как б[ы] кросс
xiao © Кто он? Никто — теперь; всё, чем он был, отобрано у него и растоптано в пыль; он не достоин больше называться воином, но крылатый бог зовёт его так, словно видит его былую тень. У него нет ничего теперь, кроме имени; силясь найти в себе голос, он медлит, собирая осколки растерянных звуков. Он мог бы атаковать, ему надо бежать — но вместо этого он упрямо, но почти стыдливо удерживает маску у лица, когда её теребит лёгкий, но настойчивый ветер. ....читать дальше

как б[ы] кросс

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » как б[ы] кросс » ФАНДОМНОЕ » сакура расцветает, а после осыпается


сакура расцветает, а после осыпается

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

сакура х саске
коноха, несколько месяцев спустя

„Что подумали бы Вы о человеке, если ему пришло бы в голову прошибить лбом стену из тёсаного камня? А ведь такая мысль может явиться в результате наилучших побуждений, но, по существу, она нелепа и смешна.“
—  Пьер Кюри


намерение воина сильнее любых препятствий.

https://media.tumblr.com/e1a3c02fd3fd9a6d2b016915c61b9e90/tumblr_oyz5yhfuNe1va8dsmo1_400.gif

„Агрессия — это мотивированное нанесение вреда. <…> Слово «мотивированное» очень важно: агрессивное действие всегда намеренное, а не случайное. Поэтому даже бездействие — ­например, когда человек, умеющий плавать, сидит и смотрит, как кто-то тонет, — проявление агрессии. Насилие — также мотивированное действие, однако это не нанесение вреда, а принуждение. Мы все в той или иной мере жертвы насилия: родители загнали нас в школу, научили завязывать шнурки, пользоваться ножом и вилкой. Всё это было нам навязано, пусть и из лучших побуждений.“
—  Сергей Николаевич Ениколопов

Отредактировано Uchiha Sasuke (2022-08-12 23:50:05)

+2

2

Она вспоминает войну с ужасом, внутренне вздрагивает каждый раз, когда ловит такой же болезненный взгляд от Ино или Шикамару по утрам, когда не то, что выражение глаз, даже мимику тяжело контролировать. Шиноби не должно столь эмоционально реагировать на дела ушедших дней, но Сакура забыть не может  — она закрывает глаза и видит лица умирающих, улыбающиеся ей благодарно за мгновения, не облаченные в предсмертную лихорадку. У Харуно кошмары по ночам, доводящие до глухой истерики, нервы, доведенные до предела днем и рефлексы, притупленные недосыпанием. Признать собственную расшатанную психику оказывается еще тяжелее, когда она наблюдает предательскую дрожь в руках в момент использования чакры — тело все еще помнит какого это — быть охваченным, полностью наполненным гневом и ненавистью, когда сила внутри бушует не для исцеления, а чтобы растоптать, раздавить противника, раздробив все кости с одного удара. Эту жажду чужой крови, разбуженную войной, усмирить очень тяжело. Бешенную псину, попробовавшую кровь хозяина, лучше придушить сразу, но Какаши словно не замечает её метаний — не видит синяков на костяшках пальцев, которые появляются после тренировок — Сакура возводит концентрацию в абсолют и нанесенные самой себе увечья не залечивает. Не сразу. Её тело все еще помнит, что это такое — чужая тьма царапает кости, вгрызается в позвонки, чужая тьма окутывает холодом днем и накрывает тёплым одеялом ночью. Чужая тьма зиждется где-то на изнанке лихорадкой — иссушающей, разрывающей нутро. Боль после тренировок притупляет ощущение глухой пустоты, возникшей после финального аккорда. Чествование погибших кажется ей танцами на костях. Сакура и спустя несколько месяцев не понимает всеобщей радости конца — для нее это Пиррова победа. Как и для Шикамару — для всех тех, кто потерял в сражении кого-то близкого. Харуно скорбит не только по павшим — в ней оказалось куда больше эгоизма, чем она думала — её глухая тоска относится к ней самой. Война исказила её, словно сделав «грязной», приобщив к миру и к системе, которые ранее она презирала, а ныне опасалась. Война показала ей, что именно смерть была прародителем и детищем людей, острыми, длинными когтями, перепончатыми крыльями и голодной слюной, обильно стекающей с загнутых клыков. Смерть в мире шиноби была всем, под её тяжестью переломится хребет любого существа, даже будь это создание хоть десять раз бессмертным — от судьбы далеко не убежишь. Сакура тихо воет по ночам в подушку, искренне обвиняя себя в том, что не спасла. Не всех. А по утрам, смотря на себя в зеркало, восхищается выдержкой и силой Наруто, потому что сама она, кажется, совершенно разучилась улыбаться.

Чашка из рук выпадает, когда Харуно осознает, что рядом с Узумаки ей чертовски тяжело. Хрупкая глина разлетается — в столь же схожей манере, с таким же противным хрустом рассыпается сердце каждый раз, когда Наруто насилу смеется. Беспомощные перед чужой стальной волей, они вынуждены повиноваться правилам, придуманным другими людьми, которые их не знали и о чужой боли едва ли задумывались. Оглядываясь назад, Сакура видит, насколько наивна была в своих изначальных предположениях — да, её сердце однажды раскололось, но после собралось вновь и ожило, едва сделав своё первый уверенный вдох. Время не лечит, но она находит в себе силы идти дальше также, как всё это время делал Узумаки — вопреки всему дерьму, которое обильно лилось на мальчишку с самого детства. Вопреки собственной низкой самооценке, Сакура подмечает, что быстрее остальных выходит из стазиса под одобрительный взгляд Какаши. За одним поручением идет следующее, деятель в ней побеждает и в их с Учихой следующую встречу она уже не выглядит забитой собачонкой. Харуно могла бы собой гордиться, потому что выдержать взгляд Саске раньше было тяжело, ныне, после выворачивающих душу глаз Кагуи, после её удушающей чакры — сильные мира сего кажутся неразумными детишками.

Какаши держит Учиху в кабинете дольше обычного. Сакура отсчитывает минуты, прежде чем дверь наконец открывается.

- Снова сбегаешь на новую миссию, Саске? - Голос произносит его имя — словно шелестит мягким ветром в листве. Больше нет никаких ласкательных «кун» и хоть сколь-нибудь трепета, что ранее всегда возникал в груди, стоило ей лишь помыслить о нем. Маленькая, недостижимая мечта таковой и осталась, Сакура больше не тянет руки к звездам, когда рядом с ней горит и греет солнце, - Ты еще что ли вырос? - она чувствует взгляды Анбу, которые словно прожигают затылок, стоит ей подойти на пару шагов ближе к Учихе. Словно это они всегда цеплялись, как кошка с собакой. Харуно от этого даже немного весело, проводя в резиденции Хокаге целые дни, находясь под постоянной слежкой, словно преступница, иногда приятно пощекотать нервы своих конвоиров. Сердце от присутствия Саске все еще предательски щемит, сбивается с ритма едва-едва. Ей немного неловко за себя сейчас — Сакура невольно вспоминает о том, как краснела от пристального взора агатов, что сверкали когда-то чуточку зловеще и словно бы насмешливо. В их окружении не осталось ни одного человека, который не изменился бы после произошедшего.

