как б[ы] кросс
xiao © Кто он? Никто — теперь; всё, чем он был, отобрано у него и растоптано в пыль; он не достоин больше называться воином, но крылатый бог зовёт его так, словно видит его былую тень. У него нет ничего теперь, кроме имени; силясь найти в себе голос, он медлит, собирая осколки растерянных звуков. Он мог бы атаковать, ему надо бежать — но вместо этого он упрямо, но почти стыдливо удерживает маску у лица, когда её теребит лёгкий, но настойчивый ветер. ....читать дальше

как б[ы] кросс

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » как б[ы] кросс » ФАНДОМНОЕ » Identity crisis


Identity crisis

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Identity crisis
Nigredo & Albedo
https://forumupload.ru/uploads/001b/8a/62/180/465790.jpg



Как слишком добрый ребёнок вычислил импостера, которого не смог заметить весь Ордо Фавониус.

+4

2

Для любого другого человека Драконий Хребет нисколько не изменился за последние несколько дней: он возвышался на окраине по большей части плоской Земли Свободы и изрезанной горами и каменными склонами Земли Контрактов, тихий, угрожающий и привычно ледяной — белое пятно на картах, помеченное несколькими кричащими знаками опасностями. Люди по-прежнему боязливо оставались в своих лагерях у подножья, привыкшие к климату Снежной Фатуи вели наблюдение за монстрами и бьющимся сердцем, а монстры и живность выживали в суровых условиях вечной мерзлоты, борясь за каждый день жизни с самой природой.

Для Альбедо же все успело кардинально поменяться буквально за несколько дней — не внешне, но внутреннее ощущение было настолько фигурально осязаемо, что оно стало влиять на то, как он смотрел на вещи вокруг. Гора перестала быть местом спокойствия и безопасности, перестала ощущаться, как… дом, за неимением лучшего слова, и уже неделю была таковой. Теперь Крайдепринц не смел раскладывать свой спальный мешок, и взамен сна разработал настоящую систему по сокрытию своих алхимических наблюдений и экспериментов в маленьком пространстве своей лаборатории. Особо важные вещи он либо записывал в ежедневник или альбом, которые носил с собой, либо прятал их так, что нельзя было найти без предварительного наблюдения, либо попросту писал их молоком или соком лимона или закатника. Шифр, которому научила его мать, состоявший в смешивании каэнрийского и общего алфавита по принципу определённого математического ряда, также работал, однако Альбедо предпочитал, чтобы на бумагах на первый взгляд не было написано ничего: таким образом их было крайне легко смешать с чистыми листами.

Его теоретические выкладки по проекту «Гумус» и химическому составу и устройству собственного тела и тел его активных в данный момент братьев были написаны двумя частями соды, растворённой в двух частях воды, и одна строка продолжалась на трёх листах, разбросанных вразнобой по книгам, над и под ними. Даже если вор расшифруют одну страницу, без двух других она будет выглядеть как полнейший бред. И никакие схемы не помогут: легенду к обозначениям Альбедо так же разбрасывал на три листа.

Это отнимало много времени, но после недавнего почти-столкновения в Мондштадте и потере бумаг Джин неизвестному проходимцу алхимик был готов на такие жертвы. Кем бы ни был тот, кто так бесцеремонно вмешался в его жизнь, он был достаточно неотличим от него, что никто во всем штабе Ордо Фавониус и в пределах города не заметил подмены — даже Джин и Сахароза, которые были внимательны вне зависимости от своего уровня увлечённости или усталости. Хотя, к их чести, заметить отсутствие чего-то, что так очевидно было у них под носом долгое время, было сложно. Человеческий мозг имел свойство просто «дорисовывать» то, чего не было, не акцентируя на этом внимания.

