как б[ы] кросс
xiao © Кто он? Никто — теперь; всё, чем он был, отобрано у него и растоптано в пыль; он не достоин больше называться воином, но крылатый бог зовёт его так, словно видит его былую тень. У него нет ничего теперь, кроме имени; силясь найти в себе голос, он медлит, собирая осколки растерянных звуков. Он мог бы атаковать, ему надо бежать — но вместо этого он упрямо, но почти стыдливо удерживает маску у лица, когда её теребит лёгкий, но настойчивый ветер. ....читать дальше

как б[ы] кросс

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » как б[ы] кросс » АЛЬТЕРНАТИВНОЕ » holes'in'your'coffin


holes'in'your'coffin

Сообщений 1 страница 3 из 3

1


https://i.imgur.com/7Yz6pLy.png
                                                * will you comfort me? ‘cause my hands are open.

[nick]tomo[/nick][icon]https://i.imgur.com/khKR956.png[/icon][ank]<a href="ссылка">томо</a>[/ank][lz]давай разрушим потолок.[/lz][fandom]<f>genshin impact</f>[/fandom]

0

2

казуха задыхается, его тело охвачено огнем и холодом одновременно и это похоже на огромный прыжок с высоты. казуха задыхается, хватает ртом воздух, но он не поступает в легкие — их опаляет и разъедает, они сжимаются и больше не хотят функционировать; где-то в далеке гремит гроза и казуха смотрит на нее, вдыхает запах озона и ему кажется, что все это — лишь страшный сон. ему кажется, что если он сейчас вернется в домик, хлипкий такой, но на какой хватило у них сил и денег, он не увидит томо, который лежит в постели и смотрит в потолок. ему кажется ( отчаянно хочется верить в это ), что сейчас он толкнет эту дверь, а томо там, живой, смеющийся, все еще такой ветреный — протянет ему руку, заключит его в объятия и никогда не отпустит. томо, который слушал его хоку, который учил его всему. томо, которого он так любит — обнимет его и не отпустит никуда, он будет жив и здоров, а в его глазах будет отражаться та самая вселенная, которую так любит казуха, вот только он знает — это все самообман. томо там, за дверью, будет лежать в тишине и покое. томо будет спать, а казуха снова будет дежурить у его постели, не отпуская его руки.

казуха устал. он не помнит, когда последний раз смыкал глаз — он лишь пьет вино, тренируется с катаной и... и ухаживает за томо. за томо, который просто взял и рванулся туда, куда говорили не. он, дурак, так сильно хотел противостоять диктатуре, что совсем забыл о том, что в лобовую нельзя идти. он всегда так сильно хотел быть свободным, что совершенно забыл о том, что имея глаз бога здесь нельзя быть таким. и казуха, сколько бы его не отговаривал, никак не мог этого сделать. он ведь все равно бы пошел — каэдэхара это знает лучше других. но сейчас они ведь... они ведь могли быть вместе, могли ведь спокойно сидеть где-нибудь, наблюдать за сакурой и смеяться. вот только теперь все это кажется таким далеким, что казуха даже не верит во все это. он думает о том, что этого — никогда не было. и никогда снова не будет. он просто смотрит на тому и думает о том, что это — его ошибка.

тогда, когда тома взбирался по ступеням, когда он шел на верную смерть, казуха должен был быть рядом. он должен был остановить клинок, принять на себя весь удар, но никак не смог. он пришел слишком поздно — клинок баал давно поразил его друга ( друга ли? ), глаз был сорван и все, что оставалось казухе — рвануть вперед, не дать ей забрать этот камень, не дать ей нанести последний удар. и он правда постарался: тело на его руках было тяжелое, а запах крови забивался так глубоко, что казуха едва ли мог дышать. его вселенная осыпалась пыльными осколками прямо ему под ноги, пока он бежал с телом на руках. его вселенная что-то пыталась говорить, но он лишь шипел:

— замолчи, томо. иначе я сам тебя заткну.

