как б[ы] кросс
xiao © Кто он? Никто — теперь; всё, чем он был, отобрано у него и растоптано в пыль; он не достоин больше называться воином, но крылатый бог зовёт его так, словно видит его былую тень. У него нет ничего теперь, кроме имени; силясь найти в себе голос, он медлит, собирая осколки растерянных звуков. Он мог бы атаковать, ему надо бежать — но вместо этого он упрямо, но почти стыдливо удерживает маску у лица, когда её теребит лёгкий, но настойчивый ветер. ....читать дальше

как б[ы] кросс

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » как б[ы] кросс » ФАНДОМНОЕ » im bored


im bored

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

https://forumupload.ru/uploads/001b/8a/62/192/560348.png

+2

2

панталоне знает — ему нужно чувствовать себя нормально, ему необходимо чувствовать себя почти что особенным перед тем, как он закрывает и открывает глаза. панталоне знает — здесь, сейчас, он едва ли не единственный предвестник без глаза бога, без порчи. он не отмечен богами, которые словно бы издеваются над ним — говорят, что он не достиг того, чего достигли многие другие и у богача сжимаются пальцы в кулаки — до боли, до крови под ногтями, когда они впиваются в собственные ладони сильнее.

панталоне хочет быть если не особенным, то иметь силу. сейчас все, на что он может полагаться — что его не убьют в подворотне; что у него есть навыки боя; что он слишком важная фигура, ведь он управляет деньгами, но он устает от этого. и когда он приходит к дотторе — он не говорит больше о том, что ему что-то нужно. когда он приходит к дотторе — они трахаются, они спят вместе, они говорят обо всем, кроме глаза бога или порчи.

но панталоне думает — если я сделаю больше, я обязательно его получу; но все выходит совсем не так и он зажмуривает глаза, потому что ничего в жизни не идет так, как хотелось бы только тебе. и он это знает — знает, как пахнет бедность, как пахнут стоки и какого это — быть без денег там, где деньги ценятся больше всего. но именно сейчас он понимает слишком четко — он добился многого, но, видимо, недостаточно. и, кажется, так думает не только он.

когда панталоне открывает глаза — перед ним нет больше высокого потолка и удобной постели, перед ним только люди в масках, которых он никогда раньше не видел. лица без улыбок, которые не говорят с ним, которые ничего ему не объясняют и не собираются — он дергает руками, но они оказываются прикованными. ему никто ничего не говорит и он лишь краем уха слышит разговоры о том, что царица, видимо, не слишком уж сильно его жалует, раз дала такой приказ. и внутри все замирает. ему хочется вырваться, хочется спросить какого черта, но он остается обездвижен.

а потом мир вращается и он понимает — то, к чему он оказывается прикован, укладывают в горизонтальную поверхность и ему что-то колят. что? он не знает, но тело бросает в жар. не такой, какой он испытывает с дотторе — совершенно другой. нездоровый. и сердце начинает кровь качать слишком быстро для того, чтобы это было правдой; а потом он чувствует боль. ни с чем не сравнимую боль, от которой выламывает позвоночник, от которой, кажется, он может сломать себе несколько костей и ему в рот запихивают что-то — видимо, чтобы не откусил свой язык, а потом

панталоне впервые позволяет себе кричать, ощущая как что-то холодное сжимает его сердце и желудок; панталоне кричит, потому что только так он может держать себя в сознании. панталоне кричит и ничего не видит перед собой — ни людей, что двигаются как тени, ни того, что они шевелят губами. кажется, они почти что все на одно лицо, но ему все равно. панталоне просто позволяет себе упасть во мрак.

а потом это становится почти рутиной — его приводят в сознание, проверяют жив он или нет, и снова все по новой. кровь, боль, слезы, пот. его волосы давно сбились и теперь прилипают ко всему. его тело исколото иголками, челюсть сводит от того, как сильно он вцепляется в эту чертову штуку между зубов и все, что панталоне слышит:

— неудача. пробуем еще раз.

и, кажется, только на границе перед тем, как потерять сознание окончательно, он видит знакомую фигуру дотторе.

+1

3

в постели тепло. дотторе давно не чувствовал себя так засыпая и просыпаясь в своей комнате. с детства он привык быть изгоем и ночевать где попало, меняя свои ночлежки чуть ли не каждую ночь. он не привык к роскоши заполярного дворца, не привык иметь в кармане много моры, а в подчинении много людей. для дотторе весь этот статус - возможность, которая помогает ему быть тем, кем он является, - безумным гением.

в постели тепло из-за близости другого живого тела. дотторе точно не тот, кто привык пускать кого-то к себе и уж точно не тот, кто настроен на какие-либо отношения. физиология, потребности мужского тела для него были вторичны. он не привык крутить романы с кем-то или тратить на это время, он просто получал короткую разрядку, всплеск сильных эмоций, полёт вдохновения. дотторе не тот, кто готов к любви.

