как б[ы] кросс
xiao © Кто он? Никто — теперь; всё, чем он был, отобрано у него и растоптано в пыль; он не достоин больше называться воином, но крылатый бог зовёт его так, словно видит его былую тень. У него нет ничего теперь, кроме имени; силясь найти в себе голос, он медлит, собирая осколки растерянных звуков. Он мог бы атаковать, ему надо бежать — но вместо этого он упрямо, но почти стыдливо удерживает маску у лица, когда её теребит лёгкий, но настойчивый ветер. ....читать дальше

как б[ы] кросс

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » как б[ы] кросс » АЛЬТЕРНАТИВНОЕ » wretched·shades


wretched·shades

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

                                 i come here to be what you want
                                                                            so you get mad — so you can fly .       
https://i.imgur.com/uupnEck.png

[nick]zagreus[/nick][icon]https://i.imgur.com/FpuRCgr.png[/icon][ank]<a href="ссылка">загрей</a>[/ank][fandom]<f>hades</f>[/fandom][lz]i'm at your mercy.[/lz]

Отредактировано Shikanoin Heizou (2022-08-18 18:36:20)

+1

2

танатос не знает, что такое веселье — ему не нравится чувствовать себя лишним, чувствовать на себе чужие взгляды и потому он никогда не участвует в попойках богов, но сегодня все иначе. сегодня все подземное царство украшено, сверкает и каждый смеется громко — даже аид, захмелев, начал толкать какие-то речи и смеяться басом; танатос смотрит на них и чувствует, впервые за долгое время, что он дома. не на работе, не на призвании, а именно дома. впервые за долгое время он понимает, что здесь должен быть — с косой, с волосами стриженными, холодный и отчужденный; на него смотрят сразу, как только он приходит, потому что танатос никогда почти не вылезает из элизиума, никогда не приходит без работы, а сейчас он стоит с бутылкой амброзии и пьет со всеми. кажется, он даже поднимает несколько тостов, пока живительная субстанция разгоняет внутри все

танатос глазами ищет загрея — мальчишку, что постоянно сбежать пытается. мальчишку, который улыбается так задорно и в бой кидается тут же, стоит только ему глаза открыть; танатос ищет глазами загрея — на стикс косится и боится его там увидеть, но этого не происходит и он лишь покачивает сам себе головой, когда никта к нему подходит, когда руку свою кладет на плечо и чуть сжимает ее. она знает, за кем пришел танатос, она знает, что на его душе ( если такова вообще есть у бога ) не совсем спокойно. она знает, но молчит

а танатос никому никогда ничего не говорит — он чувствует то, чего не должен. он ведь знает — ему тяжело будет потом, ведь он отнимет жизнеспособно каждого, не важно — бог ты или смертный, а смерть зага каждый раз по сердцу ножом и солью потом в открытую рану; никта говорит — поищи его у себя в комнате и танатос делает вид, что это не он смущает, что он совсем не для этого тут. но идет туда — приподнимается слегка, заходит в чужую спальню спустя пару мгновений и замирает: можно ли ему быть здесь, пока нет загрея? можно ли ему чего-то касаться здесь? он не знает, но скользит неслышно до ближайшей кушетке и на ней устраивается, сандали скидывает, позволяет себе расслабиться и глаза золотые прикрыть

загрея нет. он не приходит, кажется, и через пару часов, а в танатосе оказывается не одна уже бутылка амброзии и он действительно умудрился даже захмелеть, чувствуя легкость в теле, которой никогда раньше не было. танатос думает

так вот что чувствуют те, кто пьет — но ничего не решает думать дальше. он вспоминает, как загрей постоянно его обнимал, как он хотел к нему, как льнул к нему и как льнул он. танатос с теплотой вспоминает, как они налаживали контакт, как они учились драться вместе, как они позволяли себе посмеиваться иногда и как он, совершенно глупый и смущенный, всегда убегал от него. как он, глупый и смущённый, никогда не давали загрею рассказать о его чувствах, никогда и сам не старался.