Альбедо коснулся метки на шее, глубоко вздыхая, и поспешил ко входу в свою лабораторию. Он не должен был вернуться сегодня, и надеялся, что всё же сумел уйти от наблюдения и теперь сможет застать своего двойника врасплох там, куда он наведывался регулярно, судя по многочисленным следам в виде еле заметных волосков-ловушек на столе, доске, ящиках и книгах. На этот раз он даже не стал далеко убирать достаточно важную, но давнишнюю свою разработку — формулу и описание приготовления регенерационного эликсира, рассчитанного специально на тех, в чьих венах тёк густой тягучий ихор, но никак не весёлая, злая кровь.

«Братик Альбедо, смотри, что Кли нарисовала!»
Красочные рисунки, выведенные неверной детской рукой, сейчас лежали в сумку спешащего вверх по тропе Крайдепринца. На них была изображена Кли и, на первый взгляд, он сам: они глушили рыбу в озере, еле свежеподжаренный улов, чинили бомбочки (вроде бы?) — абсолютно нормальный день детей Алисы. Но последний рисунок заставлял снова пройтись через все предыдущие и обнаружить то, что до этого мозг «дорисовывал» сам.

Хлопок разворачивающегося глайдера заглушил порыв ветра, очень удачно скинувший снежную шапку с сосны неподалёку от пещеры, но вне зоны видимости оттуда. Ноги Альбедо коснулись замёрзшего дерева сломанного моста, и он тут же кинулся вперёд, призывая Киноварное Веретено и Солнечный Цветок на каменной земле. Остановившись перед входом в лабораторию, он призвал Изотомы из раскинувшихся позади сиреневых лепестков, разворачивая их так, что вскоре они загородили собой всё пространство. Ни сбежать, ни уйти.

— Здравствуй. Я искал тебя слишком долго, — Альбедо опустил меч остриём к земле, показывая, что пришёл не сражаться, но говорить. — Ты умён и прекрасно прячешься, брат. Я бы не смог поймать тебя ещё долго, если бы ты не приблизился к Кли.

Он достал рисунки из сумки и положил их на стол, подходя. Сверху был последний из них: весёлая Кли, держащая за руки «братика Альбедо» и «братика не-Альбедо», судя по подписям. У последнего отсутствовал ромб-метка на шее — как и на всех рисунках до этого.

— Если бы ты навредил ей — я бы убил тебя на месте, не задумываясь. Но ты решил и с ней сыграть меня. Пусть у тебя и не получилось это достаточно убедительно, я благодарен за то, что ты сделал мою сестру счастливой. В связи с этим я хочу протянуть тебе руку и узнать тебя, брат, — Альбедо спокоен, но всё равно наблюдает за каждым движением близнеца внимательно, готовый отбить атаку в любой момент. — Мы можем спуститься с этой горы вместе.

Отредактировано Albedo (2022-08-20 05:49:17)

+3

3

Он как опухоль, что медленно нарастала на драконьем сердце в центре горы, забирала его тепло, силы, медленно черпала всё в себя, обретая с каждым днём всё больше человеческих черт. Пока что у создания, что так нагло украло облик мондштадского алхимика, не было ни имени, ни даже голоса, но очень умело присваивал себе чужое и обращался с ним так, будто всегда этим владел.

Так незнакомец и собирался провести остаток жизни, забрав себе чужую, ведь зачем строить капля за каплей что-то новое, если можно отобрать готовое? Не думать о том, кем быть, как себя вести и с кем проводить время. Всё это уже было у Альбедо – статус, друзья, ученики и, быть может, даже любимый человек, - а незаконченный прототип охотно позаимствует. С братьями ведь нужно делиться, правда?

Хотя эти слова едва ли передавали малую долю того, что он на самом деле желал сделать. Внутри кипела детская и горькая как настойка из целебных трав обида, вся эта жизнь могла принадлежать ему, однако же создательница решила, что он недостаточно хорош, и скормила в пасть дракону. Видимо, думала, что избавилась от недоношенной игрушки раз и навсегда, но он выбрался.

Справился.

Был настолько одержим местью, что чуть ли не своими пальцами разорвал окровавленную плоть, чтобы обрести свободу.