он получил, что хотел. получил средства и возможность творить, создавать что-то новое и работать над своими экспериментами, не прячась, не бегая от божественных фанатиков. на него больше не смотрят свысока, теперь его боятся. и дотторе чувствует её - власть. сжимает в своих руках крепко-крепко и не отпускает. он знает, как жесток этот мир к тем, кто не похож на остальных, к тем кто выделяется. дотторе выделялся своим умом и амбициями, его ненавидели за то, чем он занимался, но бежали к нему, когда другого выхода не оставалось. на короткое время он становился спасителем, последним шансом, его методы больше не пугали, а проклятия превращались в мольбы. дотторе знал человеческую натуру, он вскрыл её и залез внутрь. ему не понравилось.

в постели холодно и дотторе усмехается. он знает, что это всего лишь секс, всего лишь физическое удовлетворение. они оба слишком важны, слишком высоко забрались, чтобы падать на землю и прижимать к себе случайного человека. их связь это капкан, которая не позволяет вырваться, а только затягивает всё сильнее. и дотторе соврал бы, если бы сказал, что ему не нравится. ему нравится чувствовать панталоне в своих руках, сжимать его в своих объятьях и проникать туда, куда другим путь закрыт. панталоне - его самый сложный эксперимент, в котором он решил поучаствовать сам.

у него нет времени на размышления, пора приступать к работе. пора опять надевать черные перчатки и бежать в лабораторию, ведь там его ждёт сюрприз. очередная затея царицы, очередной каприз архонта, что давно отказалась от всего человеческого. она не жалеет их, своих подданных, она разменивается ими и выкидывает, когда они становятся бесполезными. в снежной нет места слабости.

дотторе отвечает за все важные исследования в фатуи. без его ведома не проводятся испытания и эксперименты. большинство его клонов заняты бюрократическими вопросами, из-за чего у оригинала остаётся время на настоящую науку. но сегодня его попросили поприсутствовать лично и кто он такой, чтобы отказываться.
испытания порчи всегда волновали его. результат всегда был разный: одни умирали, другие превращались в страшных монстров, а третьи получали невероятную силу, превышающую силу обычных виженов.

он слышит крик. очень знакомый крик. он врывается в лабораторию и долгие пару секунд смотрит на подопытного. никогда ещё раньше на этом столе не был прикован предвестник.

у дотторе перехватывает дыхание и он не может взять себя в руки. панталоне больно, панталоне в агонии и с этим надо что-то делать. только вот приказ царицы был очень чётким и дотторе не был глупцом.
тело на столе, как сломанная кукла, пугает его. ещё ни с кем из подопытных у него не было эмоциональной связи и он не хочет это чувствовать. это делает его слабым.

   — отойдите!
он прогоняет коллег, столпившихся у лабораторного стола. они уже собирались вколоть новую дозу препарата, но у доктора другой сценарий. теперь он сам будет вести этот эксперимент, чтобы спасти душу богача.

+1

4

агония. именно так он мог бы описать то, что с ним творилось тогда — он чувствовал, как все тело сковывала боль, которой не было конца и края. он чувствовал, как ему хотелось сбежать оттуда — почти позорно, если считать то, что он теперь предвестник. он тот, кто должен нести глас архонта, кто должен был делать ровно то, что ему приказали — быть собачкой, руководить деньгами, сверять сметы и никогда не рыпаться.

но жизнь жестока, а снежная не терпит слез — панталоне запоминает это сразу же, как оказывается в ней. запоминает морозы, которые щеки кусают и не видит больше того теплого, почти что обжигающего солнца ли юэ, которое целовало его, когда он подставлял лицо. в снежной свои законы — кровавые, жестокие, и в них панталоне растворяется. так же, как и в безумии дотторе, с которым у него всего лишь секс и ничего более, но. он думает о том, а сколько можно было бы себе врать? то, что было между ними только дурак не увидит. не заметит связи эмоциональной, не заметит то, как у обоих клинит крышу, если тянутся к тому, что принадлежит им.

вот только панталоне давно запомнил — с детства уяснил — в этом мире ничего тебе не принадлежит. и знает это он настолько хорошо, что иногда становится больно.

ему снятся кошмары — он не уверен, что это не по настоящему. он ни в чем не уверен — здесь, в этом месте, совершенно меняется линия времени и когда он закрывает глаза, лишь мгновение не испытывая боль, он слышит чужой голос. он что-то кричит на таких знакомых нотках, что панталоне не хочется терять эту связь. но он ее теряет — его сознание уползает туда, где он был маленьким, где он шнырял по ли юэ, городу богачей, и пытался выжить. здесь он тоже это пытается сделать, но даже когда он спрашивал у этих людей — почему именно я? — ему даже не отвечали. они не могли.

а потом панталоне ощутил, как его сознание начало раскалываться. боль начала притупляться, агония начала казаться лишь щекоткой, а сам он едва слышно смеялся. смеялся, потому что он не чувствовал больше ничего, но лишь то мгновение, пока кто-то внутри не переключал механизмы. и снова боль — затапливающая, утягивающая с собой на самое дно.

