как б[ы] кросс
xiao © Кто он? Никто — теперь; всё, чем он был, отобрано у него и растоптано в пыль; он не достоин больше называться воином, но крылатый бог зовёт его так, словно видит его былую тень. У него нет ничего теперь, кроме имени; силясь найти в себе голос, он медлит, собирая осколки растерянных звуков. Он мог бы атаковать, ему надо бежать — но вместо этого он упрямо, но почти стыдливо удерживает маску у лица, когда её теребит лёгкий, но настойчивый ветер. ....читать дальше

как б[ы] кросс

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » как б[ы] кросс » ФАНДОМНОЕ » каждый справляется сам


каждый справляется сам

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

https://forumupload.ru/uploads/001b/8a/62/12/122764.png
ЙЕННИФЭР, ТРИСС


содден оставляет шрамы на коже и на душе; глубокие, ноющие, страшные.
чародейки разделены расстоянием и обстоятельствами, но однажды проходит и это.

Отредактировано Triss Merigold (2022-08-06 18:52:17)

+4

2

Йеннифэр сидела в плетеном кресле в саду, куда ее вывели под локоток будто дитя, едва научившееся ходить. И хоть с глаз наконец-то сняли повязку, неприятно пахнущую смесью лечебных трав и эликсиров, видеть чародейка до сих пор не могла, поэтому приходилось дозволять окружающим оказывать ей помощь в таких, казалось бы, рутинных делах как прогулка по саду. Кто-то сказал бы, что это святая обязанность — помощь героям Соддена, однако для Йен каждое слово, содержащее толику жалости, и расторопный жест, поддержать за предплечье оступившуюся волшебницу — напоминание о собственном вынужденном бессилии, о проявленной слабости и промахе, которые стоил товарищам по цеху жизни, а ей самой — выпестованной самостоятельности и гордости. Она ведь уже позабыла, что такое полагаться на кого-то кроме себя, давно уже запретила проявлять подобную слабость, становиться зависимой от чьего-то существования. Ей казалось, что после Геральта она поставила в этом вопросе жирную точку, однако судьба, обладающая скверным чувством юмора и не желавшая позволять простым смертным устанавливать пределы допустимого в их собственной жизни, лишь посмеялась над чародейкой.

Легкий ветерок растрепал темные кудри. В саду царила тишина, но волшебница из Венгерберга слышала приглушенный бой барабанов и мелодии литавр, топот копыт и команды держать строй. Йен коснулась пальцами прикрытых век.
Почему самым ярким пятном для неё стали лишь воспоминания?
Перед глазами появился образ той самой дерзкой черноволосой девицы, что в своих темных одеждах, казалось, буквально отделилась от тени, прежде чем занесла руку со сложенными в магическом пасе пальцами. Тогда Йеннифэр сразу поняла, что колдовать щит было уже поздно – обсидиановая звезда блеснула синим пламенем, но и только, волшебница успела бросить ответное заклинание, для которого держала Силу на кончиках пальцев, но ей было не суждено узнать, достигло ли оно цели – голову разорвало от острой боли, словно два раскаленных прута пронзили фиалковые глаза, добираясь до самого мозга. У Йен звенело в ушах от собственного крика, а пальцы, прижатые к щекам, размазывали по скулам – слезы? нет – что-то горячее и липкое. Кровь.

Бледные пальцы касаются впалых щек, но ничего нет, только воспоминания, отдающиеся фантомной болью.
В голове вновь прозвучал голос Вильгефорца. Тогда дрожащие руки не смогли повторить то, на что целая группа чародеев потратила больше часа – она не смогла создать новый щит, который закрыл бы выживших.
А через мгновение у нее под боком закричала Литта. И не было в том крике ни привычных ругательств, ни проклятий, ни магических формул.
Они даже не успели проститься. Они понимали, что шли на смерть, но друг перед другом храбрились. Хватило решимости встать бок о бок, но не расстаться с надеждой, что каждый переживет этот день.
Содден не оставил ей даже возможности похоронить подруг, чтоб заявляться с мрачной рожей и богатыми букетами в качестве раскаяния. Хотя бы одну она могла отговорить, оттащить от геройского поприща, отправить обратно в Марибор наслаждаться жизнью. Литта хотя бы пожила, понимала, что творит и от чего отказывается, но Трисс… Могла войти в историю Темерии в качестве блестящей королевской советницы, написать трактаты о магии, а по итогу навсегда заклеймена Четырнадцатой с Холма.