- Пройдемся? - при взгляде на Учиху невольно вспоминаются все сказки о злобных ёкаях, поджидающих в темноте. Харуно нервно пролистывает пачку документов, которую предстоит изучить дома, вздыхает тяжело, представляя радость Какаши, который нет-нет, да через десяток, а то и пятерку лет радостно передаст весь этот бумажный ужас ей. Сакура с тоской думает о том будущем, в котором придется куковать здесь, перебирая отчеты под монотонный голос Шикамару. Так себе перспектива, если честно.

- Какаши-сенсей уже сказал тебе, да? - прыгает с места в каньон, сболтнув, едва они переступили порог резиденции. Стоило бы подумать хоть пару минут, но нутро подсказывало, что от хождения кругами Саске просто развернется и уйдёт, - Я не в восторге, но отказываться не собираюсь. То, что произошло и то, что будет — кто-то должен взять на себя ответственность за все это. Ответственность перед деревней за тебя с Наруто, - Сакура бы солгала, если бы пафосно заявила, что уверена в своем выборе. Но при мысли о Старейшинах, которые давят на Какаши, при мысли об этих стариках от Харуно несет яростью, гневом таким обжигающим, что прошедшему мимо них чуунину дышать становится трудно, - Я не отступлю. Даже если придется соперничать с Наруто и его ослиным упрямством, - никто не отдаст пост лидера нестабильному мальчишке, который по щелчку пальцев может стереть деревню с лица земли. Сакура лучше остальных понимает манипуляцию, которую совет Конохи пытается провернуть и злится от этого сильнее. Власть Хокаге ограничена, по сути, пафосные речи о защите людей, в которые завернута эта должность — красивый флер, за которым спрятаны кровавые интриги и яд, который в любой момент могут добавить в твой чай. Харуно осознает это даже лучше остальных, потому что знает, через какое сопротивление приходилось проходить Цунаде каждый день. Сенджу сделала из нее почти точную копию себя. И даже если Старейшинам она не очень нравилась, отрицать заслуги Сакуры и её влияние на, по крайней мере, одного самого опасного шиноби в мире никто не мог.

- Хьюга и Нара поддержат меня, - она обещала себе, что больше не будет просить, больше не будет скулить и склоняться перед кем бы то ни было, но с Саске почему-то всегда все идёт через задницу, к чему же теперь нарушать традицию? - Не могу сказать, что я не напугана. Прямо вижу, как громко будет орать Наруто, - и последующую мигрень Сакура представляла тоже очень хорошо.

Отредактировано haruno sakura (2022-08-13 22:13:32)

+2

3

Миссия за миссией, миссия за миссией, задание за заданием. Кровь, содержимое чужих черепушек, снова кровь, снова содержимое; всё повторяется, каждый раз беззвучно и во имя ничего (имелись ли отличия между ним и Итачи теперь, не одинаковые ли картины запоминали их_глаза?). Ты принадлежишь деревне, значит жизнь её жителей имеет какое-то эфемерное, но неоспоримое преимущество, больший вес нежели жителя любой другой страны. Так было в Cтране Огня, в Cтране Песка, в Стране Воды, в любой другой стране на любой другой местности. Дисфункциональность - это единственное, что способны построить люди, выбирая всегда плохие примеры, даже когда каждый в отдельности человек никогда не лишён хорошего полностью; зло, как и добро, сокрыто в каждом.

Касалось ли это Саске? Если честно, ему плевать. Учиха понимали это - Учиха больше нет. Кто был до Учиха и понимал тоже - их не стало ещё прежде, и подавно.
Все всё знают, никого ничто не устраивает, но оно продолжает существовать, потому что из раза в раз, с чего бы всё не начиналось, выходило одно и тоже. Перегибы, система, распределение ролей и абсолютное безразличие к страданиям определенной ячейки этого сообщества; во имя всеобщего блага. Такой их вклад, таков их долг. За то, что родились. За то, что им позволено занимать территорию. За то... да за просто так. Шиноби ведь.

Касалось ли это Саске? Если честно, нет. Слишком давно, настолько давно, что можно сказать - никогда. Он рос в огороженном сообществе внутри большего сообщества. После, лишенный этого пузыря, в одиночестве во внешнем мире, который продолжал давить с "надо", но совершенно не разбираться в том, что надо было самому Саске, не спеша принимать его при всех заявлениях об обратном (и ведь Наруто тоже). Это было нормой. Даже для самого Саске, для каждого из них, ведь альтернатив они не знали, в истории их не имелось. А потом вышло то, что вышло. Наверное, заложенную в душу наблюдательность не заглушить, мозг не отвлечь болью, и элемент тем или иным способом попытается систему покинуть; вышло в то, что вышло, эта история поверхностно уже известна. Саске, собственно говоря, плевать. Совсем.

Кто-то должен выполнять миссии. Способны на это не многие. Новая война - хах, одна вон только закончилась, какие же идиоты - всегда висит и дышит в спину, ведь пока есть, кому умирать - дележка ни интересов, ни борьбы за силу и влияние не кончится. Или ты, или тебя, думать над иным "или" не дано. Может, потому Саске по большей части и было плевать. У него имелась своя трагедия - следствие и причина, их на разделить, змея всегда жрёт свой хвост - и всё, что делал юноша, было направлено на нее. Он никогда не стремился менять систему, не стремился конфликтовать с ней, пытался отгородиться от любого взаимодействия, оставив наедине с собой, но система... не выпускает, да? Что слушается, когда ты пытаешься на это намекнуть, уже тоже видели.

Саске больше не пытался, да и, если честно, не видел смысла. Ему бы, по-хорошему, подохнуть наконец, да только и в том спасения нет. Значит, коли не дано, будет не допускать новые судьбы к тому пути (мути), на который встали они сами (по факту рождения). Тянуть так много миссий и проливать так много крови, сколько спомобен; чтобы чей-то мир держался на Конохе, на мечтах, на друзьях, на чём-то ещё глупом и нелепом, но осязаемым и хотя бы имитировавшем счастье. В конце-то концов, все смертны и все глупы, а сильнейшие мира сея - кто бы сомневался - на деле ничто в иерархии настоящей силы, как показало существование Ооцуцуки, одну из которых они так и не смогли одолеть. Пускай люди живут: у Саске никогда не было интереса, вне оправданного помутнения от выплеска боли и тупой безысходности, вредить им; на них было и есть плевать, а права лишать шанса на жизнь целую систему, состоявшую не из верхушки, но наполненную простыми людьми - у Учиха неизменно не имелось тоже. Он этого права и не искал. Он, если честно, не такой уж и плохой человек, впитавший понятие о чести и ценностях вместе с наследственным молоком матери. Просто так получилось. Так надо было. Иначе выйти и не могло.

Возвращаться в Коноху не хотелось каждый раз. Он делал это откровенно через силу, несколько раз даже преодолевая в себе соблазн плюнуть на всё и вернуться к Орочимару: печати не являлись проблемой, скорее формальностью, неким собственным маяком и неприятным, но не непреодолимым нюансом. Саннин являлся единственным человеком, кто по-настоящему понял Учиха и с кем у него выстроились, какая ирония, после игры в Бога и воскрешения, взаимоотношения, полные понимания и продуктивности. Возможно, Саске стоило бы использовать собственные силы для построения нового мира, дабы бросить этот, забрав из него всё необходимое для начала нового; можно было стать Богом, творцом, кем угодно. Всё это так или иначе крутилась в голове, когда Учиха проводил в тишине и наедине с собой недели напролет. Однако каждый раз себя возвращал и не уходил. Возвращался. Пока ещё. Во-первых, потому что методы Орочимару ему неизменно противны, даже если Саске и понимал их мотивы. Во-вторых, в чёртовой Конохе оставался Наруто. С каких пор это стало важно настолько, чтобы не-совсем-нукэнин делал то, что делал - вопрос, однако ответ не так значим. Просто... так вышло.

