униформы и гордо поднятых носов. На деле они способны только кота с дерева достать, да пропить всё жалование в таверне. У Дотторе мнение о них сложилось довольно четко и ясно. Он помнил, как не способны были эти рыцари спасти одного из своих военачальников, который с радостью принял один из глаз порчи от дипломатов снежной. С тех событий минуло довольно много лет, но даже сейчас учёный не сомневался, что вряд ли что-то изменилось в городе свободы.
Но всё-таки он не мог отказаться от своей затеи и уйти. Ему хотелось заглянуть в исследования этого алхимика, узнать чем сейчас он занимается и, возможно, узнать что-то новое, что поможет в его экспериментах. Сам он был для него загадкой, которую ещё предстояло разгадать.
У Дотторе вполне хватало собственных мозгов для своих исследований, но зачем гордо вариться в своих знаниях, если можно получить ещё больше на стороне?

   — Вы очень любезны, благодарю. — Дотторе присаживается на единственный свободный стул и чувствует себя хозяином в чужой лаборатории. Он не хочет проявлять знаменитое коварство фатуи, сейчас он здесь не з-а этим, но характер и собственные привычки всё равно выдают в нём предвестника. Но Дотторе терпелив и у него найдется несколько часов, чтобы задержаться здесь. На самом деле ему было бы намного приятнее провести время в лаборатории со своим коллегой, чем отгружать трупы в Снежную. Он не привык к грязной работе, хотя буквально работал с человеческими телами и всем, что в них находится.

   — Что там? Прямо под нами.

Дотторе знает официальную версию. Древняя легенда о драконе, что покоится здесь. Обычные рядовые не суются в сердце горы, боятся, что неизвестная материя может что-то изменить в них самих. Доктор и сам понимал, что неизученная древняя сила может в контакте с человеком повести себя абсолютно по-разному. Он не боялся рисковать, не жалел сил и ресурсов. Однако Ордо Фавониус чётко дали понять, что ему на территории страны ветра будут не рады. И пусть их сил хватало только на сам город, Дотторе не мог рисковать. Иногда его руки связывал Пьеро, иногда под руку попадалось кое-что поинтереснее, а в последнее время Дотторе был полностью погружен в изучение Куникудзуши. Человеческая кукла так сильно завладела его вниманием, что доктора пришлось буквально вытаскивать из лаборатории, чтобы он наконец-то занялся более полезным для всей организации делом.
Ну и пожалуйста. Даже здесь Дотторе нашел то, что может его заинтересовать.

   —  Наши достижения недалеко ушли от соседских. Сейчас интересы нашей правительницы не сосредоточены на науке как таковой. Она лишь использует наши разработки, а не делает их первой необходимостью.

Дотторе мог бы быть более дружелюбным и открытым, если бы был обычным выпускником из Сумеру, изучающим физиологию, но он был фатуи, предвестником, которому не следовало бы рассказывать первому встречному о том, что его нация давно шагнула вперёд и создала собственные глаза бога, которые дают своему владельцу невероятные силы, превосходящие дары селестии. Дотторе и сам приложил руку к этим исследованиям. А теперь ему нужно было как можно скорее получить драконью кровь, чтобы продолжить свои исследования и, возможно, даже улучшить глаза порчи. Было бы совсем неплохо сделать их ещё эффективнее с помощью нового ингредиента.

+1

7

Альбедо никогда не был против поработать с другими учёными — как в пределах Мондштадта, так и далеко за границами Страны Свободы. В чём-то они действительно подходили друг другу: Монд принимал всех с раскрытыми руками и давал шанс всем, — за исключением, конечно, тех, кто совершил непростительные преступления против человечности. Альбедо же был готов дать шанс любой жизни и любому существу, особенно тем, кто не являлся человеком: не будучи им сам, он держал разум и сознание открытыми, готовый в любую секунду пересмотреть то, что считал ранее невозможным. У алхимика было крайне мало границ, и даже концепты научной этики, объяснённый ему не матерью, но Сахарозой, порой ускользали от него, тем самым делая его восприятие ещё шире.

