как б[ы] кросс
xiao © Кто он? Никто — теперь; всё, чем он был, отобрано у него и растоптано в пыль; он не достоин больше называться воином, но крылатый бог зовёт его так, словно видит его былую тень. У него нет ничего теперь, кроме имени; силясь найти в себе голос, он медлит, собирая осколки растерянных звуков. Он мог бы атаковать, ему надо бежать — но вместо этого он упрямо, но почти стыдливо удерживает маску у лица, когда её теребит лёгкий, но настойчивый ветер. ....читать дальше

как б[ы] кросс

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » как б[ы] кросс » ФАНДОМНОЕ » ты вернулся


ты вернулся

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

你回来了

Hua Cheng & Xie Lian

https://forumupload.ru/uploads/001b/8a/62/101/674465.jpg https://forumupload.ru/uploads/001b/8a/62/101/294926.jpg https://forumupload.ru/uploads/001b/8a/62/101/959229.jpg

пусть пройдет день и год, я буду ждать. ты только вернись.

Отредактировано Xie Lian (2022-07-20 20:00:48)

+1

2

На самом деле, отдавая Се Ляню практически все свои силы, Хуа Чэн не был до конца уверен, что сможет к нему вернуться хотя бы в течение ближайших лет. Князь демонов отдал принцу почти все, что у него было, но иначе поступить он не мог: в битве со столь серьезным противником даже малая толика сил могла стать решающей. Когда-то давным-давно его высочество велел юному Хуа Чэну жить ради него и тем самым дал мальчишке и повод, и силы жить дальше, – и, в принципе, тот исполнил долг перед своим божеством, принеся себя в жертву в самый подходящий момент.

Чувствуя, как угасает жизненная сила, Хуа Чэн не думал о собственной жизни, он думал лишь о том, что теперь ему придется оставить наследного принца совсем одного в этом жестоком мире. Се Лянь, конечно же, не был нежной девицей, и несмотря на свою доброту и открытость, он мог справиться с любыми трудностями. Скорее всего, и гибель Сань Лана он в итоге пережил бы, как пережил когда-то и утрату родителей. И все же… пройдя такой путь если не рядом с его высочеством, то хотя бы где-то поблизости, Хуа Чэн теперь жалел, что больше не сможет защищать принца, даже если последний в этой защите не особо нуждался.

Жалел Хуа Чэн и о том, что так и не смог вслух признаться в своих чувствах. Се Лянь только молча обнял его, поняв, что привязанность его Сань Лана была не просто дружеской, и это объятие могло означать как взаимность чувств, так и сочувствие из-за невозможности ответить тем же. Впрочем, принц наверняка разобрался в чувствах Хуа Чэна значительно раньше: поцелуи демона сложно было назвать единственно возможным способом передачи сил. Даже дураку все стало бы ясно, а Се Лянь был весьма умен и отличался незаурядной смекалкой, поэтому он не мог не понять все – просто наследный принц, скорее всего, не знал, как на это правильно реагировать и к чему приведет обсуждение их с Хуа Чэном отношений.

И вот он исчез, оставив Се Ляня бороться в одиночку. Увы, больше ничем Хуа Чэн помочь ему не мог. Некоторое время он пребывал в почти невесомом состоянии, совершенно не осознавая происходящего вокруг и не ощущая самого себя. Такое уже однажды было: в заливе Фанэр, приняв на себя удар сотни тысяч злых духов, Хуа Чэн лишился сил и чуть не был стерт с лица земли той силой, которая его атаковала. И все же он выжил – не ради себя, а ради Се Ляня – и решил, что если понадобится – когда понадобится – он снова примет смерть ради своего божества.

Все еще находясь в пограничном состоянии, Хуа Чэн постепенно обретал способность к мышлению. Теперь он думал об их с Се Лянем встречах за все восемьсот лет их знакомства, о том, как развились их отношения на сей раз и о том, как могла бы сложиться их жизнь, если бы все было иначе. С другой стороны, если бы их пути не разошлись еще тогда, когда они оба были всего лишь людьми, их отношения стали бы совсем иными. Князь демонов вспоминал, как Се Лянь возился с ним, когда он принял форму ребенка, и вполне можно было бы представить, что принц, даже будучи юношей, мог взять на себя ответственность за ребенка и даже воспитать его достойным человеком… но теперь Хуа Чэн точно знал, что только духовной близости с Се Лянем ему было бы мало.

Каким станет мир, когда Хуа Чэн в него вернется? Небеса были разрушены, а небожители разбежались кто куда, словно куры из разрушенного курятника. Скорее всего, в итоге божества решат вернуться и восстановить свои дома, ведь они привыкли жить в роскоши и спускаться на землю лишь ради развлечений. Останется ли Се Лянь на земле или тоже отправится на Небеса? Хуа Чэн сомневался, что наследный принц по собственной воле вернется в общество небожителей: слишком уж Се Лянь привык к земной жизни, которая, конечно, была гораздо сложнее, чем на Небесах, но хотя бы не нужно было играть в придворные игры и становиться жертвой сплетен и склок.