танатос думает, может быть — сегодня тот день и та ночь, когда это нужно сделать? но не уверен. кажется, он ни в чем уже не уверен, но лежа на кушетке этой он смотрит в потолок и думает о том, что ему никуда не хочется идти, шевелиться уж тем более не хочется. танатос — впервые за многие века настолько пьян, что он готов на что угодно, если так подумать; сюда несколько раз заходит медуза и проверяет его — словно боится, что сама смерть может сделать глупость какую, но танатос себе говорит о том, что он слишком стар для этого и потому лишь отмахивается, а та и не пристает к нему больше положенного.

в присподни время течет совершенно иначе, за пределами тихой спальни боги веселятся, празднуют что-то, а танатос придается своим чувствам, своей рефлексии. он думает о том, что для загрея ему и мира будет не жалко, что он отдаст все ради него, но сейчас так странно и страшно это, что хочется сбежать. и, наверное, он бы и сделал это, если бы ему позволяло его тело, но оно сейчас совершенно не слушается

эти шаги он узнает из тысячи. он узнает их так же, как и дыхание. ему, на самом деле, даже не нужно говорить себе то, что это тот, кого он так долго ждал и кто, наконец, пришел к нему

— загрей, я ждал тебя, — звучит хмельно, пока танатос потягивается на кушетке, пока поворачивает голову к нему и улыбается так тепло-тепло, так светло, что внутри все сжимается. и видя загрея сейчас танатос понимает, как сильно у него собственное сердце отбивает ритм о ребра.

[nick]thanatos[/nick][icon]https://forumavatars.ru/img/avatars/001b/50/b4/317-1648479480.png[/icon][ank]<a href="ссылка">танатос</a>[/ank][lz]позови меня домой.[/lz][fandom]hades[/fandom]

+1

3

перед очередной смертью загрей успевает почувствовать, как на поверхности тянет непроснувшимся миром и безмятежной прохладой, которая пробегается по голым исцарапанным рукам. ему здесь нравится — и теперь он не оправдывает свою тягу к земле одной только персефоной, — но он уже свыкся с мыслью, что мойры не позволят ему быть дольше положенного, дольше своего человеческого часа. ему нравится становиться свидетелем рассветов и закатов в основном из-за того, что в аиде неясно — день сейчас или ночь. он больше не воображает поверхность по рассказам других, убедившись сам.

прежнее ощущение противоестественности происходящего растворилось. поэтому он, минуя, наконец, последний рубеж мира смертных, как и всегда, опускаясь в лодку, несущуюся вниз по стремительным водам стикса, утешает себя одной единственной встречей — у лестницы купальни или на мрачном балкончике. и давление на солнечное сплетение отступает, когда сердце перестаёт трепыхаться на какие-то мгновения, чтобы возобновить неровное биение вновь. загрею нравится жить и совершенно не нравится умирать — однако кровь струится по жилам, напоминая, что он никогда не будет по-настоящему мёртв.

он продолжает утешать себя, а потом в очередной раз убеждает себя в том, что горечь, что он испытывает, когда не всегда находит танатоса в аиде, несправедлива. танатоса невозможно понять, потому что он всегда оказывается вне времени, вне пространства — загрей, как бы ни хотел обратного, не пытается. даже тогда, когда  пытается прижать его ледяную узкую ладонь к груди, рядом с подаренной бабочкой, приколотой к хитону, схватив за запястье, всякий раз, когда танатос вдавливает и удерживает сердце кентавра напротив, а потом утягивается в изумрудную вспышку. даже тогда, когда успевает тронуть край его капюшона, прежде чем танатос лёгким движением поднимется в воздух, что загрею придётся запрокинуть голову выше, чем обычно. даже тогда, когда танатос говорил и пытался доказать, что загрей не заслуживает жестокости отца.

ну и как загрей мог в нём, танатосе, не потеряться? даже тогда, когда видит, что танатос держится за отрицание, а загрей уже давно его миновал.

танатос приходит к нему всё реже, но ладонь загрея каждый раз согревает его подарок. и вопреки гнетущей безответности и невысказанным словам, которые режут как нити, загрей чувствует, как под ногами появляется что-то, куда не страшно вступить.

