как б[ы] кросс
xiao © Кто он? Никто — теперь; всё, чем он был, отобрано у него и растоптано в пыль; он не достоин больше называться воином, но крылатый бог зовёт его так, словно видит его былую тень. У него нет ничего теперь, кроме имени; силясь найти в себе голос, он медлит, собирая осколки растерянных звуков. Он мог бы атаковать, ему надо бежать — но вместо этого он упрямо, но почти стыдливо удерживает маску у лица, когда её теребит лёгкий, но настойчивый ветер. ....читать дальше

как б[ы] кросс

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » как б[ы] кросс » ФАНДОМНОЕ » It's not her lips I want to kiss


It's not her lips I want to kiss

Сообщений 1 страница 4 из 4

1


IT'S NOT HER LIPS I WANT TO KISS
хогвартс, поле для квиддича; сентябрь 1977 годаhttps://i.imgur.com/YF5i1sR.pngmad tsai — stacy's brother (but you know whose)
джеймс поттер & регулус блэк

Регулус уже давно все понял, со всем определился и даже умудрился кое-как смириться, но от того не легче, ведь Джеймсу — мальчику, который ненавидит подсолнухи, такие глупые цветы, что открывают себя всему миру и совершенно не умеют защищаться, — только предстоит прийти к судьбоносному осознанию, что с ума его сводит отнюдь не милая Лили Эванс.

Отредактировано Regulus Black (2022-08-07 22:09:25)

+3

2

Нервы Джеймса Поттера напоминают комок хаотичный, озлобленных змей, что слегка иронично, ведь весь мысли его заполнены уже долгое время зелено-серебряным цветом. Его тело — самый настоящий гранитный камень, украденный со старого кладбища одной несомненно мрачной семьи, весь состоящий из острых углов, с выбитыми буквами в самом центре «Регулус Блэк». Младший брат Сириуса — лучшего друга, самого близкого человека, занимающего первое место для Джеймса, — должен был быть просто крохотной нитью в жизни.

Но всё оказалось намного больше.

Знаешь, Блэк, если ты продолжишь так телепаться, то я поймаю снитч раньше тебя, а я, между прочим, совсем не ловец, — ухмылка Джеймса была похожа на огромную штормовую волну, и явно должна была следить отвлекающим маневром, потому что сам Поттер очень сильно был увлечён своим партнёром по — увы — развлечениям, чем следил за золотым порхающим мячиком, вновь промчавшимся между ними.

Джеймс Поттер сам не заметил, когда общество Регулуса стало таким важным для него.

На первом курсе Джеймс слышал это постоянное — Регулус, Регулус, Регулус, как магловская пластинка, заевшая где-то в самом начале. Ещё в поезде, когда они вчетвером переплетали накрепко свои судьбы этой нерушимой дружбой, Сириус не переставал говорить о своём младшем брате. Гордый, излишне самоуверенный, даже напыщенный, Блэк был очень похож на свою семью в этих резких и невозможно импульсивных повадках, но именно из-за них он решительно пошёл против древних устоев. Готов был отказаться от всего, кроме своего брата.

А приехав на второй курс Джеймс больше не слышал этого имени от своего лучшего друга. Зато он видел Регулуса среди толпы первокурсников, видел змеиную нашивку на мантии, зелёно-серебряный галстук, холодный прищур глаз, затопленный презрительностью. И Поттер посчитал, что раз Сириус вычеркнул Регулуса, то и им — Мародёрам — волноваться об этом совершенно не нужно. Участвовал в шалостях Сириуса, поддерживал его негативизм по отношению к семейству Блэков, острил, язвил, изводил, совершенно не думая о том, что всё это бравада и маска. На шестом курсе, конечно, всё было иначе — масок не было, потому что Сириус разваливался у Джеймса в руках, избитый, сломленный, оборвавший все связи, но самое главное — ту последнюю — с родным братом.

Лили позже сказала, что, наверное, именно это и было ярким, несравненным триггером для всего, что захлестнуло Джеймса. Потому что вычеркнуть Регулуса у него никогда не получалось: он был за плечом Сириуса, через стол, среди стеллажей в библиотеке, в косых взглядах лучшего друга в сторону змей. После зимних каникул, возвращаясь в школу вместе с Сириусов, который жил у них в доме, Джеймс не мог перестать искать Регулуса глазами. Его жажда внимания перешла от Лили к младшему Блэку. Джеймс не готов был страдать по своей новой любви, но от чего-то после каждого пойманного взгляда внутренности рвет-раздирает-режет, глубже просовывая ядовитые шипы, распарывая их остриём беззащитную плоть, чтобы ему было ещё больнее. И Джеймс думает, что больнее быть не может, а потом ловит затравленный взгляд Регулуса на своего брата, и понимает — может быть гораздо хуже.