Скорее всего, знай он о то, что совершил и продолжал совершать Дотторе, о Глазах Порчи, об экспериментах на людях, проводившихся с ненужной жестокостью, он бы обнажил против него клинок в качестве приветствия. Даже несмотря на вирус, выпущенный им на гору по неосторожности, Альбедо относился к своим исследованиям с осторожностью, и испытывал свои разработки сначала на себе, корректируя их до тех пор, пока не был уверен, что тестирование можно расширить до нанятых им добровольцев, которых он честно предупреждал о всех возможных последствиях. Его жалование капитана следственной группы и главного алхимика Ордо Фавониус, роялти за использование его иллюстрацией книжными домами Ли Юе и Яе и случайные гонорары за публикацию некоторых его работ источниками Академии с лихвой покрывало его затраты на тех, кто решился участвовать в клинических испытаний новых зелий, эликсиров или приспособлений. Он относился к своим подопытным с уважением, кем бы они ни были — людьми, растениями или животными, и умел достойно принимать отказ и понимать чужие страхи. Чужие страдания не доставляли ему никакого удовольствия.

В настоящее время он, естественно, с удовольствием изучал тёплое чешуйчатое яйцо, находившееся в постоянно поддерживаемом костре под присмотром (в данный момент) Дайнслейфа, кристаллизовавшееся в Алый Агат сердце в останках в долине под лабораторией и отросток Ирминсула, наконец полностью и гармонично перехвативший контроль над жизненной энергией горы. Однако гомункул по-прежнему настаивал сам для себя на наблюдении за бело-красным деревом в течение как минимум месяца, чтобы удостовериться в отсутствии случайных колебаний или нестабильностей. Ему не нужны были внезапно вырывающиеся из-под земли лей-линии, несущие с собой запечатлённые воспоминания произошедшего так недавно.

Альбедо кивнул и отошёл к небольшому костру, вешая на крюк над ним на удивление чистый чайник. Внутри был заваренный ранее чай с добавлением горной мяты: в отсутствие его любимого кофе с сахаром, утащенного в время разгрома, это было лучшей альтернативой для того, чтобы слегка взбодриться. Самих следов разгрома более не осталось: сломанные приборы, посуда и пробирки были аккуратно уложены в один из дальних закрытых ящиков, мусора нигде не наблюдалось, и даже стол, пусть на нём и слегка поубавилось инструментов, был всё так же заставлен ретортами и колбами, выстроившимся вокруг работавшего тигеля.

— Прошу, — Крайдепринц разлил подогретый чай по чашкам и устроился у станка напротив Дотторе, не испытывая никаких социальных или физических неудобств. — Насчёт разработок — могу сказать то же самое почти о каждой нации Тейвата, за исключением, возможно, Сумеру и Фонтейна. Но, полагаю, об этом не стоит много говорить: Вас интересует другое.

Альбедо чуть склонил голову набок, на удивление небрежно опираясь бёдрами на край стола, и сделал глоток своего чая. Даже если Дотторе занял единственный свободный (и не сломанный с некоторых пор) стул в лаборатории, он не чувствовал себя так, будто его выдавливают из его же рабочего пространства. Всё в этом небольшой пещере говорило о руках и опытах алхимика, поэтому ему было вполне комфортно.

— Дурин, — просто ответил он на заданный вопрос, не уходя в пространные отговорки или легенды. — Прямо под нами находятся кости Дурина, ядовитого чёрного дракона, напавшего на Мондштадт 500 лет назад, во время Катаклизма, и сражённого Барбатосом и Двалином, одним из Четырёх Ветров. Это не легенда, это факт. Его кровь впиталась в землю и вернула жизнь этому региону, позволив растениям и животным процветать. Его сердце билось в долине под нами, и мне часто приходилось уговаривать Ваших подчинённых не тревожить его: даже если кровь мёртвого дракона потеряла яд, в чём я сомневаюсь, у них нет причины пытаться приближаться к его сердцу.

Голос Альбедо был ровным, без ноток обвинения или раздражения: просто очередной день на Драконьем Хребте. Он кинул взгляд за пределы пещеры, где затянутое вечной серой пеленой небо становилось всё темнее. Он не чувствовал никакого страха или опасности, но всё же был внимателен к своему гостю.

