как б[ы] кросс
xiao © Кто он? Никто — теперь; всё, чем он был, отобрано у него и растоптано в пыль; он не достоин больше называться воином, но крылатый бог зовёт его так, словно видит его былую тень. У него нет ничего теперь, кроме имени; силясь найти в себе голос, он медлит, собирая осколки растерянных звуков. Он мог бы атаковать, ему надо бежать — но вместо этого он упрямо, но почти стыдливо удерживает маску у лица, когда её теребит лёгкий, но настойчивый ветер. ....читать дальше

как б[ы] кросс

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » как б[ы] кросс » НЕЗАВЕРШЕННЫЕ ЭПИЗОДЫ » got a secret ~ can you keep it?


got a secret ~ can you keep it?

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Самые ярые ревнители благочестия те, кто вынужден что-то скрывать о себе
▪ ▪ ▪ ▪ ▪ ▪
https://i.ibb.co/Vw5krTv/dandelion-paradise-by-titarhodesia-df3lz9v-fullview.png

kaeya alberich & jean gunnhildr
Walking On Cars - Two Straight Lines

у маленькой девочки есть большой секрет.
умеет ли мальчик чужие секреты хранить?

мондштадт, собор барбатоса

+4

2

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/8a/62/120/354307.jpg[/icon]

Если что-то у Кэйи и не вызывало интереса совершенно, так это местные празднества. Не в принципе, а те, что так или иначе крутились вокруг местных архонтов; спасибо, что хотя бы одного, а всё же. Более того: это не просто не вызывало интереса, но и каждый раз достаточно ядовито обжигало желчью и болезненной памятью.

Знали бы эти люди, кому поклонялись и что из себя архонты представляли. Город Свободы для всего и всех на свете: от дел до взглядов, вон, даже чужаку из места, которого больше нет, оно здесь нашлось. Что, как и многое другое, нуждалось в восхвалении, молитвах и празднествах, смешанных вместе и воедино.

Знали бы все эти люди, кому поклонялись и кому молились.
Знали бы все эти люди.

Иногда у Кэйи получалось оставаться дома на праздники: он имитировал плохое самочувствие, находил более важные (у ребёнка) дела, просто говорил, что не любит шумы и толпу, много ещё чего. Это срабатывало, когда празднества не были крупными и значимыми для страны, или для репутации семьи. И Крепус, и Дилюк относились к почитателям традиций Монда, его носители, элита и так далее, потому... К некоторым вещам Олберичу приходилось адаптироваться, соглашаться, принимать и улыбаться как всегда, про себя терпеливо ожидая момента, когда всё закончится.

Сегодняшнее празднество стало одним из таких. Не столько фестивали или торговые маркеты, только религиозные ритуалы, молитвы, особые службы, к чему вся бывшая и нынешняя элита должны были публично приобщиться, держа лицо. Кэйя, как тот, кто относился к ним теперь также, даже являясь ребёнком должен присутствовать. К подобному приобщаются с малых лет, репутация и преемственность не за один год строятся; хах, кому, как не ему, знать об этом.

В соборе мальчишка проводил время с неохотой. Конечно, будь на то их воля, и он, и Дилюк унеслись бы лазить по стенам, подсматривать за людьми и драться на улицах, но названый брат не хотел огорчать отца, искренне верил хоть во что-то и в целом вёл себя как образцово-показательный сын, наследник и вот это всё, способное взять вверх над ребячеством. Что же, и то верно. Кэйя в конечном счёте делал тоже самое, разве что пропуская мимо ушей все молитвы и своё участие в ритуальной части. Даже не слушал, о чём и в честь чего почитают архонта Города Свободы сегодня. Заместо того Олберич рассматривал обращавшихся, скучающе и не слишком навязчиво: норм приличия никто не отменял, и если самому по себе Кэйе всё равно, репутация для семьи и собственного будущего значение имели; спишет, впрочем, на интерес к происходящему и возраст, если что-то пойдёт не так. Кэйе всё всегда сходило с рук, нужно было лишь правильно себя подать и сыграть на чужой самооценке, чтобы выйти сухим из воды.

Взгляд необычного, словно бы граненного кристалла, глубоко-голубого глаза периодически останавливался на конкретных людях, но чаще надолго не задерживался, не находя ничего интересного, чтобы зацепиться. В основном собравшиеся - взрослые и старшее поколение, но имелись и дети тоже, ведь элита хоть и немногочисленная, но никак не вымирающая. И там, среди других девочек да мальчиков как младше, так и старше его самого, Кэйя заметил одну, что показалась знакомой. Не потому, что по разговорам и описаниям Олберич знал её (кажется, Джинн? Дилюк её точно знал и упоминал пару раз, как и Крепус). А потому, что она типажом очень походила на тех, кто находился в высшем окружении бывшего принца... целую вечность назад. Почти вся знать империи выглядела подобным образом, и если бы не разница в зрачках, девчушка вполне могла бы сойти за свою.

Потому Кэйя даже чуть наклонил голову, пытаясь лучше рассмотреть. и практически даже не заметил, что глядел лишком долго, почти перейдя до определения "пялился", что есть неприлично. Но потом всё-таки опомнился и перевёл взгляд туда же, куда и все взрослые, кто не закрывал глаз и просто слушали. Вниманием своим и боковым зрением тем не менее продолжал высматривать девочку, тем себя и заняв в этом безумно унылом, безумно бессмысленном празднике глупости и почитания тщеславия.