Вина Узумаки, как и Учиха, отсутствовала; он заслуживал того, чтобы после всего к нему возвращались, пускай даже немой тенью. Он заслуживал знать, что хотя бы его поиски и гонки привели... к чему-то. Что всё не зря, что имелся повод не... Если честно, Саске ловил себя на том, что ему тяжело представить Коноху без Наруто. Ему тяжело представить Наруто, который сдался с концами, и то нечто, что способно произойти от этого. Оно не укладывалось в мысли, но вырисовывалось в образы где-то глубже души, на самом дне черепушки и... Потому Саске каждый раз возвращался. Наруто не покидал деревню, потому что ему запретили. Формально. Однако на деле не только поэтому. Там ведь неизменно оставались люди; покалеченные или нет, родные или нет, шиноби или нет, но... Саске по-прежнему трудно описать это словами и даже близко передать. Просто так нужно. Нужно возвращаться. Так легче. И вовсе не потому, что от нахождения в Конохе "ошейник" в виде наложенных печатей душил меньше, насильно привязывая подобно собаке. Собственная душа на том конце - хуже собаки. Тупая псина, чёрт бы его побрал, но неизменно преданная и образцово пытающаяся оставаться человеком. Светить заместо того, чтобы испепелять (что вообще-то проще и более чем под силу). Учиха так не умел. Узумаки умел. Пускай хотя бы в этот трудный период он не лишится того, за кем так долго знался, сохраняя хоть часть себя.

Миссия за миссией, миссия за миссией, задание за заданием. Возвращаться, и тем более задерживаться, в Конохе не хотелось. Потому Саске прибыл с задания, в который раз напрямую к Какаши в резиденцию. Отчитался, спросил что от него ещё надо, формально поинтересовался новостями, которые ему необходимо знать, и уже намеревался отбыть вновь: людей неизменно недостаточно, что ещё до войны приобретало нелепые масштабы, а теперь и подавно, заданий неизменно всё больше и больше, ресурсов - напротив. Нескончаемо. Можно снова удалиться из чёртовой деревни (Наруто не ощущал себя хуже, и это одна из причин, по которым Саске возвращаться ненадолго; можно назвать это странной формой заботы или беспокойства, может, или формой борьбы с отсутствием цели да кромешной тьмой). У Какаши есть, что учитывать для внешней политики, а озвученное взвешенное мнение Учиха, как и принесённые данные, непременно зачтутся и будут использованы деревней далее. На этом его дело всё, так сказать, время выдвигаться дальше.

- Саске. Ещё кое-что, - впрочем, хокаге всё-таки решился окликнуть его, когда рука уже легла, чтобы открыть дверь и выйти. Видимо, мужчина сомневался, взвешивая все "за" и "против", но раз решился озвучить это Учихе, значит...

Саске убрал ладонь с дверной ручки, развернувшись. Придётся задержаться, похоже.
х х х
"Это очень в духе Сакуры, если подумать," - усмехнулся, когда спустя несколько минут его всё-таки отпустили. Хокаге на удивление неравнодушен и переполнен волнениями да тревогами: Учиха не эмпат, однако по ряду причин разбирался в подобном; особенно с недавних пор. Какаши не призывал к чему-то конкретному, словно бы не зная, что и как именно было бы лучше. Ему определенно нужна помощь... Ему, Сакуре, а может и... Конечно же, это чёртовски опасно.

Единственная среди них, кто добровольно решила стать шиноби, избрав это своей судьбой. Самая большая её глупость. Самая бесповоротная и необратимая. Оттуда не возвращаются.
Единственная из них, кто, имея несколько крайне полезных для шиноби задатков, выбрала самый неприглядный на поле боя в сложившейся команде - медицину; и теперь, как оказалось, её выбор - самый правильный и действительно полезный на фоне напарников. Едва ли не всесильных и всемогущих, а таких бесполезных по существу. Закованных и взращенных системой, что желала бы от них просто избавиться. Без них всё будет работать, как и всегда прежде. Сук в механизме.
Да, это очень в духе Сакуры.

На Харуно наткнулся едва ли не сразу, стоило открыть дверь и выйти. Непроницаемый взгляд бездны направлен на неё, такую яркую и наполненную (чем бы то ни было; цвет - жизнь, цвет - действие, цвет - не смерть, цвет - движение) на чёрно-белом контрасте Учиха. Молчание. Разумеется. Любовь Саске к молчанию никуда не делась, заиграв новыми тонами теперь, когда он не только Саске, но ещё_немного_Итачи.

- Пройдёмся, - коротко и по существу. Не по существу: да, подрос. Как и Наруто, но всё_равно_на_шишечку_больше. Всё о формальностях. АНБУ не только здесь, но тут особенно много - это правда. Не то чтобы их не заглушить иллюзорным обманов, если на то пошло, но лишних проблем, особенно после озвученного Какаши, стоило бы избегать; если и допускать, то не настолько нелепо.

Харуно тоже выросла. И речь далеко не о силе техник или длине волос. Став шиноби, она подписалась на такое взросление; неприятное, не так ли? Что же, боль мотивирует и открывает потенциал. Когда имеется, чему отмирать и что терять. У неё - имелось. На самом деле, больше, чем у кого бы то ни было из них. Харуно ребёнком, но видела другая часть мира, без ярлыка шиноби, и среди них всех это дало ей - только ей - базу, а вместе с тем и право судить; хотя бы что-то, хотя бы о чём-то. Этого не было ни у Какащи, ни у Тсунаде (которая вообще-то сломалась, рано убежав из этой системы, с которой слишком что-то не так; как и Джирайя, как и Орочимару - Коноха не в состоянии удержать таланты, они ломаются и чувствуют подвох, не имея иной картины мира, дабы пояснить, что именно не так), ни у Наруто, ни у Саске, ни у всех тех, кто заперт в этом проклятом месте, существовавшим доя убийств, дабы остальные моли жить. Как её родители и родители её родителей.

Это очень в духе Сакуры. И, наверное, правда было лишь вопросом времени.
Которое ещё не пришло. Но этого Учиха вслух не скажет.
Он за время своих миссий уже успел увидеть такое - в своем личном, стороннем расследовании - на фоне чего всё это - возня самоубийц. Но там - угрозы глобальные, для всех и сразу, а тут... такие людские, постоянные и сокрушительные, что большее всеобщего конца. 

Они вышли из резиденции. От Саске - готовность слушать, имея стартовую информацию (Какаши не надо говорить много, чтобы юноша понял, к чему всё шло да клонилось), от Сакуры - говорить. Что должно получиться - вот в чём вопрос; и для кого это лучше.

- Как будет выглядеть это место после смены режима, в твоём понимании? - он говорит спокойно и ровно, без каких бы то ни было оттенков. Может высокомерно, может безразлично - может, ведь Саске таковым и являлся. Однако не безучастно, если уж на то пошло. Это не миссия Саске, но... Это касалось Наруто. И всех тех, кого он не имел права судить, и кого поколениями пытался защищать его клан. А ора Узумаки стоило опасаться - это весомый аргумент; и вовсе не потому, что в процессе это может обрести хвосты. Наруто Узумаки сам по себе - это куда большее. Для селения в целом и для каждого из них в частности. Как же бесконечно глупо и необъяснимо, но факт.