— Определённая часть крови дракона кристаллизовалось в Алые Агаты, которые можно найти в труднодоступных местах на горе. Сейчас, боюсь, их не найти вовсе: я собрал их для изучения, — а ещё часть забрал Нигредо для своего оружия, но этого Дотторе было знать не обязательно.

+1

8

Дотторе была известна старая легенда про дракона, что покоится здесь. Вот только ему не удалось увидеть представителя этого вида самому. Особого интереса раньше драконы у него не вызывали. Про них было известно достаточно мало, да и представителей этого вида уже не осталось, если не считать Ужас Бури, дремлющий где-то рядом с Мондштадтом. Дотторе много читал о них в Академии, но сам никогда не делал драконов центром своих исследований. У него на тот момент было слишком мало ресурсов и времени, чтобы посвятить себя их изучению, да и сейчас если честно времени стало ещё меньше, после переезда в Снежную. Но сейчас, когда неведомые силы на горе активизировались, когда его люди стали умирать пачками от неизвестного недуга, Дотторе просто не мог не воспользоваться ситуацией. Он совершенно не представлял, что может здесь найти, какую великую ценность будет иметь его открытие, но сейчас, сидя в этой походной лаборатории, он понимал, что дракон - не единственная загадка этой горы.

Дотторе не спешил спрашивать алхимика о погибших отрядах фатуи. Интуиция подсказывала ему, что Альбедо знает об этом не от прохожих путешественников. Возможно он был в этом замешан, а возможно обладал информацией об их смерти. Допрашивать его с порога было бы глупо и Дотторе уже сам не знал, что за человек перед ним, какой властью он обладает. Обычно на высокие должности в Ордо Фавониус приглашали либо выдающихся личностей, либо чьих-то знакомых. Для Дотторе подобное не было в новинку, он привык, что путь наверх нужно было прогрызать зубами. В фатуи это было единственным способом подняться и хоть что-то стоить. И пусть Дотторе не был первоклассным бойцом, он мог заинтересовать Снежную немного иными навыками.

   — В последнее время эта гора привлекает к себе слишком много внимания, — Дотторе нисколько не напрягала их беседа, напротив, он был бы рад развязать язык этому алхимику без применения грубой силы. Он не был так искусен в дипломатии как его коллега Синьора, но это совершенно не мешало ему покидать Снежную в поиске новых знаний. — Я не смог проигнорировать все эти слухи, что разлетелись по Тейвату.

Дотторе благодарит Альбедо кивком и берет предложенный чай. Он не боится что-то пить из рук едва знакомого алхимика, даже если тот попытается его отравить, то вряд ли преуспеет. У Дотторе тело пережило столько ядов и химикатов, что уже давно не восприимчиво к ядам. На самом деле он и не переживает об этом. Альбедо явно не выглядит агрессивно, что доктор, привыкший читать язык тела, давно заметил. Чай приятно согревает его и отлично располагает к беседе.

   — Ох уж этот катаклизм, — Дотторе тихо смеется. На своём профессиональном пути он уже множество раз сталкивался с остатками древнего ненастья, окутавшего Тейват. Ему мало что было известно о нём, но то, что дошло до наших дней, плотно засело в памяти. Дотторе нравилось возиться в устройствах старых механизмов, оставшихся от древней цивилизации. Ему ещё не хватало знаний, чтобы полностью понять их, но он был восхищен долговечностью этих устройств. Катаклизм оставил после себя не только полумертвых роботов, но и принёс много бедствий каждому региону. Видимо этой горе достался дракон.

   —  А сердце всё ещё бьётся. Интересно, сколько ему ещё осталось? — для Дотторе подобная форма жизни была не совсем понятна. Останки дракона, явно обладающие сильной магией, питали всю гору. Это было настоящим чудом, учитывая суровые погодные условия на данной местности. Дотторе очень хотелось вырезать это сердце и забрать его домой в Снежную, но это было очень опасно как для него, так и для лаборатории. Никто не знает как поведёт себя сердце, отделённое от горы. Для этого ему следовало как минимум устроить собственный лагерь на горе.