громкий смех, звон, нежные переливы лиры и запах сочной форели и острого костоглава из-под ножа шефа-духа заполнили холл дома — загрей даже не удивляется, что не находит высокую угрюмую фигуру танатоса в толпе. и на принца даже никто не обращает внимание — плеск, с которым выходит из багровых вод стикса загрей, теряется в плеске божественных напитков, выливающихся из кубков. разномастный взгляд мечется по встревоженной ряби, по дёрганным бликам отсвечивающих факелов, а раззадоренный вниманием олимпийцев цербер подставляет головы под жёсткие ласки. помимо него загрея успевает заметить никта. никта, как всегда стоящая недалеко от спальни, трогает плечо принца, — сколько бы времени в подземном царстве не прошло, никто не понимал его с полуслова, как это удавалось ей.

— он там, да?

удивительно, что его комната становится местом, где всегда тихо и спокойно; неудивительно, что танатоса он действительно находит именно в ней. голос у него тихий, пробирающий до костей и пускающий морозец по коже.

— я тоже ждал тебя, тан, — успевает нарочито и обманчиво весело обронить загрей прежде, чем обратить внимание на расслабленную позу танатоса и непривычно ласковую и почти что радостную улыбку с едва приподнявшимися уголками рта. так умеет улыбаться только танатос: редко и метко, что прошибает закатной стрелой загрея под рёбра. загрей знает, что его беспристрастность чаще является неумело разыгранным притворством, и то, какой танатос сейчас, становится тому доказательством, — и тебе всё же пришлась по нраву амброзия? ты только скажи, и я достану для тебя ещё.

принц смотрит на то, как преломлённый успокаивающий полумрак, поддерживаемый зеркалом ночи, щекочет острые скулы танатоса, и загрея даже не пугает пустота над ними. он старается вести себя уверенно, смотреть как можно прямее, говорить как можно громче с перебором. танатос — витраж из цветного стекла, с острыми, как бритва, гранями. готовый разлететься на осколки. неотразимый в том, как льётся тьма, из которой он соткан, через него, а загрей не опасается ловить эту тьму собой.

— эй, тан, как думаешь, какой мучительной смертью я умер в этот раз? — хочет и может позволить себе эти неловкие заигрывания загрей, скидывая потрепанные поножи и наручи рядом с зеркалом прежде, чем подойти к кушетке, к удерживающему его на прицеле зрачков, тонущих в остывшем золоте, танатосу.

до покоев продолжает доноситься искусная и умиротворяющая игра орфея, но всё, к чему загрей позволяет себе прислушаться, — к неспокойному дыханию самой смерти.

[nick]zagreus[/nick][icon]https://i.imgur.com/FpuRCgr.png[/icon][ank]<a href="ссылка">загрей</a>[/ank][lz]i'm at your mercy.[/lz][fandom]<f>hades</f>[/fandom]

+1

4

— понятия не имею. на поверхности ты умираешь всего одинаково, а здесь... тебя сожрала гидра? умер от стрелы? не знаю, не думал.

танатос улыбается уголками губ, когда говорит о том, о чем все боятся — смерть всегда была внезапной, даже для них. танатос прекрасно знал, что однажды он придет за богами, что однажды он перережет их нить, однажды они перестанут править и упиваться амброзией, но сейчас. сейчас он лежит на этой кушетке, откидывает слегка голову и прикрывает золотые глаза. там, внутри, плещется настоящее золото и настоящий холод. ему холодно — это удел смерти, это удел того, кто косой чужие жизни собирает: стар или млад, больной или здравый — смерть является неизбежностью.

такой же, какой для него, танатоса, является загрей. ему бы хотелось думать иначе, ему бы хотелось, чтобы загрей не был для него точкой, на которой клином сходится все, но он действительно наблюдает за ним из темноты. не показывается, ступает неслышно, косу свою укладывает на плечо ( она давно перестала перевешивать ) и прикрывает глаза, когда в очередной раз загрей проигрывает.