Заметил, что та изначально была увлечена процессом, как и Дилюк, однако в какой-то момент стала сначала словно бы "втискиваться" глубже в толпу, а затем сруливать в сторону, к самому краю, пока не исчезла из вида совсем; недолгий анализ, обведение помещения взглядом, как и её потенциального направления, и стало понятно, что девочка скрылась за одной из дверей. Может дело лишь в какой нужде, точно не следовало направляться следом, но... Кэйя ведь не в уборную проследует, не так ли? Они просто случайно столкнуться, и тогда он сможет рассмотреть поближе; то вовсе не тяга к родному, важному и ценному когда-то, вовсе не стремление причинить себе боль памятью, ведь только она и осталась от прошлого. Вовсе нет.

Выждав несколько минут, двинулся на поиски, следом через ту же дверь.

Оказалось, что Джинн (?) вовсе не направлялась в уборную. Заместо того Кэйя обнаружил её... О?

Совсем не сочеталось с образом, внешним видом и мероприятием в целом. Наверное, надо больше общаться с девочками, чтобы лучше их понимать. Но теперь Кэйя снова начал наблюдать. Не прятался, разумеется, но пока не вмешивался: имелось, что оценить (правда, смотрелось несуразно и неумело, если честно; особенно с учётом платья).

Отредактировано Kaeya Alberich (2022-08-15 18:13:16)

+2

3

Народ Мондштадта любит празднества. Даже те, что начинаются с богослужений, порой тянущихся не один час, на которых половина жителей просто кимарит, клюя носом, а вторая самозабвенно распевает гимны, мешая первой спать. Но и те и другие определенно ожидают, когда церемониальная часть праздника подойдет к концу и можно будет выплеснуться толпой на украшенные флажками и огнями улицы, засесть в "Долю ангелов" и продолжить распевать песни, посвященные Барбатосу и свободе, в более неформальной обстановке. Люди в этом городе умеют веселиться, умеют ценить каждый момент своей жизни и наслаждаться свободой. Монд когда-то, целые сотни лет назад, пережил период тяжелой войны, а затем правление жестокой аристократии, и теперь ни на что не променяет свое право самостоятельно выбирать дальнейший курс своей жизни.

Но не всем так легко принимать решения. Джинн, например, никак не может честно сказать своим родителям, что совершенно не хочет отправляться на службу в храм. Понимает, что так нужно, ведь она все-таки дочь пастора! Будет настоящий скандал, если она не придет. Ну ладно, скандала, может, и не будет, но неприятностей она точно не оберется. Ведь она должна стоять в рядах своих родных, блаженно сложив руки в молитвенном жесте и возносить хвалы Барбатосу за очередной спокойный год жизни города. Она должна, а хочет схватить запрятанный в своем шкафу кинжал в мягких кожаных ножнах, да умчаться за стены города, чтобы отрабатывать удары на всем, что попадется под руку - от деревьев до пушистых одуванчиков, семена с которых легко слетают по мановению ее руки.

Джинн вертится перед зеркалом, поворачиваясь то одним боком, то другим, пытаясь найти хоть один изъян в своем бело-голубом платьишке, дабы починку платья можно было использовать, как предлог, чтобы остаться дома. Но как назло, платье идеально, волосы идеальны - да вся она идеальна настолько, чтобы не опозорить свою семью перед посторонними. Нет, она не жалуется, у нее прекрасные родители, любящие и заботливые, но... Но слишком уж строгие: в соблюдении правил, в требовательном воспитании, в том, как и что она должна делать. У Джинн расписана вся жизнь наперед, будто при рождении для нее подготовили ежедневник лет на тридцать, в который сразу записали: вырасти красавицей, стать послушницей, выйти замуж... Ровно все то, что должна сделать хорошая наследница клана Гуннхильдр.

А Джинн хочет быть рыцарем. И, не будь она старшей дочерью, то смогла бы воплотить свои мечты в жизнь, но отец ждет от него другого. Ждет продолжения рода, выгодного замужества, всего того, от чего у Джинн зубы сводит. Но смелости сказать отцу правду не находит. Пестует в себе это желание, каждый раз перед сном представляет, как мечта воплотится в жизни и она, в сверкающих доспехах, наравне с другими рыцарями будет бросаться на защиту Мондштадта. Бок о бок со своими друзьями. С Дилюком, который наверняка станет самым лучшим рыцарем Ордена, с его братом, с магистром Варкой... Джинн смотрит в зеркало, представляет в руке своей сияющий меч и делает выпад, искоса наблюдая - красиво ли она смотрится? И ровно в этот миг дверь за ее спиной открывается. Джинн неловко взмахивает руками, пытаясь вернуть равновесие. Мысли испуганно мечутся в голове - застукали? Что придумать? Муху поймать пыталась? Глупость какая! Но на удачу в комнату, сонно потирая глаза, шлепая босыми ножками по полу, входит Барбара.

⁃ Джинни, папа сказал, что ждет тебя внизу, - зевая во весь рот лопочет она. В какой-то мере Джинн завидует Барбаре - той всего семь и ее присутствие на всех торжественных службах пока не обязательна. Но зависть девочки ни в коем случае не злая. Джинн обожает сестренку. Она присаживается рядом с ней и аккуратно поправляет сбившийся набок бант на светлых волосах, заплетенных в косичку.
⁃ Хорошо, спасибо, а теперь давай я отнесу тебя в кровать, еще слишком рано для таких маленьких девочек, - поднять Барбару не так уж и легко для десятилетней Джинн, но разве рыцари не должны быть сильными?
Комната Барбары совсем за стеной, она частенько приходит к Джинн по ночам и забирается в кровать, смотря жалобными глазами и умоляя не гнать. А еще рассказать сказку. Наверное, если бы старшая Гуннхильдр не мечтала так сильно вступить в орден Ордо Фавониус, то стала бы писать книги, ведь складывать истории ей легче легкого, а чужими книгами она зачитывается до бессонных ночей.
Барбара по пути рассказывает, что проснулась из-за страшного сна, в котором за ней гонялся крио-слайм, а она кидалась в него мыльными пузырями и никак не могла победить. Она спустилась вниз попить и там-то встретила отца, который отправил поторопить старшую сестру. Джинн улыбается. Барбара - одна из причин, самая главная, по которой она хочет защищать свой город.