Йеннифэр размыкает веки, но вместо пестрых картинок воспоминаний приходит темнота.
Чародейка слышит чужие шаги, но в них не угадывается приставленная в помощь служанка. Визит вежливости Филь и Рита с Сабриной уже нанесли, больше некому ошиваться подле волшебницы из Венгерберга.
Женщина поворачивает голову в сторону источника звука, глядя невидящими глазами перед собой.
— Кто здесь? — тон строг и холоден. Йенна желает получить ответ незамедлительно. Она, может, и слепа, но метать молнии во все стороны не разучилась.

Отредактировано Yennefer of Vengerberg (2022-09-05 14:45:50)

+3

3

Умирать было чертовски, до крика надрывного больно, но при этом не страшно почему-то совсем. Трисс Меригольд себя наивной не считала никогда, но что-то такое очень детское и безрассудное явно взыграло в ней тот самый день, когда она, возводя руки к небу, нараспев произносила слова сложнейших заклинаний на старшей речи, стоя плечом к плечу с другими чародеями и чародейками на Содденском холме, среди которых все - без исключения - были старше, мудрее и опытнее неё минимум раза в два.

Она себя там лишней, при этом всём, не чувствовала.
Напротив; она была там, где, как ей казалось, должна была быть. Сражалась за идею, которую считала правильной.

[indent] И за неё - вместе с теми, другими - горела заживо.

Огонь преследует Трисс в бесконечном кошмаре, в который она падает, когда отключается сознание от болевого шока. Сейчас, по прошествии недель, она благодарит свой организм за то, что он оградил её сознание от больших потрясений, позволив ей тогда провалиться в спасительную тьму. Да, кажется, во тьме она всё ещё ощущала дикую боль/через неё стонала и молила кого-то о помощи или смерти, она не уверена. Но, когда тьма отступила, и Меригольд открыла глаза, она хотя бы чётко осознавала себя и помнила всё, что произошло там, на поле боя, одни воспоминания о котором заставляют сердце замирать, а дыхание безнадёжно сбиваться.

Её хоронят там, вместе с теми, кто не смог.
Официально.

Трисс поначалу и не знает, как относиться к этой новости, но медичкам, которые выхаживают её, говорит сразу и прямо: это она, и она жива - пока ещё. Она спрашивает у них, кто погиб, и среди тринадцати (четырнадцати вместе с собственным, конечно) имён не слышит заветного, а это вызывает только острый приступ облегчения, который тут же сменяется тревогой, когда ей говорят, что Йеннифэр ослепла. Чародейке предлагают отправить подруге послание, но ей кажется, что бездушного текста на бумаге будет слишком мало, чтобы обсудить и пережить - для самих себя - битву под Содденом.

Меригольд покидает стены лазарета, едва только получает добро от медичек и чувствует в себе силы удержаться в седле - да, пусть и при помощи магии.

Место, где проходит реабилитацию Йеннифэр, совсем не похоже на то, где вставала на ноги сама Трисс. Здесь чище, тише. Здесь совсем иначе, визуально, но атмосфера почему-то угнетает куда больше. Чародейка нервно облизывает губы, ругаясь с местной главной медичкой, которая долго отказывается устраивать й свидание с Йеннифэр.

Но, в конце концов, сдаётся.

Её давняя добрая подруга выглядит совсем не так, как обычно. Трисс шумно сглатывает, когда видит её впервые за долгое время: Йеннифэр сидит прямо, у Йеннифэр безупречные её чёрные локоны, и лицо вроде бы как обычно немного надменное и гордое (даром, что без косметики, но всё ещё невозможно красивое), но что-то ощущается во всём этом совершенно неправильное.

- Это... - Трисс судорожно хватает ртом воздух, замирая в какой-то внезапной нерешительности. - Это я. Трисс. Меригольд.

Йеннифэр смотрит на неё - но мимо её. Это ступорит; это разбивает Трисс сильнее, чем её израненная и еле зажившая грудь.

Ведь это Йеннифэр. Ведь она сильная, она такая уверенная, она такая опытная. Ведь это всё - эта слепота и ранения - могли и должны были случиться с кем угодно другим, но только не с Йеннифэр.

- Йен... Йен, а я жива осталась... - сипло добавляет она зачем-то.

А потом как будто плотину прорывает, потому что Трисс кидается к подруге, вжимается в неё всем телом, игнорируя саднящую боль в груди, утыкается лбом в её плечо и тихо - без слёз, потому что Йеннифэр их не любит - плачет.