— ты так хочешь сбежать отсюда?, — этот разговор не для этих стен, не для этого праздника, но танатос говорит вперед того, что думает. губы свои прикусывает, поджимает, слегка ерзает по кушетке и вздыхает, — прости, не тот вопрос, — и снова замолкает. кажется, что неловкое молчание ничем не убрать, но он снова переводит взгляд на загрея. смотрит на него, снявшего поножи, готового для него достать что угодно. кажется, он все еще носит бабочку. но танатос чувствует, как мир немного клонится. так же, как каждый раз клонится солнце к закату.

наверху, в мире людей, все так просто — они ничего не знают, они просто живут и не думают ни о чем. они стараются как можно больше насытиться тем, что им дает жизнь, а, иногда, разменивают попусту. у танатоса нет поклонников, у него нет жертвенных алтарей ( а если и есть, его воротит от них ) и он никогда не оказывается милосердным. танатос — смерть, у которого списки записаны на годы вперед. смерть, которая в каждый дом стучится.

но каждый раз все труднее забирать загрея. этого мальчишку, который хочет сбежать, хочет к матери. танатосу кажется, что он своей матери даже не знает — не помнит, откуда они появились, не помнит, откуда пришли: кажется, были всегда; танатос не понимает загрея, но каждый раз, когда тот сбегает наверх, следует за ним: помогает пройти некоторые места ( где тот точно может умереть ), а после следует тенью незримой. интересно, сын аида его чувствует? он не знает.

золотые глаза приоткрываются, когда загрей делает несколько шагов. глухой смех растекается в груди, пронзает горло, вырывается наружу — танатос почти никогда не смеется, но сейчас амброзия заставляет его забыть о работе, заставляет его думать лишь о том, что из всего этого дворца он выбрал именно его покои. кто-то скажет, что это двусмысленно, но танатос не хочет думать об этом.

— амброзия прекрасна, но от нее мутнеет сознание. едва ли мне это нравится. хотя... она и правда вкусная, — он качает склянку, вслушивается в чужие голоса, которые где-то там, в зале, продолжают переговариваться под переливы орфея. и ему бы, на самом деле, просто закрыть глаза и отгородиться, но не получается.

у танатоса руки — холодные. конечности, наверное, тоже, но он тянет руку свою к щеке мальчишки, поглаживает ее, пальцем большим по губам скользит и не убирает. амброзия свое дело делает — заставляет его потеряться во времени, заставляет его приподняться, ощутить как волосы по пояснице скользят, а после слегка потянуть того к себе.

у танатоса нет никакого плана того, что он собирается делать и собирается ли вообще, он просто старается ощутить чужое дыхание прежде, чем сорвать его неловким поцелуем — прижимаясь к чужим губам, поглаживая чужую щеку и снова падая обратно на кушетку. о том, чтобы хоть как-то двигаться и речи не идет; волосы разметываются под ним, стелятся, свисают к полу и танатос впервые просит

— останься сегодня здесь, хорошо?

со мной остается так и зависшим где-то в воздухе.

[nick]thanatos[/nick][icon]https://forumavatars.ru/img/avatars/001b/50/b4/317-1648479480.png[/icon][ank]<a href="ссылка">танатос</a>[/ank][lz]позови меня домой.[/lz][fandom]hades[/fandom]

+1

5

не в привычках загрея лукавить: ему нравилось на поверхности. нравилось разукрашенное мягкими красками небо и солнце, кусающее за бледную кожу, наливая её непривычным щиплющем румянцем. в аиде небо низкое, мрачное, а вместо солнца — куча зелёных огоньков. ему нравилось, как бьются ручьи, полные жизни — в аиде воды тёмные, звёздные, горячие и кровавые, мёртвые. загрею нравилось ощущать под пальцами мягкие лепестки цветов в мамином саду, но и они напоминали, что он здесь чужой, осыпаясь хрупким гербарием у его ног.