   — Отравленная кровь могла бы сильно продвинуть науку и медицину. Кто знает, на что она способна, — доктор делает ещё один глоток и внимательно смотрит на Альбедо. Он не провоцирует его, но следит за реакцией. Ему важно узнать, как он отреагирует, если ему придётся забрать образец с собой. На самом деле Дотторе не следовало чаёвничать с человеком, который может в последствии ему навредить, но доктор был не тем предвестником, кто привык устраивать хаос везде, где появляется. — Вы нашли в этих агатах, что искали?

+1

9

Альбедо достаточно владел собой во всех смыслах, чтобы не показывать сомнения и напряжение, которые зашевелились в нём при словах Дотторе. Что значило «слухи, что разлетелись по всему Тейвату»? Откуда? Он лично отослал всех путешественников, исследователей и несущих патрули рыцарей Ордо Фавониус под предлогом лавин и человеческих жертв: крупнейший лагерь у подножия горы до сих пор пустовал, как и ближайшие к Виндагниру дома на территории винокурни (Дилюк воспринял его предупреждение даже слишком серьезно). Со стороны Ли Юе к Драконьему Хребту примыкала разрушенная деревня, из которой не было прямых проходов к тропам, и гильдия Путешественников там заверила его ответным письмом, что распространила информацию о временной опасности среди своих членов. Он подготовился максимально тщательно и так же скрупулёзно избавлялся от следов. Никто ничего не должен был заподозрить. На Виндагнире и раньше случались такие лавины и метели, что доступ к горе был закрыт для всех. Собственно, частично из-за его усилий Фатуи смогли так легко проникнуть сюда с целой бригадой для вывоза тел.

Неужели он где-то ошибся? Что-то не предусмотрел? Кто-то живой сумел убежать, сохранить рассудок и проболтался о том, что видел? Внезапно проблема того, что Кэйя держал его положение в Мондштадте в подвешенном состоянии, показалась ему куда менее значительной.

Изгнание из одной нации он способен пережить. Но из всех… Дурину нужно пространство, чтобы летать. Он не может обречь его на вечное лежание под ветвями Ирминсула: это было бы нечестно по отношению к нему. Рождённый летать не должен быть прикован к одному месту.

— Драконий Хребет всегда привлекал внимание. Вам повезло, однако: две недели подряд здесь бушевала опасная для здоровья буря, — нейтрально ответил Альбедо, опуская свою кружку, чтобы посмотреть на Дотторе не сквозь колечки пара. — Скоро сюда вернутся путешественники, рыцари и исследователи.

Двое могли играть в эту игру. И если он потерял напарника в одной партии — он явно обрёл его в другой.

— Возможно, я недостаточно ясно выразился, — голубые глаза Альбедо ничего не выражали, когда он чуть сильнее сжал свою кружку, подбирая слова. — Сердце больше не бьется, но продолжает находиться под моим наблюдением. Природа такого явления мне пока неизвестна, хотя она может быть банальна — любое существование подходит к концу. Даже такое… необычное. Пыль к пыли.

Он оттолкнулся от стола, оставив кружку рядом с тигелем, и отошёл к книжному шкафу. Запахнув чуть плотнее плащ без рукавов (безрукавка под ним, которую он снял с какого-то разбойника, была ему несколько велика), Мел прошёлся пальцами по корешкам и достал одну из множества записных книжек со своими наблюдениями. Вернувшись на место, он пролистал книжку, прежде чем найти свои давнишние записи по Агатам и крови дракона.

— Кровь Дурина, которую мне удалось выделить из руды Агатов алхимическим путём, имеет странные свойства и состав, но в основном она настолько неустойчива, что чаще всего отравляет всё, к чему прикасается, — Альбедо спокойно подал Дотторе свои записи, сделанные мелким, аккуратным почерком. — Одинаковые дозы дают разные результаты даже при идеальном совпадении всех факторов эксперимента. Я испытывал кровь на засохших растениях, пытаясь воспроизвести эффект оживления Виндагнира. В некоторых случаях образец постепенно оживал. В некоторых — куда более частых — случаях подопытное растение моментально распадалось в гниль и пыль. В некоторых же происходили странные, необратимые мутации — например, растение внезапно отращивало листья или корни, которые я определил, как принадлежащие другому виду, ещё и эволюции пятисотлетней давности. Один из таких экземпляров я продолжил поливать кровью Дурина, и оно обратилось в крайне агрессивную небольшую Попрыгунью спустя неделю. Долго, однако, этот образец не прожил: кровь не только мутировала его, но и отравляла. Тестировать кровь на живых существах я не стал: учитывая её токсичность, не нужно быть гением, чтобы догадаться о неизбежном результате.