Тот, кто не гнушается подобных методов, уж точно не собирается делить с кем-то жизнь. Он считал, что заслуживает всего того же, что есть у Принца мела, и может это попросту забрать. Для начала – его облик, обрамляющие лицо пшеничные волосы и светлую как цветки сессилий кожу, затем – повадки, достаточно лишь пару дней понаблюдать за тем, как учёный пересекает вдоль и поперёк Драконий хребет, что-то постоянно записывая и зарисовывая в свой блокнот, собирая образцы в стеклянные колбы. И, наконец, присвоить себе его труды, под личиной брата явившись в город, где местного гения, знаменитость, если так можно выразиться, встречают улыбками и дружескими хлопками по плечам.

Но и этого мало.

Кто бы мог подумать, что жадность станет ключом к его поражению, но разве можно устоять перед очарованием малышки Кли, когда она хватается за подол его длинного плаща и обращается с широкой улыбкой: «Братец!»

Нигредо сам не понимает, почему воспоминания о том, как он катал беловолосую девчушку на своих плечах, заставляют его улыбаться, хлопает самого себя по щекам, чтобы вернуться из мира грёз в настоящий, тот, где не без помощи найденных документов он пробрался в лабораторию учёного, спрятанную среди гор, и теперь наводил там свои порядки. Превращал идеальное в собственное, такое же несовершенное, как и он сам, переставляя колбы с места на место, не спешил уничтожать драгоценный труд, но будто бы метил его невидимыми шрамами, говоря, что даже безупречные могут ошибаться.

Даже те, кто заслужили одобрение матери, едва ли сравнятся с ним.

Прототип оборачивается на голос, словно только и ждал когда же он наконец явится, скучающе осматривает алхимика и складывает руки на груди, тоже дав понять, что оружия при нём не было и нет, и вступать в бессмысленный бой он не намерен.

Как само воплощение благородства, Альбедо не ходит вокруг да около и сразу раскрывает все карты, как же ему так быстро удалось найти двойника, хотя скрывался он тщательно. Нигредо улыбается довольно, цокает языком и чуть склоняет голову на бок, растягивая слова с непривычки, ведь говорить он научился не так давно:

- Разве я мог? Я хочу убрать только тебя и заполнить пустое место, для этого мне нужны люди, к которым я смогу вернуться и которые мне расскажут, каково место великого Альбедо, мастера преобразований, известного во всём Тэйвате.

Нигредо небрежно отмахивается, словно бы брат ему уже протянул руку, а он в свою очередь отказался её принять.

- Не будет никакого вместе, - говорит, как отрезает, не сводя взгляда с похожего на него как две капли воды юноши. Голд решила, что он всего лишь неудачная попытка, но расплачиваться за её ошибки придётся тому, кто всё же обрёл жизнь. Такова судьба, она не всегда справедлива к тем, кто следует за ней.

+3

4

Альбедо не испытывал жалости к прототипу, стоящему перед ним, к своей тени, влезшей в его отражение и заставившему поверхность зеркала исчезнуть. Но он определенно испытывал сочувствие к его судьбе и раздражение на свою мать, наделившую своих прототипов разумом и лишь после этого решившую избавиться от них столь варварским способом. Вполне возможно, что как только очередная попытка создать идеальную человеческую жизнь оканчивалась неудачей, она переставала думать о ней, как о чем-то живом, и обращала своей холодный взгляд на того, кого считала венцом своего творения на тот момент. Возможно, что плоть и ихор её неудач были идеальным источником питания выживших и лучшим строительным материалом для их клеток, и с её точки зрения было расточительством не скармливать их Дурину и/или Волкам и Щенкам Разрыва. Вряд ли кто-нибудь когда-нибудь узнает, что происходило в голове Рейндоттир в этот и другие моменты.