ему нравилось на поверхности, даже если приходится всякий раз терпеть спёртое в лёгких дыхание, мучительную боль в сердце или теряющие всякие силы руки, которые не могут удержать стигийский клинок — оно того стоило, если его подхватывали холодные руки и держали до тех пор, пока стикс не вернёт их в купальню, к новому кругу жизни. и несмотря на то, как он стремился пробраться в цветущий сад, увидеть краем глаза резвящихся и пышущих жизнью людей, так сильно от них отличающихся, оставаясь для них незамеченным, он больше не бежит.

прежде каждый дар с олимпа сопровождался неверием: боги насмехались над его отцом, над персефоной, над орфеем и эвридикой, потому что олимпу и земле чужда искренняя близость. загрей искал возможности встречи дриады с её избранным; видел, как смягчился аид, когда мама вернулась; слушал истории патрокла, говорящего о ахиллесе с такой щемящей лаской, что у загрея спирало дух.

олимпу и земле чужда близость, и это становится очередным доказательством тому, что загрей принадлежит подземному миру.

— всего лишь выполняю работу для отца, — загрей жмёт плечами, прежде чем опуститься на колени на пол около кушетки, и чувствует, как лавровый венок немного съезжает набок, — тем более там, наверху, ты появляешься чаще, чем во дворце, так что у меня больше шансов тебя встретить.

загрей помнит каждую свою попытку побега: сначала он пробирался через тартар, и тогда, вопреки желанию найти маму и узнать всю правду, вопреки всей прыти и воле, ему казалось, что он не справится. сейчас — мойры плетут его нить раз за разом, снова и снова, смерть за смертью, и загрей всякий раз возвращается обратно. слушает мягкие рулады голоса орфея, а потом бредёт в сад, от которого, в отличие от земного, пахнет лишь сыростью.

и всё же смотря в прошлое, загрей знает, что теперь всё иначе.

теперь, как никогда прежде, он ощущает неизбежное и нужное присутствие танатоса верной тенью даже тогда, когда тот думает, что загрей его не видит, и детский восторг пополам с нежностью переполняют его, когда смерть вручает ему морта, внимательно сшитого из серых лоскутов.

или когда танатос позволяет вслушиваться в короткое, едва различимое биение своего железного сердца. по крайней мере, загрей представлял, что оно бьётся.

это слишком отличается от того, что загрей испытывал с мег — та любила его разрушением и гибелью. танатос же окутывает своим вызовом, настойчивой бережностью, верностью, пониманием и прощением за то, что загрей тогда не говорил всей правды.

тогда загрей пообещал себе и ему, что будет ждать сколько потребуется, послушно натягивая чёрное зарево на глаза: все эти игры в гляделки после колокольного звона, безнадёжные попытки разобрать стены, которые танатос возвел вокруг себя, подобно броне, не позволяли коснуться сокровенного.

а сейчас он расслабленно выдыхает, нежно целуя танатоса в ответ, подтягиваясь чуть ближе и позволяя себе нависнуть над ним. на его губах — сладость амброзии и тягучая кислота зёрнышек граната; поцелуй короткий, почти невесомый, очередной поцелуй-обещание, что танатос не исчезнет за зелёной вспышкой, оставляя после себя пустоту и теряющегося в чувствах загрея. он ощущает, как его словно тянет к танатосу, словно что-то настолько же сильное, как приливы и отливы на побережье. оно тянет загрея вперед, и он не может сопротивляться

— сегодня, — когда угодно, хочет добавить он, а броское желание теплится под замками, — всё, что захочешь, тан.

и имя звучит сладко на кончике его языка.

танатос его зачаровывает: расслабленными движениями, кожей без изъяна, длинными прядями, переливающимися волшебным серебром в свете факелов. загрей прижимается щекой к его руке, и, повернув голову, он упирается губами в раскрытую ладонь, чтобы танатос мог почувствовать его улыбку, осыпая воздушными поцелуями линии, кончики пальцев. он мажет губами там, где должен заходиться в бешеном биении пульс у стального браслета на запястье, а потом переплетает пальцы, поднимаясь с пола и беря свободной рукой наполовину пустую бутылку амброзии. одежды танатоса и шелк покрывала шуршат под его коленями, когда загрей усаживается на его бёдра, качнувшись, и высекает с губ чужих выдох.