Времени вернуться в комнату у нее нет, отец уже недоволен заминкой, а потому Джинн отправляется в храм как была - с кинжальчиком в глубоком кармане платья. И с самого начала службы ей кажется, что бесхитростное оружие жжет ей ногу прямо через ткань. Искушение сбежать слишком велико. Джинн оглядывается вокруг, проверяя не следит ли кто, и вдруг натыкается взглядом на внимательные синие глаза. В нескольких рядах от нее высокий мальчишка с удивительными темно-бирюзовыми волосами. Кэйа - приемный ребенок в клане Рангвиндр. Он и сейчас стоит рядом с Дилюком, сосредоточенно бубнящим под нос текст литании, но даже не думает повторять слова. И, если с Дилюком Джинн знакома с пеленок, то знакомство с Кэйей скорее заочное, от того его пристальный взгляд ее смущает. Джинн глаза отводит, но спустя мгновение все равно снова смотрит на мальчика. Красивый. И кожа его, отливающая бронзой, такая необычная для Мондштадта… Ну вот, теперь она глазеет.

Хор на клиросе заводит очередную молитву, отец, стоящий перед людьми, увлечен ритуалом, Джинн осторожно начинает двигаться в сторону. Мелкими шажками, вбок вбок вбок, виновато улыбаясь и всем видом показывая - ей очень-очень надо, пропустите, иначе случится казус. Да и кто будет держать ребенка, у которого на лице выражение ангелочка.
Джинн в ближайшие двери выходит торопливо, у нее времени хоть отбавляй, службу она знает наизусть, и та еле успела дойти до своей середины. Храм она тоже знает, как свои пять пальцев, а потому найти уголок со статуей Барбатоса (не выше нее ростом) удается быстро. И, наверное, использовать архонта, как манекен для тренировки, верх богохульства, но для Джинн это лучше, чем драться с воздухом. А реального противника ей пока взять неоткуда.

Так она достает свой кинжал и начинает виртуозный, как ей кажется, бой. С лихими поворотами и вычурными ударами, ведь рыцарь должен сражаться так, чтобы все ахнули! И невдомек ей, что пока она крутится, реальный враг уже бы пару раз ее разобрал на составные части. У Джинн ведь в качестве учебников только рыцарские сказки, де романчики из маминой библиотеки, которую та систематически забывает закрывать. В очередном лихом пируэте, она вдруг путается в собственной юбке, ногах, а заодно и пространстве, и валится прямо на статую Барбатоса, уцепившись за того крепко-накрепко.
- А не зря тебя зовут Спасителем, - хмыкает она, глядя на каменное лицо архонта, - Вон как ты лихо меня... - статуя же, покачавшись на постаменте, начинает неожиданно заваливаться вперед, прямо на Джинн, - Ой-ей-ей! Стой! ты куда? Нет! - она упирается в пол, пытается удержать архонта от трагического падения, но каблуки неумолимо скользят по начищенному мрамору.

+3

4

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/8a/62/120/354307.jpg[/icon]

Не совсем понятно, чего именно пыталась добиться Джинн, но выглядело это в самом деле достаточно комично, как ни крути. Понятно, в смысле, что девочка то ли боролась, то ли имитировала нечто подобное: отчего-то здесь, у статуи, отчего-то сейчас и буквально во время службы. Но факта того, как оно смотрелось со стороны, сие не отменяло. Олберич не злорадствовал и не смеялся, ему в самом деле любопытно: такое не каждый день увидишь, да и точно лучше песнопений со всем вытекающим. Джинн выдавала странные движения, какие бывали в театрах, использовались детьми, описывались эпическим слогом в книгах, и про себя Кэйя непроизвольно отметил, что с реальностью оно имело мало общего. В платье, вероятно, ещё сложнее, как и на каблуках; и покрытие неподходящее, на таком запросто упасть.

Наверное, стоило девочке посодействовать? Раз ни то тренировалась, ни то репетировала, значит, цель для того имелась. Может Кэйя будет полезен, раз уж здесь оказался. И события, как оно периодически случается, сами к тому подтолкнули. Случайно и совершенно альтернативно.

Пришлось оперативно от наблюдения перейти к действиям, сорвавшись  места, дабы подбежать к статуе и не дать той упасть, подставившись, а после принявшись держать-толкать обратно; одной рукой Джинн непроизвольно отодвинул, чтобы на неё ничего не упало, да и толку от неё не очень много из-за пола, обуви да роста. Олберич очень, отчасти даже аномально быстрый и очевидно сильнее девочки, а ещё лишён каблуков туфель, потому не скользил. Это всё оказалось кстати, потому что статую удалось придержать, дабы не рухнула с концами, а после подтолкнуть на место (что потребовало некоторых усилий), ещё какое-то время пристраивая в прежнюю позицию. Тяжелой оказалась, но оно и понятно: камень же, на религиозные символы никогда материалами не скупились, и размер тоже, и форма, да и ставить на высоту не нулевую, вот.

Когда удалось вернуть всё на место, так сказать, избавившись от улик, Олберич глубоко выдохнул, потянувшись после, дабы вернуть лёгкость рукам. Если бы не необходимость быстрой реакции и небольшой выплеск адреналина, то статуя непременно показалась бы тяжелее, что из-за условий стало понятно уже после самого действия. Хорошо, что Кэйя высокий и тренировался, да и в Бездне чего только не делал, чтобы выжить, иначе бы точно всё упало: отчитывайся за это потом. Серьёзных проблем бы не принесло, конечно, но осадок непременно бы оставило.