Альбедо испытывал кровь Дурина и на себе: лучшей базы для его личных регенерационных эликсиров не существовало, но среди последствий он отметил куда более импульсивное поведение и меньшее сопротивление внутреннему заложенному поведению. Этого было достаточно, чтобы прекратить эксперименты с жидкостями своего брата на себе: оно того не стоило. Уничтожать Мондштадт он не собирался в принципе.

— В целом, выделить яд из крови Дурина не предоставляется возможным. Он будто бы не вырабатывался, как у змей, а был его кровью. Это печально, правда: без яда она была бы превосходным материалом для экспериментов, которые могли бы сделать много хорошего. Виндагнир, однако, оживила не столько кровь, сколько жизненная сила, заключённая в ней на момент смерти дракона, и его сердце. Никаких изменений на горе я не наблюдаю, из чего делаю вывод, что жизнь теперь способна поддерживать себя сама.

Он помолчал, наблюдая за Дотторе, пока наконец не забрал у него вежливо ежедневник, откладывая его рядом с собой на стол и снова взяв почти пустую уже кружку с чаем.

— Естественно, столь ядовитая вещь, способная, уже по легенде, отравить дракона и архонта и вызвать у обоих кому, может иметь и другие применения. Но я здесь, чтобы убедиться в том, что Дурин не причинит никому ненужного вреда. Он уже умер и заслуживает мира в смерти — как и любое существо, — эта фраза была неявным предупреждением. Альбедо нравилась их беседа, но он не терял бдительности.

+1

10

— Очень жаль, — Дотторе пожимает плечами с таким безразличием, как будто ему на самом деле наплевать. Ему хочется вывести алхимика из равновесия, знать, что на самом деле его волнует. Дежурные сухие фразы, несущие за собой осторожность и скрытность, совершенно не интересуют учёного. Он цепляется за все возможности, за всех, кто разделяет его жажду к знаниям хоть немного. Привыкший жить как отшельник, изгнанный из "приличного" общества, для Дотторе становится настоящей удачей встретить кого-то настолько компетентного и заинтересованного. Хотя доктор понимает, что человек перед ним вряд ли одобрит все те ужасы [по мнению других], что он совершил ради достижения высшей цели. И Альбедо его действительно интересует как учёный, не побоявшийся прикоснуться к такой опасной теме.

Дотторе уже решил для себя. что эту ядовитую кровь он обязательно получит. Его не волнует то, на что придется пойти, кому придется наступить на горло. Он на самом деле не такой кровожадный, как все думают, но способы достижения его целей действительно далеки от общепринятых и могут многих испугать свой жестокостью. Для Дотторе не существует препятствий, которые он бы не смог преодолеть.

Записи юного алхимика были действительно поразительны. Доктор даже не ожидал, что он продвинулся настолько в своих исследованиях. Он мало ожидал от учёных Мондштадта, исследующих только цветки-сахарки. Среди них редко попадались достаточно талантливые люди, чтобы заинтересовать внимание предвестника. Он, если честно, до этого и не особо серьёзно воспринимал Альбедо и его исследования. Амбиции молодого учёного могли привести его на гору, но ему могло не хватить средств или знаний, чтобы продолжить исследования. Однако хватило.

   — Если кровь так плохо проявила себя с растительными организмами, то следует поменять инструменты исследования, — доктор почувствовал ту тонкую шпильку, что алхимик направил на него, но проигнорировал. Альбедо был приятным собеседником, но желание немного вывести его из себя, заставить как любого ученого хвастаться своими достижениями, было сильнее всех мер приличия. Из этой беседы он пытался выжать максимум: не только узнать у алхимика его область исследования, но и его самого. Альбедо явно не был выпускником Академии, а значит информацию о нём найти было бы труднее.

   — У меня есть несколько мыслей о том, где и как можно ещё использовать драконью кровь, — доктор не хочет раскрывать все карты не потому, что боится утечки своих идей, а потому что не хочет раскрывать перед малознакомым учёным свои методики. В Тейвате осталось очень мало тех, кто не называл Дотторе монстром, когда узнавал, чем именно он занимается. Но несмотря на все бесчеловечные методы, он делал всё ради великой цели, а не ради садистского удовольствия.