— скажу честно, я никогда прежде её не пробовал. не против, если угощусь?

и, не дождавшись ответа, прикладывается губами к горлышку, делая долгий глоток.

[nick]zagreus[/nick][icon]https://i.imgur.com/FpuRCgr.png[/icon][ank]<a href="ссылка">загрей</a>[/ank][lz]i'm at your mercy.[/lz][fandom]<f>hades</f>[/fandom]

0

6

танатос всегда слышал, как люди его звали — как его молили о смерти, как люди хотели, чтобы он даровал им вечный сон, но смерть всегда была глуха к ним — у танатоса то, что люди называют "комплекс отличника" — он всегда должен все сделать хорошо, всегда по списку, никогда не отклоняясь от него, но; иногда танатос выходил на поля боя и смотрел, как они окрашиваются в алый и от этого внутри все щемило — там, где никогда не билось сердце, все холодело.

танатоса боялись боги, танатоса боялись люди — он был властен над всеми, и даже над стиксом, если так подумать, но ему не хватало тепла. иногда, когда он оставался поспать, он кутался в одеяло с головой и молил буквально всех о том, чтобы, наконец, ему дали согреться, но даже самый сильны огонь не давал ему то тепло, что дают руки загрея.

загрея, который так упорно убегает от него — и танатосу хочется сказать, что он не сможет защитить его, не сможет ничего сделать, если он окончательно от него сбежит, но загрей.. он всегда все делает по-своему. а танатосу только и оставалось что следовать за ним тенью, помогать ему в некоторых залах и поджимать губы, с надеждой ожидая когда же его тела коснутся лучи, потому что

потому что в лучах солнца загрей — лучшее, что видела смерть.

— ты улыбаешься.

и он совершенно точно не знает зачем говорит это, просто чувствует. загрей на пса сейчас похож — под ласку его льнет, просится, и танатос не может этому противостоять, когда все же собирается его погладить, но

— я предупреждаю, что она крепкая.

казалось бы — его взять не должно было, но танатос ощущает, как его мир немного качается и щеки бы пылали, если бы он был чуточку живее. иногда он завидует тем, кто под солнцем ходит — и загрею, тоже, завидует. не потому, что он сын аида, а потому что он может быть почти что свободен, тогда как смерть может только выучивать болезненные уроки и поджимать собственные губы, стоит ему снова ( и снова и снова и снова ) оплошать.

а потом он вспоминает мэг и на мгновение думает о том, что загрей, что сидит сейчас на его бедрах, что пьет сейчас амброзию — совершенно не может ему принадлежать. он должен был быть с мэг. он должен был ей говорить слова о любви, клятвы произносить, что там еще делают? но все, что он может — отвратительно насмешливо думать о том, что загрей его

и пальцами холодными он скользит по чужим бедрам, смотрит на капельки, что скользят по чужой загорелой коже и облизывает невольно губы.

— не так много, загрей, — он почти предупреждает его, когда забирает бутылочку с амброзией прежде, чем самому сделать глоток. а потом еще один.

танатосу нужно чувствовать себя живым, ему это необходимо, но сейчас, рядом с загреем, ему важно еще и нечто другое. рядом с загреем ему важно знать, что это не его брат играется с воображением, а именно все реальное — и звуки где-то там, за дверью, разом меркнут, когда с губ танатоса впервые срывается

— ты знал, что смерть умеет любить?

и эта фраза, казалось бы, ничего не значащая, ничего никому не говорящая, повисает между ними чуть томной улыбкой самого танатоса, легким движением его волос и ткани, когда он слегка шевелится. а еще сердце стучит и танатос хочет сказать ему заткнись, но оно выдает его с головой.