он никогда так не говорил, ведь самурай всегда любил, так трепетно нежно, своего друга, что не мог даже подумать о том, что скажет ему что-то такое резкое. но тогда он думал о том, как не задохнуться; где-то за горами собирается гроза, она грохочет и молниями опускается в землю. скоро будет дождь и казуха делает глоток сливового вина — последнее, что у него осталось от другой жизни. и в пальцах он сжимает тот самый глаз бога, усмехается. откуда они берутся и для чего? в стране, в которой никогда нельзя быть свободным — для чего они там? что дают? силу? свободу? вранье. тома не свободен и не был. теперь он лежит в постели, смотрит в потолок и улыбается лишь тогда, когда боль отходит. тома все еще улыбается, все еще крепко держится за его руку и зазуха каждый раз вздыхает облегченное — он успел тогда, он спас того, кто так дорог ему. готов был собой пожертвовать, лишь бы у того все было хорошо.

— скоро ты поправишься, я раздобыл новое лекарство. говорят, его готовят в ли юэ и оно ставит на ноги быстро!

казуха храбрится. ему, если честно, поспать бы. он почти забыл, что это такое — старается всегда следить за всем, охраняет (и сон, и их самих), выхаживает. кровь уже не пугает, не заставляет его подернуться в немом ступоре. он спокойно меняет повязки, спокойно смазывает ранение чужое, спокойно... спокойно все. кажется, он мог бы и прижечь, если понадобиться, и зашить. но, слава архонтам ( но не баал ), этого не требуется. и он радуется где-то в глубине себя, когда томо становится лучше.

постепенно все становится и правда лучше. вот томо уже садится, вот томо уже может медленно передвигаться по небольшому домику, что спрятан в бамбуковой роще. казуха специально старался выбрать такой, чтобы можно было спрятаться. и сейчас он снова дает лекарство, приправляет каким-то вкусным блюдом, которое ему дали, а после гладит томо по голове. как кота. едва ли не за ушком чешет

— хороший мальчик, скоро совсем будешь на ногах и мы снова сможем... тренироваться вместе.

его голос дрожит, когда он говорит это. ему так хочется верить в то, что все будет хорошо — верить в это, когда он заплетает хвост на чужой голове, когда проводит пальцами сквозь пряди. верить, когда свои собирает и когда помогает сесть на крыльцо. здесь спокойно. здесь так, как должно было быть везде, но едва ли можется.

— ты мне веришь, томо?

где-то там, вдалеке, собирается гроза.

[nick]kaedrahara kazuha[/nick][status]космос[/status][icon]https://i.imgur.com/XjzasJR.png[/icon][ank]<a href="ссылка">казуха</a>[/ank][lz]любовь божественному противоестественна.[/lz][fandom]genshin impact[/fandom]

+1

3

мысли проясняются окончательно, избавляясь от тумана помешательства. когда томо решился пойти на поводу своего эгоистичного безумия, не помня самого себя, будучи исключительно самонадеянным противостоять тому, чему дать отпор не способен; он не думал ни о чём — тэнсюкаку погасла, как и каждая частица, каждое мгновенье, каждый миллиметр его сознания.

— должен быть кто-то достаточно храбрый, — говорил он, бросая вызов бушующей грозе, как и многие заносчивые идиоты вроде него ранее. темнота то и дело вспыхивает белым, обозначая рельеф черной ваты грозовых туч. потому что с каждым лишенным глаза бога товарищем приходилось смотреть на умирающие надежды — это было невыносимо, и идеалы, выстраиваемые томой, рушились карточным домиком. но когда сёгун пронзила его божественным наказанием, томо успел в момент пожалеть о многом — у него не было времени думать об обожжённой искрами коже. только о казухе, его летящей поступи, когда тот взбирался вверх по ступеням, и крепкой хватке. томо помнит вместо режущей боли, как веточное прикосновение осело возле его локтя, совсем невесомо, как ветер, тёплый такой, немного прохладный, самый приятный.

никто никогда не переживал мусо но хитотати. из бессмертного в этом мире лишь россыпи из созвездий, и, как оказалось, томо. потому что есть одно отличие ото всех — у томо всегда был казуха.

казуха, который мог остаться там, ведь он никак не связан с личным безумием томо, но он решил стать преступником, изгоем — ради чего? однажды томо позволил себе такой вопрос и попросил бросить это всё, ведь ни одно целебное свойство не гарантирует победы над поражением, но казуха почти осыпался перед ним разбитым стеклом, перестав смеяться, перестав даже ругать. и больше томо не делал попыток вернуть казухе его свободу — молчание и мнимо-тёплые улыбки вернули обратно его участие. и если бы время можно было бы повернуть вспять, то томо бы отдал всё, что потребуется, чтобы сделать это.