Правда, у Саске нет претензий к деревне "за себя". Он понимал мотивы и причины, в иных обстоятельствах поступив также, быть может. В конце-то концов, они все, включая старейшин, росли в системе, выстраивавшейся поколениями - от дедов к внукам. Им иначе непонятно, всем (кто в системе) иначе непонятно. Но... За Наруто, как и за не_повторение того, что они все увидели - хотя бы "поговорить" оно заслуживало. Исходя из слов Сакуры и того, как изменился её взгляд, разговаривать и говорить она наконец-то научилась. Или хотя бы пыталась научиться.

+2

4

Она хотела бы сказать, что именно его спасибо, сказанное так много времени назад, заставляло её из раза в раз проходить через бездну страданий до тех пор, пока тень меча не нацелилась в грудь. Путь, наполненный шипами и кровью, стоил того, чтобы теперь не чувствовать себя униженной чужой силой. Она хотела бы сказать, что пусть чужой свет и слишком ярок для неё, но она готова еще раз побыть мотыльком, бросающимся в пламя. Сакуре даже в голову не приходило до этого момента, сколько праздных надежд она питала в действительности. Даже если все, что она видела, как и отражение цветов в зеркале или луны в воде, — иллюзия — достаточно было лишь нескольких слов, слетающих с уст Наруто или Саске, чтобы куноичи молча сожгла свою душу до тла только ради того, чтобы защищать этих мальчишек всю жизнь. Она хотела бы сказать Учихе, что у него все еще есть она с Узумаки, но прекрасно понимала — у нее больше нет на это права. Этот человек напротив больше не был возлюбленным, но всё еще оставался другом, товарищем, детской мечтой.  Сакура не была уверена в том, что поступает правильно, но готовилась перенять тяжелую ношу и вовсе не ради мира и процветания, а для того, чтобы всем сердцем защищать дорогих ей людей.

- Я понимаю, что за одно поколение мир не изменится. Если ты думаешь, что я не осознаю, то ошибаешься — я понимаю, что моей жизни не хватит, чтобы перевернуть действующую систему. Я даже не уверена, что доживу до сорока — для шиноби это большая роскошь, но Какаши сейчас нужна поддержка. Наличие преемника даёт ему устойчивое положение в совете Деревни. Он бы хотел видеть на этом месте не меня, а Наруто, но это слишком опасно. Неустойчивый, непредсказуемый джинчуурики с силой бога — Старейшины никогда не позволят ему забраться так высоко. И плевать они хотели на заслуги Узумаки перед Конохой. И ты и он — вы выгодны до тех пор, пока действуете в рамках отлаженного механизма. Стоит вам чуть отклониться и тут же будет отдан приказ о вашей ликвидации. Если и пытаться изменить режим, то начинать нужно с малого — начинать нужно изнутри, - вялым взмахом руки она обводит близлежащие здания, - Извини, но я не могу раскрыть тебе наших с Какаши-сенсеем планов. Не хочу перед официальным назначением попасть под трибунал, - Сакура волнуется, руки холодеют и мышцы скручивает от желания заорать. Маленькая девочка в ней все еще ждет хоть какой-то реакции, хотя бы мимолетной эмоции на лице Учихи, но, разочаровавшись, затихает.

Они близко, но Сакура соблюдает почтительное расстояние, пожалуй, лишь с возрастом осознав, насколько важны личные границы. Человек по правое плече сломан также, как и любой шиноби в их деревне. Сакура смотрит на словно из нефрита выточенное лицо и впервые за долгое время улыбается уголками губ. Она вспоминает, как увидела его впервые — черные глаза, улыбчивый рот и семья. Вспоминает, как видит Саске во второй раз — обсидиановый взгляд и надменное выражение лица. Тогда ей почему-то становится больно и придя домой, она плачет у себя в комнате задушено, сжимаясь на кровати в комок. И кажется, что кто-то злой и страшный рвет что-то у нее в груди. Они дети, они будущие шиноби и слезы — слабость, стыд и позор, а проявленная симпатия — опасная зависимость. Настоящий ниндзя невозмутим, холоден, верен деревне и Хокаге. Им безустанно вколачивают это в головы при поступлении в Академию и маленькая Сакура решает, что непременно станет первоклассным воином, заимеет парочку таких же крутых шрамов, какие есть у Курэнай Юхи. Харуно вспоминает, как Наруто, хихикая, комкал лист и швырял его в Саске, естественно, промахиваясь, ловя хмурый взгляд и смеясь, за что неизменно получал подзатыльник от возмущенного Ируки-сенсея. В то время Сакура очень хотела быть сильной, но еще больше желала находиться рядом с Учихой. Тогда еще не понимающая всю серьезность чувств, но неизменно говорящая «люблю» — слово, вспарывающее грудину, сердце нанизывающее на острие меча — в ожидании своего часа или же, возможно, перед грядущей расплатой за грехи перед кем-то куда более страшным, чем сама смерть — любовь — то, от чего бесполезно искать укрытие, то, перед чем бесполезно метаться из угла в угол. Сакура за свои эмоции расплатилась сполна.

Она принюхивается как-то по-кошачьи, от чего самой становится чуточку смешно. Саске для нее пахнет озоном и самую чуточку вишней. Глаза его похожи на море в шторм, когда темнеющие воды затягивают корабли на глубину и пускай к закату небо потемнеет настолько, что все вокруг станет агатово темным — Сакура смотрит прямо, не скрывая настороженности перед силой, но не боясь — военная выправка напоминает о пройденном пути — эта девочка таковой уже не является, выросла, повзрослела и.. очерствела. Она оценивает уровень опасности на подсознательном, но в глубине души, в самых потаенных уголках, где тлели угольки былых чувств, все еще испытывает желание— протянуть к юношескому лицу руку, ласково коснуться щеки, почти невесомо. Невыносимо благодарно. В горле противно булькает «спасибо, что жив» и «с возвращением», Сакура подавляет в себе сантименты — не время и не место, хотя, между ними двумя для этого не осталось и шанса. Раньше Харуно бы позорно разрыдалась, ныне — удерживает лицо и едва заметную улыбку. Затылок горит от пристальных взоров Анбу и, будь она чуть более отчаянной сейчас, попросила бы о сокрытии. Она хочет говорить с Саске, как раньше — без свидетелей, потому что это личное, но нынешнее положение обязывает быть букашкой под увеличительным стеклом.

- Пройденный вами с Наруто путь был таким темным, полным боли и неизвестности. Честно говоря, мне стыдно смотреть вам в глаза, когда я вспоминаю себя в детстве. Иногда я говорила такие жестокие вещи, за которые сама себе отвесила бы пощечину сейчас, - Сакура самую малость злится — чувство глубокое, темное, ворочается под кожей отголосками чакры, почти срывается с кончиков пальцев зеленоватыми искрами, - Дети часто, по незнанию, копируют поведение взрослых. Хоть это и не оправдывает меня и остальных, которые причинили вам боль, но я не хочу, чтобы в будущем хоть один ребенок остался один. Оказаться наедине с толпой страшно. Я понимаю, что в этом сейчас нет никакого толка, но я хотела бы извиниться за свое прошлое поведение, - с Учихой всегда все шло наперекосяк и даже сейчас, склоняясь в вежливом жесте, куноичи не чувствует себя униженной.