Каждая их встреча — игра навылет; Джеймс находит его по карте, выбираясь из тайного прохода или утягивая в него младшего Блэка, чтобы настороженные взгляды на прожигали им спину. Поттер привык быть королём, но сейчас ему ненавистна была мысль, как липкие, жадные, насмешливо-заинтригованные взгляды вспарывают его кожу, проникая до самого нутра, выковыривая остатки его обожжённой души, чтобы преподнести её миру.

На мнение всего мира Поттеру было откровенно плевать, но неизменным оставалось одно — Сириус.

Эй, Регулус, — привлекая чужое внимание, когда мячик в очередной раз скрылся от них, зато небо затянуло тёмные, плотными тучами, довольно характерными для поздней осени в Шотландии. Джеймс уловил взгляд своего товарища по игре, и остановился рядом с ним в воздухе, опуская руку на чужую рукоять метлы. Они были достаточно близки, и Джеймс даже мог дотронуться до чужих пальцев, затянутых в плотные перчатки из драконьей кожи, но время было всё ещё неподходящим. Сближаться с младшим Блэком Поттер стал в апреле прошлого года, когда собственная тоска плотно переплеталась с агрессивностью Сириуса и пустым взглядом Регулуса. Они застряли в какой-то петле, и Джеймс, желая помочь, втянул себя в игру на два фронта. Только оказалось всё это значительно большим. — Думаю, что тренировку надо заканчивать. Если, конечно, ты не желаешь намокнуть, и чтобы я согрел тебя в своих горячих объятиях, потому что в ваших подземельях настоящая Арктика.

Джеймс не может отвести от Регулуса своего взгляда, разглядывая его черты, так напоминающие Сириуса, но всё же более мягкие и невинные, хотя в глазах чужих можно прочитать затаённую обиду и боль. Поттеру от этого сложно. Ему хочется много, но каждый раз он останавливает себя в своих желаниях, не готовый испортить между ними те крохи дружбы, которые начали образовываться — тонкие нити, оплетающие их жизни, которые раньше лишь из-за связи с Сириусом, а теперь — вопреки ему.

Пошли лучше сходим на кухню. В Хогсмид мы уже вряд ли успеем, но можем сходить тайком завтра — я знаю тайных проход. Или змейки не умеют нарушать правила? — они снижаются, но слегка запаздывают, и холодные, тяжёлые капли начинают ударять по ним, подгоняя поскорее укрыться.

+1

3

Ненавидеть гораздо проще, чем прощать и тем более любить, — настойчиво увещевали бульварные романы. С Джеймсом Поттером все не так. Уже не так. По началу, без всяких сомнений, Регулус ненавидел лучшего друга своего брата просто невероятно, до остервенения и сердечного надрыва, ведь золотой гриффиндорский мальчик украл самое важное, что было в его и без того мрачной и безрадостной жизни — Сириуса. Конечно, Регулус никогда не был центром вселенной старшего брата, как ему, бесспорно, хотелось бы, но до поступления того в Хогвартс он хотя бы являлся неотъемлемой её частью. Как же наглядно показала практика последующих лет, очень даже отъемлемой. Замену можно найти любому — и при условии, что этот «любой» никто иной, как твой родной брат. Пока Мародёры демонстративно игнорировали существования Регулуса как такового, ему самому было проще простого относиться к ним с неприязнью и высокомерием, но события минувшей зимы внесли в их многогодовую идиллию значительные и неожиданные правки, которые вовсе не пришлись младшему Блэку по душе.

У Джеймса Поттера был комплекс классического героя-любовника, появляющегося из неоткуда в самый темный и отчаянный час с намерением неприменно выручить девицу в бедствующем положении. Во всей же этой сказочной истории оставалось лишь два жирных «но»: Регулус — явно не был девицей (точно не Эванс, за которой хвостом увивался Поттер все эти годы), и уж точно не пребывал в бедствующем положении. Он не утопающий, чтобы нуждаться в спасение и глотке свежего воздуха, что был такой редкостью во мрачных подземельях его факультета и родовом особняке на Гриммо 12. По крайней мере, Регулус упорно продолжал твердить себе это всякий раз, когда пред его очи являл свой лучезарный лик настырный гриффиндорец. Кем он себя возомнил? Чего добивается? — не унималось сознание Блэка, пытаясь докопаться до погребенной где-то в глубине сути. Регулус изо всех сил старался отыскать в действиях и словах Поттера уловку, коварный подвох или подспорье для внеочередного розыгрыша, ведь мысль о том, что кто-то по доброте душевной решил общаться с ним, казалась чем-то из разряда фантастики.