   — Невозможно совершить великое открытие без жертв. Скажите, вы ведь уже давно в тупике? — предвестник не хотел обидеть своего собеседника, хоть и привык смотреть на всех свысока. Он лучше всех понимал, какую цену иногда приходится платить за успех. Возможно у молодого алхимика ещё всё было впереди, но было бы невероятно расточительно зарывать его талант в землю. — Мы могли бы разобраться с этим вместе.

Дотторе не привык привлекать новых рекрутов, обычно этим занимались другие предвестники или их подчиненные. Доктору было намного комфортнее работать со своими срезами, которые как машины слушались его команд и выполняли всё идеально, однако ни один клон не смог бы заменить настоящего учёного. Предвестник смог бы дать Альбедо возможности и средства, о которых тот раньше и думать не мог. Он помнил как много лет назад для него тоже самое сделал Пьерро и как сильно это изменило его жизнь.

+1

11

Альбедо чувствовал, что его ответы не вполне удовлетворяют Предвестника, но он не мог сказать больше. Кхемия не была той отраслью алхимии, секретами которой следовало делиться с посторонними, тем более несущими потенциальную опасность. Ему не нужны были напоминания Дайнслейфа и доказательства в виде шрамов, оставленных по всему миру безразличием его матери, чтобы осознавать это в полной мере. Никто не знал точно, чем и как именно он занимается: ни Сахароза, ни Тимей, никто из его более далёких от науки друзей и знакомых, — и Альбедо вполне устраивало такое положение дел. Чем больше живых существ считают, что алхимия как наука цельна и не делится на ветви, тем лучше. Если к этому добавлялась вечная путаница алхимиков и магов, было ещё лучше, пусть данное заблуждение серьезно расстраивало самих магов и алхимиков. В последнем сходились и он сам, и Мона Мегистус, пусть и выражали свои мнения по вопросу с различной степенью эмоциональности.

Однако такое заблуждение легко было понять. Алхимия сама по себе объединяла многие другие ветви науки, занимая тем самым уникальное положение в дисциплинах последней. То, что создавали алхимики и то, с какой видимой лёгкостью они меняли структуру одних материалов на другую, пользуясь странными катализаторами и аппаратами, действительно походило на магию. Альбедо, впрочем, предпочёл был, чтобы на алхимиков не оказывалось давления в выборе применения своих талантов — Академия, к его великому сожалению, его возглавляла, почти насильно заставляя алхимию служить совершенствованию боевых искусств. Их жёсткие рамки и абсолютно смехотворные попытки контролировать все процессы от и до были едва ли не главной причиной отказа гомункула ассоциироваться с Мудрецами. Он не для того перенёс свою главную лабораторию из оживлённого города Свободы на безлюдную гору, чтобы отдать контроль над собой незнакомцам, пусть и писал периодически исследования, которые Академия с неожиданным рвением принимала и публиковала.

Однако такое уединение имело свои последствия. Альбедо не очень хорошо разбирался в человеческих эмоциях, социальные взаимодействия быстро утомляли его, и порой он терялся, пытаясь понять, что от него требовалось в данный конкретный момент разговора. Сейчас он чувствовал, что у Предвестника напротив есть какие-то достаточно сильные эмоции, но маска и собственная неопытность мешали ему понять его намерения в полной мере. Однако он точно смог распознать попытку вербовки: ему не нужно было понимать чувства, чтобы применять логику.

— Я бы не назвал это «тупиком», Дотторе. Если что-то перестаёт быть интересным для меня, я перехожу на другие исследования, которых всегда хватает на десяток таких, как я, — алхимик не стремился занижать свои таланты. Скорее, он искренне не понимал, почему его называют гением, когда в мире есть куда более одарённые мастера — например, Алиса, его наставница или наставница Моны.