- Ты в порядке, ногу не подвернула? - обратился, наконец, к Джинн. В приятном голосе слышался необычный для этих мест акцент, однако речь понять можно было с лёгкостью; благодаря матери Олберич имел какие-никакие основы когда-то, что помогло в самом начале, а потому несколько лет не прошли даром, стараниями и окружением обеспечив высокие результаты. Иногда проскальзывали некоторые неточности в грамматике и звучании, разумеется, но Кэйя ещё молод, непременно исправит и научится, за несколько лет избавившись от неточность да акцента. Если честно, не комплексовал по данному поводу, ибо благодаря всему пережитому воспринимал многие вещи налегке и без придания важности тому, что незначительно или может быть исправлено. Это даже бывало весело иногда, ну, в смысле такая вот речь. Особенно в спорах Дилюком и разговорах с прислугой; ругательства "простолюдин", к примеру, мальчишка знал даже лучше названого брата, и из уст Облерича они звучали как влитые, словно рос среди них, о как!

- Правда, почти странно, что твоя она не подвернуться до этого... Ты ставишь их неправильно, легко скользить, особенно когда каблуки, - мальчишка покачал головой, чуть улыбнувшись. - Что пытаешься научиться? Это точно не для службы, она не интересная, похоже.

Отредактировано Kaeya Alberich (2022-08-15 18:13:32)

+2

5

Когда катастрофа кажется неминуемой, у Джинн в голове мелькает самый заманчивый вариант – сбежать. Ее никто не видел, никто не сможет обвинить и ткнуть пальцем, что она расколотила статую архонта, упражняясь в нелепом танце, которое боем не назовешь. Ее не притащат к отцу и не заставят просить прощения за неуместные занятия во время службы, не поставят на колени и принудят переписывать по сотни раз священные псалмы из «книги ветров». Все можно будет замять по-тихому. Мысль заманчивая, чрезвычайно. Особенно, учитывая, что последнее подобное наказание было не так давно. Джинн тогда умудрилась вылить одуванчиковое вино, предназначенное для службы. Ох отец кипятился, когда первый же прихожанин, хлебнув из чаши, обнаружил в ней воду. Пастору пришлось придумывать срочную отговорку, что архонт-де снизошел до своей паствы и обратил вино в воду. Мол, после недавних празднеств так будет лучше для народа. А Джинн тогда влетело по первое число. Так что попадаться снова ей крайне не хотелось.
Но и сбежать она не могла. Улепетнуть сейчас означало бы подорвать все идеалы, которые так милы ее детскому сердцу. Ведь рыцари не бегут! Они встречают опасность с гордо поднятой головой и сражаются до самого конца – победного или нет. Сила воли закаляется не только в боях, но и вот таких происшествиях, когда кроме твоего упорства никто и ничто... Туфли скользят еще на сантиметры, Джинн понимает, что если будет и дальше упрямиться, то статуя неровен час придавит ее собой, и вместо кабинета отца она попадает прямехонько в лазарет. Ну а оттуда уже в кабинет, когда сможет ходить.
- Прости меня, Барбатос, - шепчет она, решаясь отскочить в сторону. В конце концов, рыцари редко тянут лямку в одиночестве, у них всегда рядом есть верные товарищи, которые и помогут, и поддержат, и спину прикроют. А у нее никого! И в миг, когда, казалось бы, ее борьба с самой собой, а заодно и статуей, должна была окончиться, будто по волшебству, будто из ниоткуда (и совсем не важно, что просто из-за угла) выскакивает тот самый мальчишка, с которым они переглядывались в главном зале собора. Он решительно сдвигает ее в сторону, упирается руками в статую и, повоевав немного, приводит ту в стабильное состояние.
Джинн смотрит на него во все глаза – он сейчас так напоминает тех рыцарей из сказок, приходящих на помощь ровно в тот миг, когда они больше всего нужны. И свет из витражного окна падает на него, ореол создавая вокруг темноволосой макушки. Захватывающе красиво. А затем он оборачивается, и не пялиться становится совершенно невозможно. Потому что под длинной челкой вдруг угадывается залихватская пиратская повязка на глазу. И образ рыцаря, пришедшего на помощь, в ее девичьей голове вдруг превращается в лихого корсара, милующего и карающего под свое желание, ворующего девиц из портов и... Джинн встряхивает головой. Какие только глупости не лезут!
- Спасибо, ты очень вовремя, я... – она раньше не общалась с мальчишками наедине, тем более теми, которые старше и такие красивые. Всё общение со сверстниками всегда происходило в присутствии матерей, даже если они сидели в соседней комнате и попивали чай. Да и мальчики в ее окружении все были сплошь... обычными. Не считая Дилюка – он-то всегда был идеальным. Начищенный, наглаженный, сверкающий как новая монетка моры, с этими его алыми локонами и пытливыми, не по-детски взрослыми глазами. А остальные – дурашливые, непоседливые и противные. То за хвостики дернут, то книгу отберут и не позволят почитать. Джинн никогда не жаловалась – не в ее это правилах. Но стоило стукнуть обидчика, как тот тут же убегал ныть к маминой юбке. Поэтому раньше девочка подобного восторга от мальчиков не испытывала. А этот с ног до головы был необычным.
- Я в порядке, я поскользнулась и... - она понимает, что любые отговорки будут неуместны, мальчик все видел – и ее неловкий бой со статуей, и ее позорное падение, - и тут статуя...
Самая большая ее тайна, от вероятности раскрытия которой ее бросает в дрожь. Что подумает папа? Что скажет мама? Будут обвинять? Посадят под замок, пока дурные мысли не выветрятся из головы? Разочаруются в ней? Она ведь должна быть надеждой и опорой клана, как великая Гуннхильдра была надеждой Мондштадта и молитвами своими призвала на помощь Барбатоса – так говорит отец. И в своих нотациях всегда забывает, что Гуннхильдра сражалась бок о бок с архонтом, чтобы освободить город от Декарабиана и лютых зим Андриуса.
- Мне правда очень жаль, но... Ты же Кэйя, да? Я – Джинн. Мне очень жаль, Кэйя, но я не могу тебе сказать. Не обижайся, пожалуйста. И, если можешь, не рассказывай никому о том, что видел, никому-никому, - она делает шажок вперед и легко касается ладони мальчика, сжимая пальцы, заглядывает ему в глаза с мольбой. Это неправильно, он ведь помог ей, а значит Джинн теперь в долгу перед ним. И сохранить причину случившегося казуса в тайне чрезвычайно некрасиво с ее стороны, - Ты умеешь хранить секреты, Кэйя?