и всё же несмотря на то, что небо над их головами непроглядно тёмное, солнечный луч пронизывает томо насквозь — теперь он платит угрызениями совести за каждое мгновение, проведённое с казухой. казухой, чьи ясные глаза разбивают его сердце всеми верными путями и разрушают его оковы, но томо и не сопротивляется. воспоминания об их общих мелочах ощущаются тёплой искоркой, согревающей изнутри, размываются отголосками прошлого и каждым встреченным рассветом; но теперь всё ощущается иначе — казуха пусть и держит форму, но абсолютно разбит, являя собой расколотость, а сам томо не уверен, сможет ли когда-либо держать катану.

сможет ли он когда-либо быть достаточно полезным, чтобы искупить вину.
сможет ли он когда-либо взглянуть без страха на милость богов, обрекая себя на вполне заслуженную потерянную надежду.

как у тех, ради кого он хотел быть смелым — ради казухи, которого всегда, абсолютно всегда, непомерно и беспрекословно любил. однако думая об этом больше и больше — это всё, что он мог себе позволить, будучи почти обездвиженный, — томо со скорбью принимал, что хотел быть смелым только для себя, дав себе забыть о самом дорогом, потому что сам всегда боялся пустой вечности — хищной и злой, бездонной пропасти, что разлитыми чернилами плещется, грозя затопить, поглотить, уничтожить ночными кошмарами. трус. а теперь ещё и абсолютно бесполезный.

прямо сейчас, глядя на ссутулившиеся плечи казухи, он ненавидит и презирает себя за то, что был невозможно слеп всё это время. томо слышит лишь его голос, негромкий, ломкий, как цветы гербариев, и мелодичный, и этого достаточно, чтобы оставаться наплаву:

— только тебе и верю, — и смотрит на что угодно — на солнце, запутанное в его прядях или на белые линии облаков, но только не в яркие радужки полных неумолимой веры глаз. он дышит почти беззвучно, кутаясь в шарф, заботливо повязанный казухой ему на шею, а на губах застывает стыд вместе с трудным восприятием действительности, и глушит в себе желание дотянуться до казухи хотя бы здоровой рукой, погладить по напряжённой спине, как делал это прежде, когда у того что-то не получалось, или прижать к себе, выдыхая в макушку.

у томо вызывается липкое и непривычное ощущение страха, когда он смотрит на перебинтованную ладонь казухи — тот не показывал ему свой шрам, не рассказывал о том, каково ему было, пока томо был в беспамятстве, лишь менялся в лице и неприятно морщился. но, очнувшись, томо впирался взглядом в обнажённую спину: под хаори казуха прятал галактическую россыпь синяков и лавандовых разводов, и у него от увиденного лёгкие словно воском закладывало, укрепляя зудящее в груди чувство, что проникло гораздо глубже — желание коснуться, пожалеть, забрать его боль, которую казуха уж точно не заслужил, себе множилось само на себя.

их крошечный, но такой до невозможности прекрасный мирок, сузившийся до двоих человек, трещал по швам, заходится кривыми надломами и обрушивается на дно самой глубокой бездны, и томо, у которого благодаря усилиям казухи только-только появились силы, чтобы отогнать сонную паническую муть и хотя бы просто встать с прохудившегося футона, не знает, что ему сделать, чтобы всё исправить. томо слышит грохот разбивающихся волн, шелест деревьев, свист ветра, вдыхает полной грудью, пододвигаясь ближе, игнорируя глухую боль и едва касаясь колена казухи своим, будто случайно, проговаривает:

— казуха, — он разрешает себе улыбнуться, почти что мечтательно, успокаивающе, вместе с тем осмелившись тронуть кончиками пальцев кромку повязки на его руке, — мне уже лучше благодаря тебе. мы можем уплыть отсюда. на любом корабле, куда только захочешь. где нас никто не будет знать.

потому что если томо заслужил второй шанс, почему его не заслуживает казуха?

[nick]tomo[/nick][icon]https://i.imgur.com/khKR956.png[/icon][ank]<a href="ссылка">томо</a>[/ank][lz]давай разрушим потолок.[/lz][fandom]<f>genshin impact</f>[/fandom]

0


Вы здесь » как б[ы] кросс » АЛЬТЕРНАТИВНОЕ » holes'in'your'coffin