Время шло, к Хуа Чэну понемногу возвращались силы, но он еще не мог переместиться в деревню Водных каштанов, чтобы дать наследному принцу хоть какой-нибудь знак, что он все еще был жив. Оставалось лишь надеяться, что Се Лянь все еще его ждал. У его высочества тоже было время подумать, в каком качестве он хотел бы видеть Сань Лана рядом с собой, и если он решит, что их с князем демонов должна была связывать исключительно дружба… что ж, разве Хуа Чэн будет требовать чего-то иного? Иногда он чувствовал, что был похож на верного сторожевого пса, который был бы рад любой подачке от хозяина.

Прошел почти год до того момента, когда князь демонов смог полностью восстановиться, но, честно говоря, для него как год ощущался каждый день, проведенный в размышлениях. Хуа Чэн понимал, что теперь опасался встречи с Се Лянем: если раньше он не боялся ничего на всем белом свете, то сейчас ему становилось не по себе от одной только мысли, что его могут отвергнуть или прогнать. Поразительно, но такое странное чувство, как любовь, могло не только дать силы к жизни даже маленькому призрачному огоньку, но и лишить непревзойденного демона всех духовных сил. И все же, решив больше не медлить, Хуа Чэн отправился к храму наследного принца Сяньлэ, чтобы позволить своему божеству определить его дальнейшую судьбу.

+1

3

Тишина стала другой, когда Сань Лан покинул его. Весь мир стал другим.
Поднимаясь каждое утро, как делал прежде, принимаясь за обычные утренние дела - те, к которым привык, которые повторял день за днем уже восемьсот лет, Се Лянь чувствовал, что теперь все иначе. Иначе веет зимний ветер, иначе распускаются почки на деревьях, иначе благоухают летние цветы. И листья, золотые и алые, иначе осыпаются с склонивших кроны деревьев.
Он чувствовал разницу слишком хорошо. Ему, кто восемьсот лет провел без единого человека на своей стороне, обособленность давно уже не казалась чем-то ужасным. Он все умел сам: прокормить себя и организовать ночлег, найти занятие в безделье, утешение в печали и повод для радости. Он умел жить с чувством вины и ночными кошмарами, и перестал тосковать о том, что не дано изменить. Он не боялся быть один.
Но никогда - никогда прежде в своей долгой, долгой жизни, он не чувствовал себя таким одиноким, как в этот год. Всегда легкая тишина обернулась безмолвием, уютное уединение - пустотой, и ничто не могло заменить звук голоса - и нежного и насмешливого, и улыбку, что до сих пор освещала его сны. Сань Лан и представить себе не мог, каким счастливым сделала Се Ляня их встреча, и именно поэтому понятия не имел, как велика окажется для него потеря.
Раньше он был один - теперь стал одинок. И разница между тем и другим разрывала душу.
"Проще не иметь ничего, тогда и терять нечего", он повторял себе это восемьсот лет, убеждая себя и других, что его положение не так уж плохо. Он поверил в это, тем более что это и была правда. Когда у тебя ничего нет, радость приносит любая мелочь: алые листья клена над головой, разговорчивый спутник в дальней дороге, возможность разделить чуть подсохшее, но еще очень свежее маньтоу на двоих - ведь есть не одному гораздо приятнее. Се Лянь верил в это свято и искренне, считал эту истину настоящим подарком судьбы и других у нее не просил. Но кое-что ценное ворвалось в его жизнь, без его на то воли. И отказаться от этого у него не хватило сил.

Теперь, спустя время, Се Лянь узнавал вкус потерь заново и почти стыдился того, как велика была его печаль. Она не походила на ужас, сковавший сердце юного небожителя, после падения Сянь Лэ, и не имела ничего общего с безумным отчаянием от потери отца и матери, что породила генерала в белом. Он показывал своей тоски. Не менялся в лице от воспоминаний, не обрывал разговоры на полуслове. И приветливые взгляды друзей и верующих вызывали на губах улыбку. Все было не так уж страшно для Се Ляня.
Просто мир вокруг стал пустым и серым, еда - безвкусной, любое питье - пресным. Маленькие радости, раскрашивающие пасмурные будни, перестали существовать. Это было, как если бы сердце вдруг ослепло и оглохло, уступив место рассудку. Что бы он ни говорил, как бы ни поступал - он не чувствовал, просто знал, как надо.

Но Сань Лан сказал, что вернется - и Се Лянь верил. Потому что тот обещал и всегда держал слово, потому что по сравнению с его ожиданием, какой-то год, даже очень мучительный, был чистой мелочью. А еще потому что такая вера, которую Сань Лан пронес через сотни лет, заслуживала по меньшей мере ответного доверия.
И раз уж это был единственный способ доказать свою преданность, Се Лянь не собирался отступать.