Отредактировано Triss Merigold (2022-09-05 13:04:25)

+1

4

«Это… Это я. Трисс. Меригольд».
Голос звучит знакомо, а вот тон чародейке незнаком. Йеннифэр слышит в нескольких словах нерешительность, толику страха и грядущий всплеск эмоций, которые невозможно удержать в себе не по причине неопытности или юного возраста, а из-за их силы. Пожалуй, в самом деле губительной, точно сила природы — бурная река, сметающая хлипкую плотину, смывающая поселения кметов, наивно решивших, будто бы им ничего кроме высоких налогов и голода уже не грозит.
Нет, Трисс Меригольд в подобном тоне никогда не разговаривала. Она не делала пауз, не запиналась, произнося одно единственное предложение. В памяти Йеннифэр молодая волшебница могла сокрыть неловкость улыбкой и легко рассмеяться, заражая задором окружающих. Темерка, хоть и миновала все прелести строго обучения в Аретузе, без страха и лишнего трепета разговаривала с теми, кто кичился статусом магистра магии, полученного лет эдак сто назад. Йенна не помнила такой Трисс Меригольд. Быть может, это призрак? Или очередная игра воображения. До сегодняшнего дня ей только снились события той битвы, приходили навестить сгинувшие товарищи, дабы узнать, каково ей живется и считает ли она достаточным наказанием за свою оплошность временные увечья. Быть может, сейчас-то Йеннифэр запоздало тронулась умом? А может, её и до этого окружали фантазии, а сама чародейка давно поселилась в собственном подсознании — и нет никакой слепоты, никакой реабилитации, приставленной в услужении девицы, а в действительности Йен лежит в скромной комнате у своих или, что вероятнее всего, пожинает последствия вскрытия черепушки южными недотепами-магиками, расположившись в мрачной темнице.

«… я жива осталась», — звучит как издевка. Ей ведь сказали, что Трисс мертва, что среди изуродованных до неузнаваемости тел, среди пепелища и воронок, оставшихся от применения мощнейших заклинаний, наверняка, затерялась и она. Что не нужно терзать себя бесплотными надеждами и верой в чудо, они ведь не в сказке живут, где герои благодаря удаче выживают при любых обстоятельствах только потому, что добро вынуждено всегда оставаться победителем. И уж кому как не Йеннифэр знать о том, насколько далек существующий мир от того, что рисуют себе идеалисты и оптимисты, которые в своих воззрениях готовы переплюнуть и друидов с их любовью ко всему живому, и радость подвыпивших солдат с мошной денег в стенах борделя.

И всё же Йен чувствует тяжесть девичьих головы и рук на своих плечах и тепло чужого тела. Не может же это быть призраком или магически наведенным мороком? Мягкие локоны щекочут левую щеку, а беззвучный плач заставляет вдруг сердце сжаться. Женщина замирает, на краткий миг ей становится тяжело дышать. Всё ещё не верит, хочет увидеть воочию, но… Йеннифэр неловко поднимает правую руку и кладет ладонь на спину прижимающейся к ней девушки. Пальцы чародейки дрогнули, когда кожа ощутила легкую гладкую ткань чужого платья.
Подобные жесты не удавались ей и до Соддена, сейчас, наверное, выглядит ещё более нелепо.
Ну и пусть.
«Не призрак», — думает Йен в тот момент. На губах появляется улыбка, а глаза болезненно резануло — должно быть слезы, которые она не может себе позволить. И дело даже не в наставлениях строгой Тиссаи де Врие, всё проклятая южная ведьма.
Йеннифэр наклоняет голову набок, прижимаясь щекой к макушке Трисс, и наконец-то по-настоящему обнимает подругу.
— Я рада, — непривычным для неё, мягким тоном произносит волшебница, — не представляешь насколько… Не прошло и дня с Соддена, чтобы я не корила себя за то, что не перенесла тебя в Марибор, оставив связанной в чулане.
Йен замолкает на несколько секунд и осторожно ведет левой рукой по воздуху, пока не чувствует под ладонью волосы — воспоминания дополняют картину цветом каштана, Трисс любила носить волосы распущенными, не только демонстрируя маленькую причину для гордости, но и статус независимой ни от кого дамы.
— Всё позади, милая, — говорит тише, словно желает успокоить ребенка. Не упрекает, не требует прекратить истерику и не просит оставить сухим плохо подогнанное платье. Даже чародейкам иногда дозволяется плакать, а сейчас, когда их никто не видит, когда позади осталось то, что щедро наградило неизгладимыми воспоминаниями и рубцами на сердце, Трисс это было нужно. Нужно было выплеснуть всю эту боль, что разъедает душу и отравляет рассудок, мешая жить и даже спать, не позволяя хотя бы существовать подобно самому обыкновенному мелкому травоядному животному, способному только удовлетворять потребности на уровне инстинктов и быть растерзанным не тоской или муками совестью, а хищником.
— Лучше расскажи, тебя всю подлатали? Виделась с кем-то ещё?

+1


Вы здесь » как б[ы] кросс » ФАНДОМНОЕ » каждый справляется сам