- Я хочу изменить это место настолько, насколько смогу. Я не буду давать пафосных обещаний о том, что обязательно изменю мир. Но я искренне прошу твоего содействия в этом, потому что.. одна я не справлюсь, - на секунду Сакуре кажется, что она сейчас задохнется. Все эти слова звучат как-то наивно и по-детски, пусть они и подростки, но в большей мере шиноби, прошедшие войну. Люди, состарившиеся на десятки лет за одно мгновение. Ей стоило быть серьезнее, возможно, чуть резче, но прятаться за субординацией дальше не было никакого желания — Саске бы не понял, да и не пожелал бы понять туманные намеки, а Сакура хотела быть с ним предельно откровенной. Они достаточно взрослые для того, чтобы осознавать, какие последствия могут повлечь за собой действия подобного характера. Харуно отрезала себе пути к отступлению своей просьбой, пусть и не осознавала до конца, на что идет, но была готова принять любой исход и бороться. Единственное, чего она не знала — будет ли готов к этому Саске? Сакура дышит медленно и глубоко, чакрой контролирует сердцебиение, чтобы ненароком не выдать охватившее все существо волнение и старается не замечать, как на них смотрят случайные прохожие. У них в любой случае не получилось бы совсем уж не отсвечивать — лишь глухой, слепой и немой не знает об Учихе, о его внешности и поступках. Харуно ловит на себе косые взгляды и насмешливый шепоток проходящей мимо пары девушек, пожалуй, впервые радуясь своей прошлой влюбленности. Возможно (она молилась об этом) Анбу все же решат, что прямо сейчас их разговор относится к личным чувствам и не станут лезть в юношеские страсти. Её ведь так часто недооценивали раньше.

- Даже если не согласен, кивни хотя бы для вида. Будет лучше, если они не будут знать, о чем мы говорим, - на самом деле Сакуре все равно, даже если её прямо на месте пустят под трибунал — она не будет сожалеть о содеянном и уж точно не будет стыдится сказанного. Даже если понадобится проходить через допросы — выдержит, собственным сознанием докажет невиновность. Но Саске не заслужил проходить через подобное ещё раз. Возможно, будь она столь же решительна и отчаянна в прошлом, многих ошибок удалось бы избежать. За прошедшие годы Сакура привыкла в первую очередь думать и лишь потом делать, раскрывать, обнажать хрупкое нутро прямо сейчас перед человеком, который однажды это отверг очень тяжело. Куноичи протягивала руку и не знала, какой будет реакция собеседника.

Отредактировано haruno sakura (2022-08-16 12:09:57)

+3

5

Интересно, всё-таки, работали время и обстоятельства. Подходящее время, и как многое способно пойти иначе; точно также наоборот. Так вот. Какое же сейчас неподходящее, как ни крути, время. Неподходящее не по личным причинам, а просто потому, что поздно. Больше нечего менять, некуда вести, не от чего останавливать, и исцелять тоже нечего - если говорить о Саске; он сгорел совсем и, вероятно, если убрать Наруто, то осыпется также с концами, став пылью или обратившись в тень.

Если бы Сакура сказала все эти слова - или хотя бы вторую их часть - в прошлом, тогда, пока Учиха ещё оставался просто сварливыми, обиженным, высокомерным, но исключительно компанейским на деле врединой, надломленным, но ещё пытавшимся жить очередным шиноби с_больше_обычного_трагичной судьбой - это могло бы изменить многое. Пускай даже и он, и Наруто, и они все оставались бы слабаками. Война бы началась рано или поздно в любом случае, но была бы другой, об ином; а, может, из-за того, что все оказались бы слабаками, Акацки удалось похитить Наруто и вытащить из него биджу, и тогда... Хах, как ни крути, а всё шло так, как должно было, а? Они не остались командой, Сакура не стала женой Саске, что вполне могло состояться, пойди прошлое иначе, дабы быть теперь новоиспеченной молодой семьей, много ещё чего из категории "ели бы". Но, наверное, хотя бы для чего-то "поздно" - тоже хорошо. Поздно лучше, чем никогда, и данное выражение не лишено смысла. Когда за спиной уже имеется определенный багаж. В конце-то концов, в этом мире не жили долго, а потому и взрослели раньше, и торопились вечно, и с юных лет познавали то, что в каком-то другом мире обычно выпадало на взрослых, а то и вовсе умудрённых жизнью стариков.

Сакура права: за поколение ничто не изменить, но начинать с чего-то надо (в звучной теории). Можно и с революции тоже, но та, как правило, выгибает, а не меняет; свои последствия, пускай иногда - вполне себе единственный выход. 
Сакура права: в детстве она была глупа и совершенно не понимала ничего об остальной команде, рассуждая в корню неверно. То была не её вина, ведь Харуно пришла из другого мира, что жил под охраной того, в который она, полная детских идеалов и розовых очков, нырнула безо всякого понимания. Сакура до сих пор была далека от понимая бывших напарников, она никогда не сможет их понять, что лишь только к лучшему, ибо врагу не пожелаешь, но... Теперь розовых очков на глазах не осталось: куноичи увидела и цену мира, и войну, и потери, и сломанных во всех смыслах людей, и слёзы, и то, как сложно бывает после; и что даже после "после" не наступает ничего хорошего, лишь продолжение прежнего пути, вымощенного всё из того же. Теперь Харуно могло судить о большем, но что важнее - сравнивать это  с противоположным прошлым, имея из него представления и о мире, и о семьях, и о ценностях. О вещах, за которые боролись шиноби, но которых не имели сами, как и понятия о том, что это такое. Возможно, если куноичи поставит это за цель и будет работать усердно, если не запутается в сложностях и политике, если не будет торопиться - шанс правда имелся - у неё что-то и получится. Не у неё, так у преемников; не у них, так у их продолжателей. Не то чтобы Саске близка эта мысль, но пускай. Он не способен дать миру ничего, кроме уничтожения или создания мира нового; Наруто не в состоянии (более) тащить на себе всех, уже сделав достаточно. Пускай же попытаются позаботиться о себе сами, нарисовав ту картину мира и ценностей, ошибочную или нет, что будет исходить от них, а не навязана богами или старыми дедами с чакрой. Сакура - не самый плохой для того кандидат; по крайней мере теперь, и время вполне способно дать ей как больше опыта и знаний, так и укрепить это. Если не сломается; если не сломают. Как вышло с Учихой Саске и почти, лишь в иной степени, вышло с Узумаки Наруто. Они не подходили технически для очень многого, а Харуно Сакура - вполне. Её боль способна создавать, а не слепо разрушать (себя или окружающих). Может, в том и разница. Или нет. Саске - неизменно не судья. Не его привычка. Он просто может посодействовать, если найдёт для себя повод поступить подобным образом.

Вполне вероятно, Сакура способна этот повод предоставить и обосновать.
Если совсем эгоистично: это просто может быть выйти забавно. Из всех самых лучших побуждений выходит... прекрасно известно что. Это занимательно.

Одна - не справится. Факт.
Один не справится никто. Снова: факт.
Справедливо обращаться за подобным в том числе к кому-то вроде Учиха, с учётом его истории. А ещё их прошлого. А ещё состояния настоящего. А ещё... а ещё Наруто. Если бы не он, прочее едва ли имело бы вес; как для Саске, так точно.