Но все же он не поверил, когда это случилось на самом деле.
Не во сне, не в отчаянных бесплодных мечтах, не в печальных воспоминаниях, а наяву черный силуэт на фоне усыпанного звездами неба, обрел знакомые черты. И замер - точно так же, как и он, на полушаге, словно желая и боясь поверить глазам.
Се Лянь не чувствовал - просто знал, что деревянное ведро, с которым он возвращался от колодца, выпало из рук и вода хлынула на ноги, обдавая до колен - он не вздрогнул. Он не чувствовал ног в промокших насквозь сапогах, когда бросился по вытоптанной тропинке навстречу. И когда губы шевельнулись, выпуская тихое "Сань Лан...", он не узнал свой голос.
Но когда все же остановился, когда подался навстречу, заключая в объятия, сцепляя руки за спиной в твердом намерении больше не отпускать никогда, он совершенно точно знал, что чувствует.
И небо, и весь мир, открывавшийся за дорогим плечом ослепили его яркими красками.

+1

4

Хуа Чэну сложно было представить, какой могла стать их с Се Лянем встреча спустя год разлуки. Он был уверен, что принц не таил на него обиду за исчезновение, ведь цель оправдывала средства: они оба понимали, что за победу над Белым бедствием придется заплатить высокую цену. И все же, наверное, если бы Князь демонов по-прежнему был живым человеком, его сердце стучало бы от волнения так, что смогло бы выпрыгнуть из груди. Но нет, его сердце было мертвенно спокойно, и лишь душа трепетала, как, наверное, еще никогда прежде.

Так уж вышло, что слабостью Хуа Чэна всегда был один лишь Се Лянь, и жизнь непревзойденного демона уже давно находилась в руках принца – точнее, на его груди в виде незатейливого кольца. Носил ли принц это кольцо и по сей день или, может, спрятал его для сохранности? Все те дни и месяцы, что Хуа Чэн провел в уединении, он думал о том, как сильно были связаны их с Се Лянем жизни, точнее, о том, что его собственная жизнь уже давно не принадлежала ему самому. Каждый поступок Хуа Чэн посвящал своему божеству и жил с оглядкой на него, и вот теперь, едва восстановившись, он вернулся к Се Ляню, как верный пес, и ему действительно было бы достаточно даже просто лежать к ног своего божества.

Се Лянь издали завидел Сань Лана и – по-видимому, от не меньшего волнения – уронил ведро себе под ноги, промочив и легкую обувь, и подол одежды. Увидев это, Хуа Чэн лишь тихо выдохнул: "Гэгэ…" – отчего-то даже мысль о банальном неудобстве принца отозвалась в груди демона тягучей болью. А потом практически в мгновение ока Се Лянь оказался рядом и заключил Хуа Чэна в объятия, и боль моментально прошла, сменившись каким-то необъяснимым облегчением. Они не сказали друг другу ни слова, но, кажется, слова сейчас были бы лишними.

Наследный принц был очевидно рад встрече, и, похоже, он действительно ждал возвращения Сань Лана. На  душе было спокойно – впервые за долгое время. Крепкие объятия принца приносили умиротворение. Хуа Чэн долго молчал, склонив голову, но в итоге заговорил первым:
- Из-за меня гэгэ промочил ноги и остался без воды, - виновато проговорил демон. - Я готов искупить перед ним вину. Если я сам принесу воду, гэгэ ведь приготовит что-нибудь для нас обоих?

Даже небожители после стряпни Се Ляня страдали от несварения, но Хуа Чэн безропотно ел все, что его высочество мог приготовить, и даже иногда просил добавки. Сань Лану, можно сказать, повезло: с одной стороны, он был призраком, а с другой – непревзойденным демоном, и благодаря этому Хуа Чэн хоть и ощущал странный вкус стряпни Се Ляня, но ни разу не страдал от отравления. А по части вкуса князь демонов был непритязательным: он с раннего детства жил на улице, где питался и чем-то похуже блюд наследного принца. С другой стороны, возможно, неудачи Се Ляня в готовке были связаны с проклятой кангой на лодыжке, которая лишала принца всякой удачи, и теперь, когда канга была разрушена, все могло измениться. Даже опытному кашевару для приготовления вкусного блюда требуется немного удачи!

Не хотелось сразу обсуждать какие-то серьезные темы, Хуа Чэн просто хотел узнать, как наследный принц провел этот год, все ли было тихо, не досаждали ли ему другие небожители, и, в принципе, демона не интересовало абсолютно ничего, кроме благополучия его божества. После всего, через что Хуа Чэну пришлось пройти – и нет, он себя не жалел и был готов хоть каждый год отдавать Се Ляню все свои силы, если бы это было необходимо, – хотелось просто молча сидеть и слушать голос наследного принца, изредка, как бы невзначай, касаясь его плеча своим.

0


Вы здесь » как б[ы] кросс » ФАНДОМНОЕ » ты вернулся