Крайдепринц отличался от неё — и это было хорошо и плохо одновременно. Настоящее определение «другого», «изменения», которое не склоняется к добру или злу, но к не похожему на себя. Он не знал, сколько «Альбедо» родилось и умерло в стеклянных сосудах, желудке Гумуса или когтях и челюстях Алфисол, почему он был выбран, чтобы жить, но он чувствовал почти болезненную связь, руки, тянувшиеся к нему из пустоты, жадно захватывающие его руки, ноги, волосы, оставляющие на нем следы себя. Изменение за изменением, корректировка в расчётах, смена пропорций ингредиентов, — всё то, что их рождение и смерть привнесли в его собственное появление.

Прототип перед ним был с дефектом, но он был — жизнью, даже чужой, его существование было назвать сложно. Он ещё не понимал, что изъяны — это по-человечески, это принималось, как норма, и пытался всячески скрыть их, как метку на шее или где-то еще на теле: Голд, Альбедо знал, всегда ставила свою марку на видной место. Некоторые из прототипов, которые он рассматривал на её схемах, имели метку на лбу или щеке. Следовательно, этот научился её скрывать. Удивительно, учитывая, что тогда ему бы пришлось где-то обзавестись косметикой или сделать её самому — как фальшивый Глаз Бога на воротнике. Или же это входило в его естественные возможности?

Альбедо покачал головой, будто заставляя себя вернуться в настоящее, переключиться из научного сознания в семи-человеческое. Прототип перед ним, что ребёнок: учится, запоминает, перенимает, — но он способен и на жестокость, и на полное замещение того, кого перенимаете поэтому ему самому следовало быть осторожным и понимающим. К счастью, этого ему не занимать.

— Ты не будешь счастлив, заменив меня, потому что у тебя уже есть свой характер, — спокойно ответил он, заставляя Веретено — подарок матери, наследие Кхемии и техник Каэнри’ах — и вовсе исчезнуть. — Ты вечно будешь подавлять себя, подгонять все свои эмоции под чётко очерченные рамки, и, как следствие, ты никогда не вырастешь над собой. Ты навсегда застрянешь в стадии персонального нигредо, а это фактически та же смерть — более изощрённая, чем быть скормленным дракону, потому что ты сам обрушишь её на свою голову.

Он спокойно пододвинул к двойнику стул, принося ещё один из угла для себя и садясь, рассматривая своего двойника. Изотомы всё ещё блокировали выход золотой паучьей сетью из соединявшихся краями лепестков, молчаливо сверкая, как звёзды: никто не уйдет отсюда, пока не закончится этот разговор, а после него выйдут либо оба либо один.

— Ты провёл время с Кли не как я, а как ты сам. Разве это не вызвало в тебе твои собственные эмоции? Она, зная, что ты — не я, отнеслась к тебе с добротой и заботой, и готова видеть тебя и впредь. Она выбрала тебя, и не как замену мне, — Крайдепринц кивнул на рисунок на столе. — Я готов относиться к тебе так же. Я знаю, что заменить меня кажется делом более лёгким, чем построить собственную личность, но следить за собой каждую секунду, чтобы не выйти за рамки моего характера и привычек, не будет просто, и ты никогда не сможешь остановиться. Более того… тебе придётся убивать, чтобы тебя не раскрыли. Как та же Кли.

Намёк повис в воздухе тяжело, драконьей лапой и дамокловым мечом над обоими идентичными головами. «Я не могу допустить этого и не допущу», — читалось в глазах Альбедо, в его расслабленной позе. Подтекст последней фразы отравлял атмосферу, лишал выхода и выбора, и Мелу было искренне жаль, но он не мог предложить ему больше. Он и так протянул ему руку, готовый помочь ему открыть мир лично для себя, но во второй он сжимал меч, который он поднимет над головой прототипа безрадостно, но поднимет.

Он хотел бы быть лучше. Правда. Но он не был.

+3

5

Нигредо слышит каждое слово, пропускает через себя и осознаёт, что и сам прекрасно всё это знал и понимал, но отчего-то сказанные кем-то другим они звучат до невозможного болезненно. Ранят сильнее, чем мороз, что не перестаёт кусать его лицо, щёки и шею, царапая тонкую, почти прозрачную кожу и загоняя под неё невидимые иголки.