- Ты определённо выросла, - чуть поведя головой отметил Учиха, рассматривая куноичи. Вот так просто. Без подтекста или намека, без запугивания или расслабления. Да, выросла. В первую очередь содержимым черепушки - это происходит не с каждым; у каждого растут лишь тело, амбиции и обиды на мир, и куда реже что бы то ни было ещё. Иногда помимо тела растёт ещё сердце, и это - самые запущенные случаи. Сердце Харуно никуда не делось, но от него очевидно откололся достаточный кусок, чтобы взаимен сознание расширилось, а дальнейший рост сердца, когда оно заживёт, лишь восстанавливал прежнее, не перерастая в аномалию. Сакура более не сфокусирована на себе одной, и её мир - это больше не она сама, а все и всё окружавшее. Непременно, двинулась по стопам Наруто со своим небезразличием к миру; в стороне оставался только Саске, которому откровенно всё равно. Но инерция куда-то да движет, а когда на том конце твоя горемычная часть души, направление достаточно очевидно; теперь с ним труднее и бессмысленнее спорить. Все выросли.

АНБУ действовали на нервы. Это их работа, их задание и ничего личного, таковы их долг и клятвы, однако слежка за вывшем Командой 7 - слишком глупо; даже мнение Какаши не являлось преградой, в то время как у деревни имелись угрозы и понасущнее. Особенно извне, где АНБУ полезны. А, ну да, с этим ведь Учиха разбирается, а тут могли себе позволить следить за теми, против двоих из которых ничего не способны предпринять, а за дурное обращение с третьей непременно получат как минимум от одного из двух; про формулу "один значит два" вы, вероятно, также помните.

Не Мангеке, чтобы не потекло крови. Мангеке, впрочем, сейчас и не нужен, ведь сражаться экс-нукэнин не намеревался. Как и ограничивать свободу.
 
- Сакура, - едва поведя плечом, юноша протянул к чужому лицу руку, пройдя пальцами по щеке, прежде чем задержать её где-то на затылке, немного убрав розовые волосы назад, за ухом. В глазах блеснули те самые проклятые огни, что взращены на абсолютной любви, преображенной в чистую ненависть, боли и страхе, выпившие всю душу и ставшие единственным неопровержимым содержанием Саске; абсолютным в силе и бессердечным в плате. Мир кругом преобразился, а вместе с тем и течение времени, - они бессильны, - негромко, не без высокомерия констатировал Учиха, убрав руку от чужих волос. Больше незачем вынуждать привлекать к себе внимание и смотреть в глаза. Только по желанию.

Глаза Саске теперь способны сдерживать даже биджу, так что против них имеют АНБУ? С печатями и без них, а. Для остального мира пройдёт не больше нескольких мгновений, в то время как здесь пройдёт их столько, сколько потребуется. Мир настолько абсурден и неблагодарен, что иллюзия - единственное место, где его героям можно говорить правду. Не очень располагает к любви или спасению, но то и не прерогатива, не задача Учиха Саске.

Они находились всё в том же месте, где и прежде. Разве что до войны и в другой сезон. Экс-нукэнин сам достаточно плохо помнил, как выглядела Коноха по весне, особенно в период цветения Сакура, имея в памяти лишь общие контуры. Однако это замечательно помнила Харуно, а потому теперь невозвратные, более неповторимые, но знакомые картины стали основой того места, где они находились. Пытаясь закрыть в себе одно, открываешь другое - логика чужих сознаний проста, особенно когда приходишь достаточно открытой.

-  Это лучше кивка? - усмехнулся, после чего сделал несколько шагов к ограде, с которой на Коноху всегда открывались неплохие виды.

- Я могу убить их. Могу забросить в персональный Ад, вынув их мир наружу. Могу исказить разум. Какая поддержка нужна тебе... для начала? - Саске правда интересно. Сакура выбрала массивную цель, в которой слишком много условностей, препятствий и непредсказуемых моментов; к числу которых потенциально отнесется часть тех, кто был ей близок. Эти и ещё многие другие условности. Однако каким куноичи видела свой план - вне, хах, неразглашения "договоренностей с Какаши", кои Учиху на деле мало интересовали, по крайней мере на данном этапе - оставалось непонятным. Без прямых и честных слов. Для которых у них теперь целый осязаемый мир, лишенный чужих ушей.

+2

6

Всматриваясь в глаза напротив ей кажется, что на мгновение мелькают алые всполохи и мысли тут же мечутся к Акацуки. Оттенок ни разу не похож, да и предпосылок никаких нет, но подсознание Сакуры плевать хотело на это — оно вообще неудержимо и безжалостно — поэтому куноичи тут же вспоминает имена, внешность, полный состав и связанные с каждым из членов события, невольно скрипя зубами и взгляд отводя. И внутри все мечется не пойми зачем. Вообще, по-хорошему, произошло все тучу времени назад, за прошедший период случилось уже столько всего, что самые опасные нукэнины кажутся младенцами на прогулке и давно пора бы забыть о них, но мысли назойливо крутятся-вертятся на протяжении нескольких минут, при чем Сакура и сама не понимает, о чем конкретно думает. Просто абстрактно вспоминает. Она начинает нервно прокручивать в пальцах монетку, завалявшуюся в кармане, да так ненавязчиво-быстро, что даже не сразу осознает, но и этого достаточно, чтобы отвлечься от косых взглядов прохожих. Ну и черт бы с ними. Харуно словно бы рефлексирует на ходу и настолько погружена в это, словно находится под воздействием гендзюцу с самого начала. Сжимает руку в кармане, плотно обхватывая мелочевку, окидывает глазами светлое небо, невольно обшаривая сознанием каждую вспышку чакры в ближайших шестидесяти метрах, подмечает каждого Анбу,подобравшегося слишком близко, а потом, хмыкнув, замирает на еще одно краткое мгновение, когда звучат столь простые слова. «Ты определенно выросла» — с секунду решает, стоит ли возмутиться, но с легкостью может предсказать дальнейшую реакцию и отмалчивается, неопределенно поведя плечами. Сакура ведь и не знает, о чем еще им говорить, когда все поводы для встречи исчерпаны, когда им попросту незачем больше общаться. Казалось бы, диалог должен вот-вот оборваться и Харуно уже решила, что отпустит этого человека, раз уж Саске так рвется к мнимой свободе. Совсем. Она должна была так поступить еще в прошлом. И просить о помощи, о содействии тот самый механизм, который и запустил цепочку событий в её жизни было несколько неразумно. Сейчас Учиха был настроен довольно доброжелательно, если его состояние вообще можно таковым назвать, но что будет в будущем? Не изменится ли его решение столь же резко, как и много лет назад? Не переменятся ли их отношения вновь, когда ему захочется выбросить Сакуру за борт, да посмотреть — утонет щенок, аль выплывет? Харуно возмущенно сопит, когда её личное пространство нарушается, касание руки вместо ожидаемого трепета приносит дискомфорт, беспричинную дрожь, словно на кончиках чужих пальцев мелькают разряды молнии. На мгновение ей кажется, что сейчас вновь зазвучит жалобное пение тысячи птиц, дабы дотянутся до самого сердца. Учиха не мог не почувствовать минутное замешательство и последовавшую за этим настороженность. Сакура к нежностям не привыкла и женщина в ней, все эти годы подавляемая сущностью шиноби, в такие жесты не верит. Едва ли купятся и Анбу — ей тяжело стоять на одном месте прямо сейчас и сдерживать рефлексы, когда тело сводит от напряжения и желания эти цепкие, красивые пальцы сломать. Человек, который ранее казался самым дорогим и близким, любимым — ныне тот, кто вызывает желание окунуться в ледяную воду, лишь бы прекратить предательскую дрожь. Башенка из песка, именуемая чувствами, так трепетно оберегаемая в детстве, сломалась по чужой воле. А-ка-цу-ки. Внимание сконцентрировать трудно и взгляд мечется. Она подмечает — у Саске крепкие, широкие и коротко подстриженные ногти. И подушечки пальцев твердые, мозолистые, сознание повторно воспроизводит момент касания и Харуно передергивает. Учиха ногти не красил? Тьфу, глупости какие, конечно он их не красил! Будто заняться ему было нечем. От дурной головы покоя нет — мысль совершенно идиотская, но куноичи обдумывает её и так и эдак, стараясь не подпускать к себе более тягостные воспоминания, но, как и ожидалось, не очень в этом преуспевает. Сжимает монетку в руке до боли, явно останется синяк. И смотрит вновь в глаза напротив тяжело и настойчиво — не так должна выглядеть влюбленная девушка, но Харуно на это уже положила большой гвоздь. Радужка в агатовых глазах стремительно краснеет — ну да, как же, шаринган наше все, когда аргументы кончились!