Альбедо допил свой чай и отставил пустую кружку в сторону, поднимаясь. Снова отойдя к книжной полке, он вернулся на этот раз с пухлым альбомом для рисования и крошечным пузырьком с жидкостью цвета магента внутри. Большее количество разжиженной крови гомункул не хранил в основной лаборатории после того, как потерял интерес к экспериментам с ней. Это был запас на тот случай, если ему нужно было сварить особо действенный восстанавливающий эликсир для себя: двух-трёх капель вполне хватало на три дозы.

Алхимик зажал пузырёк в одной руке и положил альбом на станок, раскрыв на изображении обычной зелёной лягушки. Рисунок был выполнен особыми красками его собственного изготовления и выглядел настолько реалистично, что, казалось, земноводное вот-вот спрыгнет со страницы. Ещё до того, он стал капитаном и главным алхимиком Ордо Фавониус, гомункул завёл привычку рисовать и оживлять подопытных животных, не ловить их, чтобы не нарушать равновесие соответствующих биом. У него было несколько таких альбомов, и сейчас он решил воспользоваться одним из рисунков для небольшой демонстрации. В конце концов, собственные глаза увидят суть проблемы лучше, чем смогу объяснить её миллион чужих ртов.

— Позвольте мне показать Вам, что даже микроскопическая часть крови Дурина делает с живыми существами при простом попадании на покров, даже не при поглощении. Поскольку строение и ткани самых разнообразных организмов отличаются незначительно, можете отнести результаты ко всем живым существам: источник энергии у всех не идеальных форм жизни и вовсе один.

Альбедо выглядел серьезным и сосредоточенным, поднимая руку над страницей и не задумываясь над естественной для себя процедурой придания пыли новой формы, базовой и одновременно краеугольной в Кхемии. Процесс оживления был простым и отработанным, но требовал устной формулы:
— Восстань, о жизни прах, что заперт меж вселенной и землей: возродись.
Лягушачьи лапки дёрнулись, прежде чем распасться в золотую пыль, которая собралась с бумаги в плотный свет на поднятой ладони алхимика. Пыль и свет кружились вокруг друг друга, отражаясь в ставших от этого золотыми глазах гомункула, и затем обратились в абсолютно реальное, живое существо, оставляя позади лишь слегка потёртый лист бумаги.

Лягушка была слегка оглушена и озадачена своим неожиданным существованием, что позволило Альбедо вызвать на ладони под ней Цветок Солнца и заключить животное в небольшую золотую клетку из переплетающихся изотом. Он отвёл руку с клеткой так, чтобы она была над полом и видима им обоим, и осторожно капнул на лягушку сквозь прутья, закупоривая оставшуюся половину. Мгновенно лягушка заверещала в агонии: кровь проела в ней дыру, но из её живота шлепались с мокрым звуком лишь капли обычный крови и внутренности. Сама же ткань её тела стремительно расползалась, дымясь, пока за полминуты её тело не упало на прутья клетки, мёртвое, едва прикрытое обрывками серо-розовых тканей, как бездомный — лохмотьями.

— Вы понимаете теперь, Дотторе? Если экспериментировать с некоторыми видами яда, исход будет один и тот же. Поэтому я остановился на растениях, реакции которых отличались от ожидаемых, — Альбедо бережно поставил клетку из изотом на среднюю по величине Гео-платформу, позволяя учёному рассмотреть останки. — Яд Дурина не является органическим, а его действие схоже с щёлочью, поэтому противоядие к нему нужно подбирать вручную, к каждому составляющему — но их почти невозможно выделить. Предполагаю, что дракон тоже не имел устойчивости к своему яду: если верить легендам, его грудная клетка и органы в ней были обнажены, а хвост был скелетообразен и не обтянут кожей, — но для подтверждения этой гипотезы мне не хватает данных.

Крайдепринц вздохнул, забирая свои записи и альбом и отходя, чтобы вернуть их на полку. Слишком увлёкся расписыванием своих теорий: ему редко когда приходилось говорить с учёными. Пузырёк, который не выпустил из рук, он положил в карман — на всякий случай. Гомункул повернулся к Дотторе:
— Несмотря на то, что я продемонстрировал, я был бы рад услышать ваши идеи. Возможно, они смогут зажечь мой интерес к данным исследованиям.

Отредактировано Albedo (2022-09-30 02:55:00)

+1


Вы здесь » как б[ы] кросс » ФАНДОМНОЕ » experience exchange