Невысказанная злость от правоты брата щиплет глаза всё равно что пепел костра, попавший в глаза, и второй номер не придумав ничего лучше толкает со всей силы предложенный ему стул, роняет его на пол и отчаянно тяжело дышит, хотя бы больше не обращаясь к оружию. Наверняка навыки фехтования у алхимика, который к тому ещё был и рыцарем Ордо Фавониус, куда лучше, чем у него.

Отчаянно и невыносимо больно осознавать, что сейчас ты никто, а даже присвоив себе чужую жизнь счастлив не будешь, потому что заклеймишь навсегда фальшивкой и окончательно потеряешь себя. Нигредо хотел быть им, совершенной версией, и так упрямо боялся потерять самого себя, что даже глупо. Замкнутая петля из разочарований и безвыходности.

Пожалуй, спокойный разговор мог бы расставить всё по своим местам, а свежий взгляд на ситуацию предложить иное решение. Второй номер сдаётся, поднимает чудом не треснувший деревянный стул с земли и садится напротив, но всем своим видом показывает, что если того потребует ситуация, то непременно вступит в бой вновь. Плечи напряжены, руки скрещены на груди, но свободны и в любой момент будут готовы схватиться за рукоять меча, взгляд острый и скользит по человеку напротив, то и дело задерживаясь дольше необходимого на золотой отметине на его шее. Словно завидует, что сам такую получить не смог.

Был недостаточно хорош по мнению их матери и создательницы.

- И что же ты предлагаешь? Быть нам друзьями? Братьями? – цедит каждое слово, не скрывая желчи в голосе, - Представишь меня, как своего родного человека жителям Мондштата и попросишь относиться ко мне с теплотой и уважением, как они относятся к тебе? Так?

Не сразу замечает, как нарастает сила его голоса, так контрастирующая со спокойным, почти беззаботным Альбедо, словно уже знающим наверняка, что он победил. Нигердо, привыкший вырывать зубами и ногтями своё право просто на то, чтобы жить, не может себе представить, что кому-то по силам любить его и принимать вот так просто, без всяких условий и требований, заранее обозначенных ожиданий, которые ещё нужно оправдать.

Внутри неконтролируемый ураган чувств, что становится громким вопросом:

- Ну же, брат, поведай мне, какое будущее может быть у такого как я, если только не осмелюсь убрать тебя с дороги и занять уже готовое место.

От злости на ту, что просто выбросила его как ненужную вещь, плечи начинают дрожать, а по щекам от напряжения гуляют желваки. Прототипу дышать не обязательно, просто привычка, чтобы не пугать тех, кто привык считать его человеком, и в то же время практика, что помогает успокоиться в моменты сильнейшего отчаяния.

Моменты, когда хочется сделать всё так, как и планировал с самого начала, но ударяется о ледяную стену рассудительности и неоспоримых доказательств чужой правоты.

+2

6

Прототип вёл себя, как ребёнок, обиженный миром — ожидаемо, правда. Он им и являлся. Альбедо приходилось постоянно напоминать себе, что этот ребёнок способен на убийство, что он не будет просто портить вещи и топать ногой, устраивая истерику из-за жгучего чувства несправедливости, пожирающего его изнутри. Пусть он лишь постигал себя и свои способности как «человека» и был расстроен и рассержен, как ребёнок, но мстить за причинённое ему зло он будет кровью и болью. В конце концов, отрывать у Альбедо было нечего — кроме самих конечностей и его связей с этим миром и обществом внизу.

Он не отреагировал на грохот опрокинутого стула, давая близнецу время успокоиться, но и не был абсолютно равнодушно-бесстрастен. Что-то болезненно щемило в Альбедо, что-то человеческое и искусственное одновременно: он ожидал такого поведения от двойника, потому что понимал, что поступал бы так же на его месте. Он был бы зол и расстроен, ему было бы ненавистно спокойное лицо его отражения напротив, и ещё более ненасытно было бы осознавать его правоту. Ему бы отчаянно хотелось убить более удачливого брата прямо сейчас и захватить его личность — но одновременно пришлось бы останавливать себя от этого желания мести и немедленного, кратковременного, но столько сладкого ощущения полноценного рождения.