- Ты идиот, - от неожиданно накатившего облегчения — было бы с чего! — хочется рассмеяться и потрепать засранца по жестким волосам. Ну или врезать по лицу — тоже неплохой вариант, - Но спасибо, - тон получается немного командным, Сакура впервые за столь долгое время ощущает умиротворение, - Спасибо, - уже мягче произносит куноичи, улыбаясь лишь одними глазами. Нынешняя Харуно — это прямая спина, сосредоточенный взгляд и губы искусанные, словно ей каждая секунда существования приносит боль. И ведь даже не подозревала, что все это время так хотелось сбежать от взора и чужого присутствия. Особенно от обострившихся с тренировками ощущений — пугающих, непривычных, с трудом отделяемых друг от друга и раздражающих до звериного рыка. На поле боя было все просто — она четко могла определить кто друг, а кто враг, но за пределами бойни интуиция вопила постоянно. Если остальные вернулись «домой», Сакура все еще застряла там — между миром и войной, совершенно не зная, куда себя деть — возможно, это стало еще одной причиной для Какаши. Возможно, он рассудил, что еще одну бомбу с часовым механизмом лучше отключить до того, как все взлетит на воздух. Возможно, этот хитрый койот (как мысленно окрестила его девушка) знал с самого начала, какой эффект окажет на неё беседа с Саске. Иронично — тот, кто несколько раз пытался её убить, тот, кто не ставил ни во что её способности, тот, кто безжалостно оставил её позади — именно этому человеку она все равно доверяла больше, чем всем тем ниндзя, призванным охранять покой деревни и теперь её саму, как будущего Хокаге. «Нанадайме» — так будут к ней обращаться в будущем, когда «Сакура Харуно» исчезнет. Мир забудет её, но заместо шальной девчушки появится «Седьмая тень Огня» — человек с стальным сердцем и холодным разумом, та, кто поведет за собой шиноби в бой, если понадобится. Вокруг них витает запах весны и кружатся лепестки, небо окрашивается в нежно-розовый предзакатный, когда по горизонту только-только начинает расплываться алое марево — Сакура за видением этим завороженно наблюдает и вздрагивает, когда тишина разбавляется доброй усмешкой.

- Когда я закончу с предподготовкой здесь, меня переведут в Анбу. Какаши нужен доступ к их архивам, доступ ко всем манипуляциям, которые проводил за спиной Третьего Данзо. Я собираюсь перевернуть всю эту организацию вверх дном, пролезть в каждую щель. Я хочу знать п р а в д у, - она с дыхания сбивается, устало переносицу потирая, глаза прячет, пытаясь сглотнуть вместе с возникшей во рту горечью и дышать ровно. Сакура никогда не умела контролировать эмоции идеально, ей тяжело сохранять скучающее выражение на лице. Практически невозможно, не в тот момент, когда речь заходит о личном, - Я хочу тебя попросить.. защити себя в первую очередь. Защити его. Если там со мной что-то случится, первыми, за кого примется совет, будете вы с Наруто.. - Сакура запинается, вокруг них наступает мнимая тишина.

- Когда мы еще были «там», в тот момент, когда я заглянула в глаза Кагуи, я поняла, что меня ждет тоже самое — мне придется пожертвовать своим прошлым, чтобы увидеть настоящее. Я понимаю, почему ты сказал это — Хокаге — человек, который вынужден принимать решения за всех для достижения целей. И, в зависимости от того, какова цель, меняется и человек, но, Саске, я не Орочимару. Я не собираюсь добиваться своего подобными способами. И я не собираюсь просить тебя убивать для меня, - Сакура хочет сбежать от этой ответственности, так сильно хочет, может, но не бежит. Даже сейчас, будучи разбитым, Наруто слишком много улыбается. Это царапает, будто скребется кто-то изнутри в грудную клетку, и горло стискивает временами так сильно, что едва получается сдержаться. А улыбки у Узумаки широкие. И люди лыбятся ему в ответ, будто срабатывает волшебная кнопка, а Харуно вспоминает, Харуно помнит, как эти лица морщились от отвращения и гнева, от ненависти в адрес маленького мальчика. Помнит, как сама испуганно пряталась за спиной отца. Она свою бдительность больше отключить не может, пластинку заело, Сакура не может перестать наблюдать, анализировать и не понимать — как можно верить этой насквозь фальшивой маске? И если в начале она пыталась отстраниться, ведь её, по сути, это не касается (у Наруто теперь есть связь куда прочнее, чем та, что между ними), то раздражение все равно медленно крепло внутри. Совершенно другая история обстояла с Саске — у Учихи нет ни цели, ни смысла, вся его жизнь, стремительно замкнувшаяся на старшем брате, ныне кружилась вокруг взбалмошного придурка, который днем сияет во все тридцать два, а по ночам скукоживается на постели от кошмаров (Сакура знает, видела, слышала, как Наруто дышал с присвистом на больничной койке, просыпаясь от малейшего шороха). Ей хотелось бы крикнуть им «прекратите», но нет такого права, нет возможности в чем-либо упрекнуть — они все прошли через адище, в котором каждого перемололо так, что ныне с трудом узнают себя прежних. Сакура в зеркало и вовсе старается не смотреться, потому что ей самой все еще страшно. Потому что она сама, обретя смысл в вечной погоне за мечтой, заменила это выживанием, а теперь попросту не знала, что нужно делать со своей жизнью, со своим гребаным существованием. Куноичи пыталась идти дальше, делать хоть что-то, лишь бы не стоять на месте — она желала и дальше развиваться, опасаясь признать неоспоримый факт — уже достигла своего «потолка» и дальше прыгнуть можно лишь посредством отречения от человечности. Стать «Тенью огня» не самый плохой вариант для нее. Пожалуй, даже лучший из всех возможных — так она принесет больше пользы, нежели просто канув в небытие или перечеркнув знак деревни, как и пути отступления.