панталоне чувствует дотторе совершенно на другом уровне — никому не понятному, но все же. и он открывает глаза — заплаканные, ничего не видящие, — и смотрит на того, кто теперь будет его мучителем.

— это все... твоих рук... дело?, — и он знает: вряд ли. но голос его хриплый, срывающийся на кашель с кровью, которую он сплевывает — не хочет в это верить. он смотрит в потолок, пока его не переворачивают обратно и тело его обвисает под гравитацией — он буквально чувствует, как суставы выходят с собственной орбиты и ему, если честно, снова больно. но к этому — привыкаешь. гораздо быстрее, нежели к тому, что твое тело внутри кажется сломанным; к ощущению, что органы поменялись местами; к ощущению практически загробного холода.

и тело, исколотое, подвергшееся пыткам соединения с порчей — ничего уже не может. и он кажется себе сломанным, роняет голову на грудь и лишь едва заметно дышит — грудь поднимается и опускается, губы обескровленные едва заметно шевелятся и панталоне впервые шепчет:

пожалуйста, не нужно больше. лучше просто убей.

и это слабость, которую позволяет себе он, но не то расколотое внутри, что шепчет ему ты не сдашься. но панталоне уже проиграл.

+1

5

лаборатории снежной это совершенно не то место, куда бы вы хотели попасть. многие ученые из академии сумеру в поиске знаний идут на разные крайности, выходят за признанные нормы морали ради достижения результата. но никто из них не хотел бы оказаться здесь, в снежной, в подземных лабораториях заполярного дворца.

дотторе считал это место лучшим на земле.

он не был стеснён ни в средствах, ни в технологиях. все его лаборатории были разбросаны по всему тейвату и представляли собой отдельную тайную организацию, которую дотторе создавал на протяжении многих лет. для него его исследования был самым важным в жизни и он не брезговал использовать самые низкие методы ради достижения своих целей. сейчас же, когда что-то настолько важное происходило без его ведома, у доктора трещали зубы от возмущения и хотелось кого-то разорвать. не привыкший к насилию дотторе в такие моменты становился совершенно другим человеком.

безликие люди в медицинских халатах и масках подходят к нему с какими-то документами и данными, пытаются доложить ему о том, что здесь происходит, но дотторе как будто их не видит. его взгляд прикован к фигуре, что сейчас прикована к лабораторному столу. как бабочка, пришпиленная в красивой рамке, так и панталоне, еле живой, был там, на обозрении всех, накачанный секретной тёмной субстанцией, что должна даровать великую силу. эта картина могла бы заворожить дотторе, если бы он сам создал этот эксперимент, вывел формулу и преподнёс её богачу, но то, что сейчас здесь происходит - фарс, игры царицы со своими игрушками. и сейчас доктор решил, что она заигралась.

ставить опыты над панталоне имел право только он сам.

он слышит его нечеловеческие крики, скулёж и стоны. это на самом деле просто невыносимо и доктор хаотично пытается придумать, чем уменьшить эту боль, как прекратить этот кошмар. панталоне никогда не оказывался по эту сторону фатуи, не становился подопытным в огромном плане царицы и сейчас дотторе меньше всего хотелось оказаться с ним рядом. пока он не заинтересован, пока думает только о своей шкуре и своих целях, он в безопасности. вот только такое развитие событий совершенно не устраивало учёного. ему нужно было быть рядом с ним, жуткой тенью сопровождать его по жизни, оберегать от больных ублюдков, которые ведутся лишь на красивую обертку. панталоне был слишком обаятельным и прекрасным для предвестника, возможно из-за этого его и решили наказать, превратить в чудовище, которое станет послушно исполнять приказы своей госпожи.

   — тшш. . . — он пытается успокоить его, хоть как-то уменьшить эти страдания. дотторе гладит его по голове, пока очередная волна порчи готовится пронестись по телу предвестника. — расслабься, прими это.

он не отвечает, сейчас совсем не до этого. он обязательно выяснит, что произошло и накажет виновных, но сейчас, когда порча уже внутри панталоне, им нужно с ней справиться. дотторе не подпускает никого ближе, смотрит дикими красными глазами. он набирает новый шприц, но уже с другим препаратом, способным заставить сердце панталоне работать в несколько раз сильнее. он может убить его. для применения этого препарата нужно провести хороший анамнез подопытного, но сейчас у них нет ни времени, ни другого выхода. либо он убьёт богача, либо порча. и дотторе точно не простит себе, если не сделает всё возможное, чтобы его спасти.

всё это совершенно не похоже на доктора. он не тот, кто будет биться за чью-то жизнь. обычно он безжалостно ломает всё, к чему прикасается, а потом выкидывает. сейчас у него совершенно нет дефицита в материалах и подопытных, поэтому и нет смысла их беречь. но с панталоне он совершенно другой. сейчас у него есть одна всепоглощающая цель — спасти его.

+1


Вы здесь » как б[ы] кросс » ФАНДОМНОЕ » im bored