как б[ы] кросс
xiao © Кто он? Никто — теперь; всё, чем он был, отобрано у него и растоптано в пыль; он не достоин больше называться воином, но крылатый бог зовёт его так, словно видит его былую тень. У него нет ничего теперь, кроме имени; силясь найти в себе голос, он медлит, собирая осколки растерянных звуков. Он мог бы атаковать, ему надо бежать — но вместо этого он упрямо, но почти стыдливо удерживает маску у лица, когда её теребит лёгкий, но настойчивый ветер. ....читать дальше

как б[ы] кросс

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » как б[ы] кросс » ФАНДОМНОЕ » philosopher's stone [genshin impact]


philosopher's stone [genshin impact]

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

philosopher's stone
алхимик & рыцарь
https://forumupload.ru/uploads/001b/8a/62/179/572163.jpg




и молчала скала, и земля молчала,
ибо тот, кто приходит начать сначала,
просит новой правды своей судьбе,
ничего не ведает о себе

Отредактировано Dainsleif (2022-08-20 21:39:24)

+1

2

К счастью, Кэйе достало здравого смысла уйти после второго предупреждения, иначе в следующий — последний — раз Альбедо направил бы на него Веретено и всю силу своего Глаза Бога, что, несомненно, ускорило бы распадение его плоти ещё больше. Ведь Глаз не обозначает уровень и мощь элементальной силы, зависящие от выносливости и конституции их владельцев: этот артефакт лишь был медиумом, средством, придававшим энергии оттенок и позволявшим формировать из неё то, что было ближе всего аллогену в рамках данной ему стихии, будь то огненные фениксы, водяные иллюзии, зоны вакуума или ледяные стены.

Для Альбедо это были каменные цветы — жизнь неизменная, запечатлённая в момент своего расцвета, и всё равно способная подняться над собой и вырасти, обрести золото в своих чертах, внешних и внутренних. Но если использовать их активно в его состоянии, то они станут его надгробием, исчезая по мере того, как потухает свет в круглом артефакте на его шее. Он не мог позволить этого, не мог позволить, чтобы работа всей жизни его матери, чтобы его собственные усилия пропали вот так вот бесславно и глупо. Не тогда, когда он был так близок к тому, чтобы выполнить обещание, данное в его первый день одиночества.

Он выждал пятнадцать минут, заканчивая писать параграф, и с трудом поднялся, опуская Глаз Бога в карман шорт. Надев снова сумку и положив туда то, что успел записать — ему нужно перевести это на три пергамента содой и сжечь первоисточник — алхимик застегнул на голой груди не успевший высохнуть плащ, взял плед, на котором сидел, обернул в него яйцо и прижал к груди. Беззвучно концы золотых трещин коснулись его груди, выпуская на воли спаивающие их капли ихора. Он был готов к последнему серьёзному рывку за эту безумную неделю, но, как он надеялся, — не за свою жизнь.

Метель, бушевавшая в течение столь долгого времени, наконец утихла, и за пределами пещеры Крайдепринц почти ударился о тишину, царившую в прозрачном, пронизанном первыми лучами солнца воздухе — но тишину нормальную, не ту настораживающую, покрытую иглами вязкую вату, которая забивала уши и глаза, оставляя на коже противное липкое ощущение. На Виндагнир воцарился мир: несмотря на то, что произошло, победившая жизнь шла своим чередом, возвращаясь к привычному течению, и даже разбросанные тела жертв вируса и их куски не мешали обитателям снегов добывать себе добычу и заботиться о выживших членах своих семей. Живым нет дела до мёртвых, как и наоборот: таков круговорот природы.

Альбедо глубоко вдохнул и натянул влажный, неприятный по ощущениям капюшон, бесстрашно отталкиваясь от края обрыва и расправляя глайдер, ловя нисходящий с горы поток воздуха и быстро опускаясь вниз, лавируя между возвышавшимися над долиной окаменевшими рёбрами. Он держал яйцо крепко, но бережно: у него тоже была семья, о которой он, как более совершенный, пусть и младший, обязан был заботиться. Скоро те кости, что серели среди ослепительных снегов, действительно станут лишь безжизненными окаменелостями: энергия, поддерживающая их, будет перемещена в новое пристанище и будет рождена заново — чистая от влияния и ядовитого тумана Бездны.

Возможно ли было считать акт возрождения чужого произведения искусства в науке собственным достижением? Этот вопрос требовал размышления и дискуссии с другими учёными, возможно, с подключением Лизы, если она не будет снова отлынивать от обязанностей, однако разум Альбедо, коснувшись этой идеи, лишь сделал пометку о ней и тут же отбросил. Насколько бы интересной не было мысль о полемике на тему научной этики и морали, сейчас, в окрашенных алым снегах, лежавших у входа в овраг лихорадочно бьющегося сердца, ей не было места.

— Гумус, я пришёл, как и обещал, — Альбедо улыбнулся, поднимая яйцо и поднося его прямо к заходящемуся сердцу. — Я сделал тебе тело. Не бойся. Прими его, прими себя, и будь перерождён.

Алые вены и артерии пульсировали вокруг него, пока он осторожно погружал яйцо в сердце Дурина, позволяя обжигающему тепло живого органа захватить и свои ладони, не облачённые более в перчатки. Его метка вспыхнула ослепительно ярко, отвечая на оживление знака на яйце: Мелу показалось, что он слышит радостный рёв дракона и звуки извергающегося каскадами пламени, но это длилось лишь секунду. Тем не менее, алхимик глубоко вздохнул, пытаясь убедить себя в том, что не оглох, и снова сконцентрировался на золотом и чёрном свечении, которым наливалось яйцо. Чем ярче сияли его чешуйки, тем более тусклыми становились артерии и вены, и даже сердце замедлялось всё больше, пока наконец сам овраг не содрогнулся с последним его ударом.

«Спасибо, брат».

Альбедо притянул на этот раз по-настоящему живое яйцо к груди, неуклюже баюкая его, как некогда маленькую Кли, наблюдая за тем, как кристаллизовался навсегда остановившийся орган ушедшего с грани жизни и смерти дракона, превращаясь в самый горячий и крупнейший Алый Агат, который он когда-либо видел. Пройдёт некоторое время, прежде чем гора полностью очистится от влияния энергии Дурина, но к тому время Древо вечной мерзлоты успеет её впитать достаточно, чтобы перехватить контроль над жизнью всех организмов, населяющих… теперь просто Виндагнир. Драконий хребет, украшавший этот жалкий остов великой цивилизации, сейчас стал таким же живым или значимым, как любой другой выступ или холм на территории снегов и льдов.

Альбедо обернулся, скорее почувствовав чужое присутствие, чем увидев упавшую на него тень. Последнее в любом случае было бы затруднительно: в глазах всё плыло и качалось, темнело, размывалось и обретало резкость. Он достиг своего лимита, но всё равно отказывался сдаваться.

— Дайнслейф, — выдохнул алхимик, прижимая пульсирующее слегка яйцо к себе, кое-как заматывая его обратно в плед, защищая его всем падающим на подломившиеся колени телом. — Не убивай его. Снова.

А затем он открыл глаза.

+1


Вы здесь » как б[ы] кросс » ФАНДОМНОЕ » philosopher's stone [genshin impact]