+2

6

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/8a/62/120/354307.jpg[/icon]

- Не переживай, всё в порядке, - вот так просто, без вокруг да около, без обходных фраз или пафоса. Лёгкая улыбка на смугловатом лице, повёл плечами и разве что не отмахнулся: не похоже, чтобы Кэйю хоть что-то смущало или ставило в неловкое положение. Другое дело, если бы статуя разбилась или упала на кого, или если бы Джинн что-то подвернула, а коли этого не произошло и улик никаких не осталось, то и причин для неловкости да переживаний не имелось. В случае Олберича даже наоборот: он ведь как раз и думал с этой девочкой заговорить, ища повод и думая, о чём (вообще-то) в принципе с ней можно будет завести беседу, а тут всё сложилось само по себе. И не просто сложилось: можно сказать, у Кэйи "секретик" с ходу в кармане, а это, знаете ли, многое давало и ко многому обязывало.

- Я вообще-то не есть ябеда и не стукач, потому и об этом не переживай, Джинн. Всем нужны небольшие секреты, а если они случайно стать кому-то известны, то пускай тем, кто сможет их сохранить, - мальчишка посмеялся, подмигнув почти в заговоре. - Я умею сохранить, а твой может быть могу не только сохранить... - рука у девочки тёплая, хотя от бледных аристократичных людей обычно веяло (конечно же ошибочным) впечатлением, что они должны ощущаться как воск: ни холодными, ни тёплыми. Не тот случай, конечно же. Ещё бы Кэйя обратил внимание на кого-то, кто "никакой". У него вообще-то чуйка и глаз-алмаз, а Джинн вот каким живчиком оказалась, вон сколько реакций и эмоций, даже если сама того не заметила. Замечательно.

- Это от твоя зависеть, - конечно же, от её слов, действий и интонации. Олберичу почти больно знать, что кто-то учит себя таким неправильным вещам, от которых потом чёрт отучишься, но он сразу этого не говорит и ничего не предлагает. Оно не то чтобы правильно и техничек с ходу понятно, в плане... Ай, вот ели понадобится, тогда пояснит и обдумает, а пока что, зачем, с чего бы? Другое дело, что Кэйя уверен: это лишь вопрос времени. Скорого, очень скорого времени. Не то чтобы он часто (пока) обращал пристальное внимание на людей, ещё и девочек, и тем более обнаруживал тех, кто так похож на его занесённое всеми песками мира прошлое. Джинн, к слову, даже не очень низкая, как успел отметить: Кэйя уже понятно, что будет очень высоким, а у этой девочки имелись шансы быть на пол головы выше других девчонок, они тут в основном невысокие. Это очень-очень далёкая перспектива, конечно, но тогда Джинн в руки можно будет не только кинжалы укладывать, но и что массивнее, потяжелее, по-настоящему добротное и манёвренное. Разуму временами тяжело балансировать между бытием ребенком и застрявшим в петле Преисподней вынужденным воином, - почти подумалось. Иногда выходил тотальный беспорядок, но это уже как раз в духе возрасте.

Отредактировано Kaeya Alberich (2022-08-15 18:13:47)

+2

7

Кэйя странно коверкает слова, использует неправильное построение и путается в окончаниях, чем заставляет Джинн чуть нахмуриться, пытаясь уловить смысл сказанного. Она, конечно, ни в коем случае не будет тыкать ему этим в лицо, но вот удивительная особенность и акцент заставляют шевельнуться в голове воспоминания о подслушанном разговоре родителей.

Нет, Джинн определенно не собиралась специальность шпионить, у нее нет такой привычки, но вот способность находиться в нужное время в нужном месте имеется. Или влипать в разные передряги, как сегодня со статуей. Вот и тогда она, притаившись за комодом, куда полезла за укатившимся у Барбары мячом, вслушивалась в голоса родителей. Спокойный и рассудительный - отца, и чуть встревоженный, на повышенных тонах - матери.
- Найденыш? Крепус сошел с ума! Он одного-то мальчишку поднимает собственными силами, а тут собрался взять под крыло бродяжку? - в руках матушки тревожно мелькают спицы, звоном вторя ее взлетающему вверх на высоких нотах голосу. Кажется, она вяжет очередную порцию шерстяных носков - совершенно бесполезное занятия в теплом Мондштадте, но носки потом передаются в гильдию, а искатели используют их для походов на Драконий хребет.
- А почему нет? Недостатка финансов он не испытывает, да и Дилюку всяко не будет скучно. Пусть и не родной, но брат. Да и не выкидывать же мальчонку на улицу!
- А что говорят целители? - у матери, хоть и верующей, какая-то неправедная любовь к сплетням и слухам. Она их собирает и коллекционирует, раскладывая, будто украшения, по степени важности и ценности, - Откуда он вообще взялся?
В ответ отец переходит на странный приглушенный шепот, и Джинн приходится чуть подвинуться, чтобы услышать слова. Она потом помолится Барбатосу и попросит простить за любопытство, но сейчас - куда важнее узнать, что скрывается за отцовским скрытным голосом.
- Да тут странное что-то. Он нормально ответить не может откуда прибыл, как отца зовут, описать, где рос. Только рассказывает про то, что отец ушел купить виноградного сока, да так и не вернулся. И повязка эта его - никому ее снять не позволил, объяснить зачем носит не может...