Отредактировано Gorou (2022-08-18 18:53:51)

+1

7

опьянение вперемешку со слепящей нежностью вьются по его венам тёплыми ручьями, и загрей чувствует, как что-то горячее, яркое и острое распирает рёбра. у него все внутри переворачивается: от низкого, хриплого голоса, от несдерживаемого-ласкового огня в золотистых глазах, от прикосновений, а танатос знает, как касаться, чтобы показать принадлежность и собственничество, мягкость и ярость, притяжение и жажду.

— нууу же, не будь занудой, тан, — он игриво тянет и покачивается на его бёдрах, но лишь на грани, удерживая себя и его от центра желания, — я сегодня постарался. и ты, уверен, тоже. ты всегда стараешься, отец никак не нарадуется. я думаю мы оба заслужили испить всё, что здесь найдём.

загрей расслабляется, чувствуя на языке вкус — что-то ягодное, щиплющее кончик и отдающее сразу в голову, — вместе с желанием попробовать, ощущается ли это так же на языке танатоса. порождённый тьмой и в мрак утягивающий, он способен сделать так, что загрей не может не смотреть только на одного него. его причина воскресать, убегая навстречу новым ведьмам и паразитам, обреченным погибнуть от его меча, чтобы смотреть снова и снова.

пение орфея замолкает в холле ровно в тот момент, когда загрей слышит голос танатоса, лишающий его воли и разума и словно разрубающий сто узлов разом. вопрос взывает к его душе, и загрей не успевает спрятаться за паллиативом. танатос всегда был его маяком, свечой во тьме, путеводным светлячком — с самого детства, когда загрей ещё прятался за его крыльями или когда танатос задевал чувства гордого коротышки тем, что всегда был выше, так ещё и дразнил его возможностью взмывать над землёй. но они уже не дети. однажды загрей решился спросить у своего наставника, правильно ли то, что он чувствует, и ахиллес подтолкнул его к грани. а потом загрей увидел в его записках из кодекса аккуратно выведенное:

« танатос без устали служит владыке и восхищается его сыном, несмотря на различия в характерах и мировоззрениях. танатос никогда не заговорит об этом, но для меня это ясно как день. между ними возникла связь: почему? я думаю, что сын владыки является богом крови и, соответственно, жизни. поэтому их неумолимо тянет друг к другу. »

как умеет только он, ахиллес расставил для загрея всё по своим местам. они вдвоём, смерть и жизнь, и есть самое невозможным сплетение душ. и всё равно между ними оставались нерушимые скалы, о которых разбиться можно. загрей всего лишь хочет всего чуточку управлять им, но часто встречает сопротивление. невысказанное горечью слишком долго обволакивало горло.

— не знал, — затаивает дыхание, шепчет изумлённо-потеряно и наклоняется, почти укладываясь на танатоса сверху, позволяя ощущениям его близости вновь накрыть себя с головой, утянуть на дно к самым бессовестным проклятым и не боясь побеспокоить его тяжестью своего тела, — смерть никогда мне об этом не рассказывала.

он скрывает зарождающуюся в уголках рта улыбку. а потом, вдыхая шумно запах шелковистых прядей, разметавшихся по подушке, и прикрывая глаза, близко шепчет мягким горловым:

— поверить не могу. люди говорят, что у тебя сердце из стали. такие глупые. я его слышу, оно бьётся здесь, — он прижимается грудью к его груди, и действительно словно трепещет маленькая птичка с поверхности, — и здесь.

губы загрея ухватывают мочку уха, а потом скользят под ним и ниже. лёд кожи танатоса кричит его собственному сердцу, насколько они несоответственно соответственны, ведь смерти даже нестрашно, задень загрей случайно его своей пламенной ступнёй — на любом другом остался бы страшный ожог.

— я бы хотел услышать больше. о том, что смерть умеет любить.

[nick]zagreus[/nick][icon]https://i.imgur.com/FpuRCgr.png[/icon][ank]<a href="ссылка">загрей</a>[/ank][lz]i'm at your mercy.[/lz][fandom]<f>hades</f>[/fandom]

Отредактировано Shikanoin Heizou (2022-08-18 18:55:06)

0


Вы здесь » как б[ы] кросс » АЛЬТЕРНАТИВНОЕ » wretched·shades