Подвоха не нашлось ни на первый, ни на второй, ни на все последующие разы, и через какое-то время слизеринец был вынужден сокрушенно признать, что в глотке свежего воздуха он все-таки нуждался. Им для него и стал Джеймс, с которым в голове уже как-то не вязалось привычное, почти синонимичное и даже нарицательное «враг народа номер один». Да, он по-прежнему оставался предателем крови, якшающимся с магглами и магглорожденными, и просто потрясающим мудаком, но мудаком чертовски обаятельным. Под ударами его сиятельных улыбок и искрящихся безобидным озорством кофейных глаз черная как смоль броня Блэка давала слабину, позволяя своему носителю редкие, но невероятно ценные мгновения, когда он чувствовал себя по настоящему счастливым и беззаботным. Чего греха таить! Регулус рядом с Джеймсом улыбался почти так же ослепительно, как и сам виновник временного таяния вековых ледников, сковывающих его холодное сердце.

Неизменно гриффиндорец абсолютно бесцеремонно врывался в размеренное течение реальности Блэка и грациозно переворачивал оную вверх-дном, после своего ухода оставляя младшего обессиленно валяться среди развалин и собирать осколки своей «древней и благородной» души по кусочкам, как какой-то злосчастный пазл для малолетних. Что же самое смешное во всей этой истории, так это то, что Регулус почти никогда не возражал против подобных действий Поттера и иногда даже первым бросался к нему с распростертыми объятиями, забывая обо всех безобразно кричащих ярлыках, которые на них повесило надменное чистокровное общество, да и они сами. Удручал лишь тот факт, что волшебник до сих пор понятия не имел, каким гнусным словом обозвать происходящее между ними уже на протяжении целого полугода. Вопреки всем усилиям чванного семейства Блэков и не отстающих от дражайшей родни однокурсников, Регулус больше не мог назвать Джеймса своим заклятым врагом, как и нейтральным во всех смыслах термином «неприятель». Что же тогда? Друг? Мерлин ему свидетель, это вряд ли. Царящие меж ними чувства выходили за рамки всяких приличий, и осознание сего пугало слизеринца пуще праведного гнева его Мадам, а её — поверьте — Регулус боялся хлеще самого Темного Лорда.

Голос Джеймса гремит подле темноволосого юноши подобно грозовым раскатам, исторгаемым темными тучами, насупившимися над полем для квиддича. Нехотя Регулус поворачивается к тому лицом и смотрит хмурыми серыми глазами как-то рассеянно на ухмылку, которая, кажется, прочно обосновалась на лице охотника с самого его рождения. Первостепенная задача Блэка как ловца — отыскать золотой снитч и поймать его, но всю тренировку он только и делает, что ищет сосредоточенным взглядом Поттера, ведь тот для него тоже приз своего рода. С той лишь оговоркой, что сто пятьдесят очков идут не в карман команде Слизерина, а в его собственный, который, верьте или нет, уже скоро лопнет от тяжести — столь много раз выигрывал Регулус в этой игре, где не существует ни соперников, ни победителей. Обычно Регулус лучший во всем — в учебе, в магии, в квиддиче, но, когда на горизонте появляется гриффиндорец, он теряет хваленое самообладание и неизменно терпит поражение. От кого? От судьбы-затейницы, наверное, что злорадно насмехается над бедолагой, сидя на его плече, и смакует горечь на чужом языке, вызванную невозможностью высказать все то, что так хотелось бы, что давно надо было.

Секундного взора на оппонента хватает, чтобы утомленно прикрыть глаза и отвернуться. Джеймс, как солнце без темных очков, ослепляет всем свои видом и почти осязаемо обжигает одним только присутствием рядом. Регулус — исконный житель адских глубин, а в аду, сколь вам известно, холодно и негостеприимно. Таким, как он, остается лишь любоваться бьющей бурным ключом жизнью на поверхности и давиться самой что ни на есть зеленой завистью. Но Поттер не сдается — в этом весь он, Мерлин бы его побрал, — и приближается опасно близко, перехватывает чужую метлу уверенной рукой и вновь просит внимания к своей потрясающей во всех мыслимых и немыслимых смыслах персоне. Измотанный тренировкой Регулус уже готов рявкнуть во все горло, чтобы тот наконец оставил его в покое и дал вздохнуть полной грудью (интересно, когда из глотка свежего воздуха Поттер умудрился стать для него полной противоположностью?), но новый взгляд на охотника приводит Блэка в чувство, смягчает врожденную вспыльчивость и каким невообразимым образом умиротворяет бушующую внутри не на шутку бурю. Пожалуй, если бы Джеймс захотел, то и буря настоящая, готовая вот-вот разразиться в небе над ними, повиновалась бы его воле, испарившись безо всякого следа.