У Джинн от того разговора еще долго мурашки бегали под кожей - она будто вдруг окунулась на страницы любимой книжки, где главный герой весь загадочный, а за плечами его - таинственная и полная трагизма история. Сейчас, глядя на живого Кейю, на повязку, прикрывающую часть лица, она чувствует, как проклятое любопытство лезет из-под кожи. Но спросить не решится. Хотя на загадочного героя из книжек он и правда похож.
Особенно своим задумчивым - не только сохранить. Не только сохранить, а что? - хочется ей переспросить, но Джинн решает говорить по порядку. Сначала секрет, потом все остальное. Хотя выдавать свою страшную тайну первому встречному страшно до одури. А вдруг он ее обманывает?
- Поклянись, что никому не расскажешь, - требовательно произносит она, - Чем-то самым важным поклянись, - таким, чтобы обещание точно не нарушить, чтобы от одной мысли о предательстве и болтовне, кровь стыла в жилах. У самой Джинн от подобной собственной наглости волосы на затылке шевелятся, но она только так может секрет свой доверить, - Если мои родные узнают, то меня запрут дома и не выпустят до совершеннолетия. А может до старости вообще! - она его руку не отпускает, почему-то совершенно абсурдно ощущая в нем опору, - Они хотят, чтобы я стала следующим пастором в церкви, а я хочу защищать Мондштадт! Я хочу стать следующим магистром Ордо Фавониус!

+1

8

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/8a/62/120/354307.jpg[/icon]

- А этот секрет есть самое дорогое, что есть у Джинн? - Кэйя смотрит внимательно, как и слушает. И ничего плохого в его словах: просто если девочка просила, чтобы он поклялся самым дорогим, то и этот секрет - должен быть самым дорогим, что у неё имелось, ведь разве справедливо тогда опасности подвергать своё самое дорогое за какую-то ерунду? Другое дело, что Кэйя клятв много не давал, но и относился к ним не без скепсиса, потому что любые слова можно переиграть, да и в целом. Но Джинн правда изменилась в лице, совсем за-активничала. И, если четно, Олберичу показалось, что ей скорее наоборот: очень хочется поделиться, а не скрыть. Сама ведь заикнулась о секрете, мальчишка ни о чём подобном не спрашивал. Словно оно ей надо: то ли для поддержки, то ли для облегчения, то ли для чего-то подобного. Секреты, особенно важные и тяжелые, имели свойство давить и причинять боль в невозможности их выразить, о, кому как не Кэйе об этом знать. У других так точно непременно тоже было. - Тогда ты можешь его сохранить, я не хочу заставлять твою переживать! Но молчать о том, что у тебя есть секрет, буду. Это для тебя важно, - мальчик кивнул, и сам коснулся державших его пальцев, чуть их сжав, как бы показывая, что всё в порядке. Явно не собирался оставлять Джинн тут посреди коридоров и бежать стучать взрослым. Нет, Олберич что, вообще производил подобное впечатление? Почти обидно, если честно, у него же никаких дурных намерений, вполне себе искренний и позитивно настроенный, ну.

Однако озвученное Джинн тут же эти толком не зародившиеся мысли стёрли, переключив внимание на другое.

- Ого! Ты хочешь быть рыцарем, как Дилюк и я? - глядя на эту девочку, аристократку от и до, всё как в книгах, трудно было представить, что та способна мечтать о чём-то подобном. Неумелые движения, ошибочны от и до, это лишь подтверждали. Но ведь справедливости ради, Кэйя сам ранее отметил: она не вырастет миниатюрной коротышкой, и если правильно научить, то настоящее оружие непременно хорошо ляжет её в руки, очень впишется. И, так или иначе, тоже на благо людей дело. В местных служительниц, наверное, годилась тоже, но Олберич предвзят в плане религии, и ему почти лично не хотелось, чтобы кто-то, напоминавший о безбожной великой родине, как-то ввязывался в подобное. Звучало не очень, и если честно, тот факт, что Джинн тоже так считала, желая иного - вот он еще раз подтвердил, что Кэйя не зря хотел с этой девочкой поговорить. - И для этого занималась тренировкой тут, потому что тебе не разрешают? -  чуть задумался, а после растянулся в более выразительной улыбке, немного сильнее сжав чужие пальцы и едва-едва подтянув к себе.

Теперь точно заговор, теперь мальчишка тоже звучит тише.

- Хочешь, я буду у тебя учить,  как правильно сражаться? - негромко произнёс он, почти вкрадчиво, и заглядывая Джинн прямо в глаза. Формально, они вообще-то с Дилюком уже считались рыцари: после того, как они победили мага Бездны и названый брат получил Глаз Бога, их же почти сразу позвали в рыцаря, и хоть быть в рядах они в силу возраста не могли, места, по сути, уже в их карманах. Они много тренировались, а Кэйя, ну, вообще-то, полтыщи лет в Бездне только и делал, что боролся! Подтянуть девчонку, чтобы не стала песнопением заниматься - это дело если не чести, то долга, принципа, ну и вообще! А как это всё обставить Кэйя если что придумает. И для неё, и для её родителей, и для всех, кого понадобится. Надо будет только подрасти и не отказываться от выбранного пути.