Гомункул понимал другого так, как никто другой. Даже если они не были рождены, они не были даже близнецами, созданными одновременно друг с другом, жестокость матери заставила их вступить в конфликт. Но ни один из них не был паразитом на другом — Альбедо был уверен в этом, и чувствовал такое же понимание от двойника. Они не будут пожирать друг друга, пока не будут исчерпаны все способы договориться о том, чего хотят они оба, освещаемые неярким сиянием изотом.

Но их готовность говорить друг с другом не означала, что они должны были сдерживать свои эмоции. Напряжение витало в воздухе, висело над ними и между ними, густея, душа. В отличие от прототипа, Альбедо было необходимо дышать: Рейндоттир явно сочла это более человечным и подходящим под её видение идеальности, даже если это добавило ему слабости и уязвимости. Его метка на шее притягивала завистливый, остановившийся взгляд двойника, и алхимику захотелось нерационально спрятать звезду. Он чувствуя себя некомфортно, когда знающее существо так пристально разглядывало самое уязвимое место на его теле, но он решил не заострять на этом внимание. Если бы он чуть ослабил пуговицы на воротнике рубашки без рукавов, открывая её больше, то двойник вполне мог счесть это за похвалу и насмешку, не за открытость. Ещё больше негативных эмоций их едва установившаяся тонкая связь не выдержала бы.

— Ты имеешь полное право на ядовитый сарказм, на гнев и на отчаяние, — Альбедо позволил паре секунд пройти в молчании, прежде чем тихо начать отвечать. В его позе, пусть расслабленной, не было спокойствия: его заменила печаль и неожиданная мягкость. — Но ты сказал всё сам. Я с удовольствием стану тебе другом и назову тебя братом. Я помогу тебе укрепить собственное «я», которое ты не хочешь терять. Я приведу тебя в Мондштадт и представлю, как брата, который путешествовал по миру и только вернулся, если таково будет твоё искреннее желание. Я даже помогу тебе вступить в Ордо, если ты того захочешь. Жители города Свободы быстро полюбят тебя — как Кли, которая уже считает тебя своим другом и готова принять, как старшего брата — именно своего старшего брата, не моего. Не как дополнение ко мне.

Альбедо слегка улыбнулся, снова бросая взгляд на рисунки. Кли была самым настоящим сокровищем, и он готов был повторять это каждый день, не теряя веру даже после регулярных зачисток результатов её крайне взрывоопасных игр. Он искренне хотел быть настолько открытой и дружелюбной, как она, наблюдать, как она растет и становится прекрасной женщиной — но такого же процесса самосовершенствования и роста над собой он хотел и для своего брата. Для всех своих братьев. Поэтому гомункул так старался донести до него свою искренность в том, что тот любим, что его можно любить, что ему позволено любить в ответ.

Алхимик перевёл глаза на двойника всё с той же небольшой улыбкой, но адресованной лично ему. Он глубоко верил в то, что сможет убедить близнеца в своих намерениях.
— Я верю в тебя. Я горжусь тем, что встретил тебя. И я готов предложить тебе свою любовь — просто так, потому что мы — братья. Мы — семья, ближе нас нет никого: даже Кли не разделяет наши узы. Поэтому я хочу быть с тобой рядом, учиться у тебя и помогать учиться тебе.

Однако было ещё кое-что, что требовалось произнести с серьёзностью и мрачной искренностью. Он со вздохом чуть выпрямился на своём стуле, не отводя взгляд от близнеца:
— Я также помогу тебе найти Рейндоттир и заставить её ответить за то, что она сделала с тобой. С нами. С миром. Если тебе нужна месть для того, чтобы чувствовать себя по-настоящему живым — я помогу тебе в этом.

0


Вы здесь » как б[ы] кросс » ФАНДОМНОЕ » Identity crisis