Блэк всегда слушает Поттера, но зачастую не слышит, а конкретно сейчас просто предпочитает не отвечать. От чужих слов хочется улыбнуться, совершенно искреннее закивать и согласиться на любую предложенную авантюру, какой бы безумной она ни казалась, только вот дождь отрезвляет, позволяя чуть отстраниться и взглянуть на происходящее с иной стороны. Они спускаются на землю и по-хорошему надо бы спешить где-нибудь укрыться от непогоды, но Регулус просто замирает посреди поля, подставляя лицо первозданному гневу стихии. В голове дружным хороводом начинают кружить прежние мысли, и средь их числа снова выделяет одна: з а ч е м в с е э т о? з а ч е м в с е э т о? з а ч е м в с е э т о?

— Зачем все это? — звучит до боли знакомый голос, и только через пару мгновений до слизеринца доходит, что вопрос задан не Джеймсом, а им самим. Видя недоумение на чужом лице, он ухмыляется и протестующе выставляет свободную от метлы руку вперед — не говорит, но всем видом показывает, что Поттеру лучше не приближаться, пока он не закончил. — Зачем все эти приглашения, ухмылки и шутки? Если ты пытаешься заменить мне Сириуса, — Регулус неприязненно морщится, произнося имя лучшего друга Джеймса, и по-прежнему с трудом переваривает тот факт, что от заветного слова «брат» в их отношениях осталось одно лишь пугающее ничто. — То нет нужды утруждать себя. Я прекрасно справляюсь и без него, — не краснея врет ловец, горделиво вскидывая подбородок вверх и сигнализируя, что забрало холодных черных лат надежно задраено. Единственная и священная их цель — уберечь Блэка от нелицеприятной правды, которая уже какой месяц подряд была неотъемлемой частью его скупого на яркие краски мирка. — Сириус вообще знает, что ты общаешься со мной? Полагаешь, что ему понравится, если правда вскроется? А остальные Мародёры? Что они подумают, выяснив, что их золотой мальчик связался с «одним из этих», — акцентируя внимание на последних словах, молодой человек имитирует презрительную, так и сочащуюся ядом интонацию, с которой гриффиндорцы и слизеринцы обычно говорили друг о друге. — Как-то я сомневаюсь, что они придут от этих новостей в фееричный восторг. Скорее уж наоборот.

Отредактировано Regulus Black (2022-08-12 15:37:35)

+2

4

В начале Джеймс думал, что проще будет найти обходные дорожки для своих чувств — немного эгоистично и по-змеиному хитро, но привязанность к Регулусу ощущалась, как обреченность, что приводило к затруднению дыхания — будто лёгкие раскалены до предела. Увлечённость Регулусом не ощущалась так, как это было у Поттера в отношение Сириуса, когда одного взгляда хватило, чтобы понять — их не разлучит даже смерть. Не было крепких, доверчивых нитей, которые оплели их с Римусом, сковывая сначала мягкой привязанностью, а позже — общим секретом. Не было заботливости и наставничества, которое возникло у Джеймса к Питеру уже в купе, пока они ехали до школы.

К Регулусу Блэку всё было даже не так, как было к Лили — слишком болезненно и ярко, остро, на грани запрещённого хождения, у самой границы между дозволенностью и запретом.  Это чувствуется полным помешательством, когда внимание одного человека оказывается приоритетам перед всем остальным.

Небо над их головами расходиться на пополам: серых бархат пересекается белыми полосами-молниями, где-то ближе к запретному лесу громыхает гром — взлетают птицы вверх — сердце Джеймса подскакивает к горлу, царапая хрипами гортань. Он из уверенного мальчишки в неуверенного парня — всего лишь пара секунд в остатке. На них с небес низвергается потоком вода. Между ними с Блэком грохочет земля, Джеймс уже делает шаг ближе, и твёрдая рукоять метлы впивается в его грудную клетку — почти остриё клинка. Он готов не замедлять шага, чтобы напороться всем телом: затрещат кости, хрустнет что-то слабое внутри — они будут стоять близко друг к другу — вдох-выдох, стылых след от чужого дыхание на полыхающей щеке, влажные касания.