А в то, что он умеет бороться, Джинн лучше на слово поверить; то ещё показывать придётся, вовек также хотеть будет, пф. Исходя из стереотипов, мальчики умели, вот пускай и!

Отредактировано Kaeya Alberich (2022-08-15 18:13:59)

+1

9

Джинн на мгновение теряется. Кэйя задает ей слишком взрослый вопрос. Любой другой мальчишка, плюнув для уверенности на ладонь (мерзкий обычай, надо сказать), предложил скрепить обещание хранить ее секрет подобным, самым серьезным для него образом. Любой другой мальчишка поклялся бы мамой или чем-то еще, не сильно задумываясь о возможной цене нарушенного слово. Любой другой мальчишка, но точно не Кэйя. Его вопрос даже для Джинн слишком глубокий, она сама никогда не задумывалась о чем-то подобном. Насколько важен ее секрет? Самый ли важный он в ее жизни, чтобы требовать подобную клятву с мальчика? Она под его внимательным взглядом синего со удивительным зрачком глаза, тушуется. Стоило подумать о своих словах, прежде чем произносить. А назад-то теперь не вернешь, ведь слово оно как ветер. Вырвавшись на волю уже мчится вдаль, его не схватишь ладонями, не удержишь в клетке.

И Джинн приходится задуматься – серьезно, основательно, со всей возможной для ее одиннадцати лет сознательностью. Отец говорит, что хранить секреты – большой грех, приравнивает тот ко лжи. Но Джинн знает, что у него самого подобных тайн навалом (что явно не в копилочку строгому папе). Джинн знает, что секреты бывают разными – личными, чужими, большими и маленькими. Есть секреты способные уничтожать людей, разрушать жизни, свергать богов, оставлять после себя лишь пепелище. Но ее секрет... он ведь другой. Он совсем не чета секретику о запрятанной под кроватью книжкой с рыцарем и прекрасной дамой на обложке, которую она стащила из библиотеки матери. Или о том, что это Барбара слопала целую банку варенья из закатника на прошлые празднества Луди Гарпастума. Эти секреты – мелочи. А секрет о рыцарстве – он сама основа ее жизни, ее убеждений и порывов. Наверное, оттого ей так и хочется поделиться им с кем-то, даже с мальчишкой, с которым она лицом к лицу общается впервые. Разделить свою мечту – сделать один шажок к ее осуществлению.

- Да, самый самый важный, - твердо, наконец, отвечает она, - Отец говорит, что лучше знает, как мне жить, у него целый ворох планов на меня, кажется, что он прописал мою жизнь до самой старости, - она не замечает, что до сих пор держит его за руку, а у самой от обиды едва не слезы в голосе. Она порой чувствует себя куклой, за ручки и ножки которой дергают родители. Понимает, что еще мала для принятия самостоятельных решений, но при этом совершенно не уверена, что возраст станет подспорьем в освобождении. С каждым годом ожиданий отца становится все больше, а ошейник обязанностей на ее горле сжимается сильнее.
- Если папа узнает, что я вместо службы тут «дурью маюсь», - она очень точно повторяет интонации пастора, когда тот выговаривает кому-то из служителей церкви за безделье, - Если узнает, что я совсем не хочу, как он читать проповеди... наверное, меня до конца жизни запрут дома, - она маленький свой кинжал прижимает к груди, как самую важную драгоценность. Она готова отдать все книжки и больше не просить сладостей, если ей позволят оставить украденное оружие.

- Поэтому мне приходится вот так, тайком. Хорошо вам, мальчишкам, от вас только и ждут вступления в Ордо Фавониус и службы на благо Мондштадта! – ей честно завидно. Она узнала о глазе бога Дилюка и его практически вступлении в орден в тот же день, когда это решение было принято в управляющей верхушке города. Отец так рассказывал об этом. Вот мол, какой прекрасный юноша растет, гений, уникум! Он еще сказал, что Дилюк будет отличным зятем, когда вырастет, но Джинн не знает, что это за должность такая.

- Я не знала, что ты тоже рыцарь, извини, - ей правда неудобно, но отец ни словом не упомянул, что Кэйя тоже за какие-то доблестные поступки получил место в ордене, такое желанное для самой Джинн. Отец вообще мало говорил о Кэйе в доме – будто мальчишка не стоил того, чтобы его обсуждать. Или боялся, что дочь зацепится за слухи о странном, нет, удивительном, мальчике? Джинн ведь фантазерка еще та – ей в нарисованных героев по-детски влюбиться ничего не стоит. А что уж говорить о красивом мальчике, который к тому же и рыцарь. Только безродный, как называет его отец.

- Ты правда меня научишь? А где ты учился сражаться? Тебя Дилюк научил? – конечно, брат должен был показывать ему, как держать меч. Наследник клана Рангвиндр у каждой девочки в городе на устах – идеальный, с иголочки одетый, с этими алыми, как огонь волосами... Дилюк красив точной четкой аристократической красотой. Джинн взгляд поднимает на Кэйю – а в нем манит загадка. И вопросы, от который будоражится крохотное девчачье сердце. Почему у него темная кожа? А зачем ему повязка? Дилюк – это правильно и понятно. Кэйя же – уравнение с большим числом неизвестных. Пройдут годы, а в этом ничего не изменится.