- Люди в своей жизни так крепко связаны с тем, что они принимают за правду — именно так они определяют для себя «реальность». То, с чем мне предстоит биться — не регламент, не бумажки и не слова, написанные на них— а то, что высечено в умах людей поколениями боли. И это не просто вредная привычка или желание подчиняться. Для многих нынешний режим — это сам смысл существования мира шиноби. Я могу представить себе препятствия, с которыми столкнусь, пытаясь изменить систему, но я и помыслить не смею о том, какие последствия это будет иметь. Я задаюсь вопросом, делаю ли я это ради общего блага или лишь из-за своих эгоистичных желаний? Я думаю о том, что пройдут поколения, возможно, мои преемники продолжат начатое мною, возможно, нет. Пройдут годы и люди забудут меня. Забудут, что существовал человек по имени «Харуно Сакура», но они запомнят «Седьмую тень огня», - она чувствует тягучую, как патока, тоску, чуждую и неправильную. Среди шиноби так редко встречается это умение тихо скорбеть. И горло перехватывает тугим кольцом эмоций. Плечи вздрагивают, всегда прямая спина сгибается, словно под невыносимым грузом, дышать тяжело и глаза жжет так, словно перед ней вновь катится огромный огненный шар.

- На войне все было так просто, да? - Саске ведь тоже может сбежать. Может. Никто его не догонит. Сакура смотрит на него пристально, в зеленых глазах отражается буря эмоций и даже губа нижняя чуть дрожит. Она упрямая, она не сломается, не теперь, оглядывается за спину, туда, где по идее должны были бы притаиться Анбу, - Я изменю эту чертову систему, - у нее за спиной занимается закат — словно перевернутое солнце встает на бок, играя золотыми бликами в розовых растрепанных прядях, - Но мне понадобится твоя помощь кое в чем. Я хочу попросить тебя доставить сообщение Кадзекаге. Лично в руки Гааре. Только тебе я могу доверить это, - Харуно стоило бы признать с самого начала — пройдет много лет, прежде чем Учиха Саске одним своим видом перестанет подталкивать её к эмоциям иррациональным, - Я не могу просто надеяться на то, что в Анбу пройдет все гладко. Шикамару сказал, что мы должны быть готовы к любому исходу. Если что-то случится, я.. я уверена, Гаара не откажет вам в помощи, - у них с Наруто общая горечь и есть общие воспоминания — Сакура, милая, маленькая Сакура так открыто готова была манипулировать этим, чтобы защитить дорогих сердцу людей.

+2

7

Много слов, очень много слов. По делу и не очень, некоторые - не по делу совсем. Ещё несколько лет назад Саске сказал бы: "Раздражаешь". А сейчас вовсе не против, пускай говорит, пускай рассуждает - сам же спросил. Сейчас другая ситуация. Сейчас слова другие. Сейчас слова имели смысл, опыт и наполнение болью; последние - самый понятный язык, которым Учиха владел в совершенстве. Потому что боль если не смысл, то мерило и учитель, повод и мотивация, страх и необходимость. И Харуно наконец познакомилась с ней по-настоящему, пройдя сразу несколько кругов и направлений, что затронула и пропитала собой боль. Оттого и повзрослела. Оттого и не могла жить как прежде. Оттого и реагировала на всё - включая Саске - не так, как прежде. После сильной, настоящей боли, как прежде не бывает; особенно когда ты не вырос на ней, лишенный иммунитета в каком-то смысле. Что же, последствия налицо.

Слушать Учиха сейчас вовсе не против, хотя бы потому, что Харуно стоило поделиться. С кем-то ещё. С кем-то, кто не так очевиден, кто не планировал это с ней, но кто... с кем делиться имело смысл. Хотя бы для облегчения. Хотя бы для работы над способностью уметь доверять снова. Она не могла сделать этого с Узумаки, как и с многими другими, а Саске неизменно не тот, кто будет трепаться или осуждать; возможно, куноичи уже успела понять последнее.

Он слушал на удивление внимательно. Не торопил куноичи, не перебивал, даже вдумывался в то, что слышал. Ему не всё понятно (с точки зрения опыта и эмоционального аспекта, их истории и нутро разнились; не только Сакура не понимала их, но и они не понимали Сакуру - это двустороннее явление), однако в словах имелся смысл и некоторая последовательность. Не то и не так, как сие провернул бы сам Учиха, однако его видение и методы не являлись единственными в мире; самыми эффективными - вполне возможно, хоть сколько-то нормальными или гуманными (нет, отличным от Орочимару образом) - точно нет, как и радикальными от и до. Сакура рассуждала иначе, планировала что-то... может бестолковое, а может наоборот. В этом имелась идея, в это вкладывались эмоции и вера, но что главное - в этом имелось понимание того, что мирным образом ничего сразу не наступает и может потребоваться время; много времени; вероятно больше, чем отведено самой Сакуре. Что, с большей вероятностью х2, так и есть (будет). Отрадно, что по-настоящему не всё равно хоть кому-то. Это - как минимум занятость, цели и движуха. Наличие цели, даже самой безумной и недостижимой - это как минимум повод жить, и если распространить ту цель на других людей, то как минимум этот повод мог появиться у них тоже. Ведь так и было с имевшейся в Конохе системой; с тем лишь уточнением, что альтернативы нынешней никто не знал, а следовали ей либо добровольно-принудительно, либо из веры (за, снова, делом привычки и единственного имевшегося примера). Сможет ли Сакура что-то изменить? Кто знает. Если конкретно определит, как выглядит мир, который она будет пытаться выстроить, его идеалы и принципы - вполне. В конце-то концов, Сенджу и Учиха смогли изменить всю систему мира, что вышла кривой-косой, но куда лучше прежней. Новая, возможно, выйдет снова лучше предшественницы. И это снова потребует время. Главное начать? Хотеть? Делать и двигаться, вот что главное всегда.

Эмоции давали о себе знать, как бы не прятала. Харуно всегда была эмоциональной. Сколько бы всего не пережила, сколь бы не научилась держать себя в руках, а эмоции никуда не делись: изменили форму и направление, но оставались. Вероятно, для Сакуры всё будет кончено, она будет кончена, когда их не останется; потом упускай так. А Саске не маленький, чтобы подобному - сейчас, в такой ситуации - раздражаться. Скорее стоит завидовать, ведь её огонь, в отличие от собственного, ещё не погас, имея потливо и материалы для горения. Боль и то, что она ещё не успела забрать.

Стоило бы Харуно поддержать, наверное, и Учиха в целом даже сделал бы это, однако совершенно не знал, как сделать это лучше; как и не знал реакцию куноичи теперь: поймёт ли она этот жест, примет ли, нужно ли оно ей от него и как это на неё повлияет. Потому не делает ничего, кроме как улавливает чужие эмоции, учитывает их и отмечает.

- Хорошо, я сделаю это. Если тебе понадобится что-то ещё, ты можешь рассчитывать на меня. До тех пор, пока это не идёт во вред Наруто и не касается памяти Учиха. 

Саске покачал головой, подняв глаза к небу, что в чужой памяти и размещённое в иллюзии было куда более ярким, мирным и спокойным, чет то, что они увидят вновь, вернувшись. Одно и тоже небо могло быть таким разным: люди меняли его, а не врем ягода, суток или погода.

- Ты знаешь про татуировки АНБУ, для чего они? Какаши уже рассказал тебе?

Саске не уверен, что как навсегда связанному с АНБУ, Хатаке способен этим поделиться; технически. Однако глаза Итачи, как и собственные расследования, позволили узнать многое. В конце-то концов, теперь, когда экс-нукэнин, но по-прежнему не свой, носил "ошейник", что являлся усиленной схожей техникой, знал об этом и в теории, и на практике. Если же детали Харуно известны, то... должно быть, вместе с Шикамару продумали, как обойти и это. Или продумает - время у них ещё имелось. Не мира, но своё.

+1


Вы здесь » как б[ы] кросс » ФАНДОМНОЕ » сакура расцветает, а после осыпается