Реджи, — выходит сипло, но совершенно неправильно — запретно. Обращение, снятое с губ Сириуса ещё на первом курсе, украденное тайно, без разрешения, хранимое глубоко внутри Джеймса, что даже он сам не сразу осознал, что зовёт младшего Блэка этим мягким сокращением. — думаешь, что я пытаюсь заменить тебе брата? — Джеймс бы хотел. Чтобы все между ними происходящее было исключительно братским, таким же крепким, как чувства Поттера к Сириусу, но он уже слишком сильно позвонками прирос к Регулусу, каждой костью с ним переплёлся. Между ними двумя проскакивает разряд, Джеймс ощущает, как дыры чёрные разверзаются в его груди, рождая там бурю, ценами и шторм. Регулус сейчас похож на грозовую тучу — от него тянет холодом и свинцом, он колет своим обиженным взглядом, ищущим хоть крохотных подвох. Дождь по всей силы лупит по ним ледяными каплями, Джеймсу становится горько и смешно, что он в центре безумной стихии устраивают свою собственную — их личное пламя полыхает как адский огонь. — Никто не сомневается, что ты справляешься. Просто ты слепой идиот, — потому что слова у младшего Блэка надменны, грубы, но вся эта колючесть напускная, потому что Джеймс прекрасно видит, как внутри он дрожит. Он ловит эти ломкие, короткие мгновения, как первый снег — умещает на ладони, и они тают от соприкосновения с теплом. Регулус — весь холод и мрак, но в душе у него бездонные пропасти, которые нужно заполнить чем-то светлым и ярким. Джеймс совершенно не был уверен, что он именно тот, кто может — и должен — с этим что-то сделать, но раз его лучший друг предпочёл закрыть глаза, оградившись от пережитой боли в своем безопасном мире, то Джеймс сам — своими руками — стянул с его плеч этот груз; они с Сириусом всегда делили все на двоих, но Поттер никогда не думал, что и Регулуса — тоже.

Мерлин, быть такими драматичным — характерная черта всех Блэков? — выдыхает Джеймс, и его теплое, почти обжигающее дыхание внезапно оседает у Регулуса на губах. Он оказался к нему слишком близко, и вряд ли младший Блэк был способен это заметить из-за своей экспрессивной речи, наполненной скрипящими камнями, которые он запускал со всего размаху точно в грудь Поттеру. Но она прерывается из-за теплого прикосновения — пальцы Джеймса горячие, когда он сдёргивает квиддичную перчатку, бросая её в грязь, чтобы коснуться раскалённой холодной водой щеки. Он опаляет едва ощутимыми движениями, заставляя смотреть на себе, и влечение, что горит внутри них, обернулось пожаром. Джеймс слышал, как оно стучит у него в груди, будто второе сердце, и всё тоже самое повторялось с подражающей жадностью с Регелусом, как бы он не пожелал отрицать подобное. — Мои друзья меня поймут и примут. Нет ничего плохого в нашей дружбе, — только дружбы этой Джеймс желает всё меньше, надеясь заменить на совершенно иной, запретное и недоступное, но сейчас полыхающее покорностью в его руках. Регулус находится слишком близко — и одновременно далеко, — даже если это не будет дружбой. Потому что я хочу, чтобы это было совершенно не дружбой. — Поттер пробует впервые его губы своими с осторожностью, с трудом удерживая юношеские порывы нетерпеливости, но всё это всё равно не нежно и хрупко, как могло бы быть. Губы Джеймса обжигающе-ледяные, встречающие напор таких же напротив, которые раскрываются под натиском не от желания — удивления, скорее, но Поттер пользуется этим, обхватывая тонкое тело свободной рукой — мётлы давно валяются под их ногами.  — Я собираюсь заменять тебе Сириуса. Надеюсь, что теперь тебе это очевидно, Блэк. — ладонь стали перетекает в чужую, и вот уже Джеймс тянет Регулуса за руку за собой — их квиддичное снаряжение он держит в другой, и совсем не смотрит под ноги: лужи, неровные поверхности, скользкая из-за воды трава — Джеймсу приходится ухватить мальчишку крепче, когда тот теряет свою грациозность из-за их спешного возвращения в раздевалку. Туда они вваливаются абсолютно мокрые, в грязной форме, и Джеймса хватает лишь на то, чтобы положить мётлы у входа. — Нам точно нужен душ, поход на кухню за чем-то горячим и нормальным разговор. Раздевайся — обещаю подглядывать только одним глазком.

Отредактировано James Potter (2022-09-09 17:55:49)

+1


Вы здесь » как б[ы] кросс » ФАНДОМНОЕ » It's not her lips I want to kiss