+1

10

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/8a/62/120/354307.jpg[/icon]

Это неприятно - делать то, что тебе не нравится, и знать, что вся жизнь так и пройдёт. Оно отчасти Кэйе понятно: когда он в прошлой жизни, давно-давно, жил в императорском дворце, его судьба тоже бала расписана и предопределена, от рождения и до самой смерти. Постоянные занятия и тренировки, вечные расписания, ожидания, ритуалы, в которых по мере взросления ему необходимо было участвовать, чтобы в полной мере унаследовать силу имперской крови; ограниченное общение, проживание фактически взаперти, чужие интересы и счастье страны превыше собственных желаний - ему было далеко до трона, но этому учили и это воспитывали в детстве, вбивая в голову мысль о том, каким будет его будущее, каким оно должно быть и что так надо, даже если будет тяжело. Кэйя не сказать, что выступал против, потому что имел авторитет отца, примеры дедов и предков, да и иной жизни особенно не видел. Однако что это такое, когда всё прописано и за тебя решают (если не долг, так просто взрослые), понимал, концепт ему не чуждый.

Вот только с девочками Кэйя по понятным причинам пока не общался, их в округе элементарно было не много, да и в силу возраста выбираться в тот же Монд постоянно пока не получалось, чтобы расширить круг своего общения (им и вдвоем с Дилюком было хорошо, если совсем честно). Потому Олберичу казалось, что в целом девочки как раз о том и мечтают: платья, служение архонту, брак, семья, подружки. Мечи и рыцарство в этот список традиционно не входили, пускай никаких ограничений в Монде не было, и женщиной на службе никого не удивишь. По крайней мере, исходя из шушуканий служанок и подслушанных на улицах разговоров выходило именно так. А у Джинн, получается, наоборот. И она понимала это вполне ясно, хоть и была ещё в том возрасте, когда родителей принято слушать, не особенно задумываясь над судьбой, отличной от озвученной авторитетами. Это Кэйе проще - у него, по сути, теперь нет такого авторитета, как ни крути, и вообще история другая; Дилюк - следовал традиционному, очень классическому для мальчиков пути, будучи с отцом-авторитетом на одной волне; Джинн? Получается, нет.

- Я сохраню твой секрет, никто не узнает, - утвердительно, улыбаясь и не отпуская чужих пальцев. Даже кивнул, не выражая никаких сомнений. О, о подобном Кэйя в самом деле никому не расскажет. Да и смысла не имелось этого делать, как ни крути. Выгоднее и правильнее выстраивать с Джинн хорошие отношения. Она же, ну, из важной семьи, как и Дилюк, разве нет? С такими дружить выгоднее, чем враждовать. С девочкой может быть даже проще, хотя мальчишка точно не знал, но тычком в небо предположил, что, может, и так. - Мы что-то придумаем. Обещаю, как мальчик и рыцарь!

На слова о том, что она не знала, как и на предположение о том, что это непременно Дилюк должен его учить, а не наоборот, Олберич не среагировал. Ему не привыкать и, если честно, это одна из последних вещей, что его заботят. Для имевшейся цели и роли так даже лучше. К тому же, он понимал: столько раз слышал, как за спиной шушукались, называя оборванцем, найденышем, безродным, игрушкой для Дилюка и прочее, что... Привык, наверное, даже если такое едва ли будет кому приятно, включая Кэйю. По меркам этого сообщества и известным фактам, Кэйя Олберич в самом деле являлся никем, и лучше бы, чтобы никаких других знаний о нём не обнаруживалось; для их же блага и успеха той непосильной, но важной миссии, что на сына возложил Чёрное Солнце, глядя с ненавистью и надежной в последний раз.

- Правда научу, - подмигнул. - Не совсем Дилюк, но, м-м, скажем, вроде того, - хихикнул, загадочно блеснув голубым глазом, словно бы запертым кристаллом со звездой-бездной заместо обычного зрачка. Разумеется не скажет, что вообще-то это он учил Дилюка, будучи превосходным бойцом, проведшим за сражениями в бесконечности больше, чем прожили все предки Джинн за несколько поколений. Про отца-охотника и его обучение, может, потом и расскажет, но явно не сейчас. Пускай картинка в голове девочки будет такой, какой являлась. Вниманию следовало оставаться на Дилюке и его отце.

- Ты можешь говорить, что по воскресеньям, каждую неделю или две, твоя хотеть молиться наедине, чтобы знать больше молитв и лучше это делать, ведь никто не может мешать твоему разговору с архонтом, - негромко, наклонившись ближе к Джинн и чуть шире открыв глаза. Заговор, маленькая ложь - продолжение её маленькой лжи, и всё во имя мечты и того, чего девочка хотела. Ведь так технически выходит, что врать будет и Кэйя тоже, а он же не хочет, чтобы его словили на лжи? Значит, никому ничего не раскатает, и у них может получиться. По крайней мере, девочка должна была прийти в том числе и к таким выводам. Как именно она думает и каковы её приоритеты не знал, потому как-то так. Пока не знал, впрочем.

- Я буду говорить про собор, тренировки и библиотеку Ордо, добираться на конях или телеге, мне будет можно. А ты уходить из одиночной комнаты, и мы вместе убегать тренироваться. В темницы и подземелья городских стен, там пусто и никто не смотреть. Мы нашли это с Дилюком и точно знаем, - со временем, может, названый брат тоже к ним присоединится, но это ещё посмотреть нужно. Втроём, по крайней мере когда Джинн чему-то научится, может быть полезно заниматься: отрабатывать 2-на-1 и не только. Знатным семьям важно дружить, а дворцовые интриги актуальны не только для имперских дворов. Кэйя сможет это использовать, а заодно находиться в окружении приятных ему людей: Дилюка и девочки, напоминавшей о родине, чтобы совсем не забыть.

Отредактировано Kaeya Alberich (2022-08-15 18:13:00)

+1


Вы здесь » как б[ы] кросс » НЕЗАВЕРШЕННЫЕ ЭПИЗОДЫ » got a secret ~ can you keep it?